часть 1
18 июля 2022 г., 01:43
Итальянские женщины тем отличаются от благородных английских дам, что берут то, что хотят, они откровенны в своих желаниях.
Солнечная погода в Италии явление нередкое. Люди, привыкшие вставать с восходом солнца, выходят на увешанные дикими цветами балкончики, на крыши своих домов с двумя целями: верующие – кому за 40, как правило, - посмотреть вдаль, запрокинуть голову назад, со вселенской печалью и мольбой в глазах попросить у всевышнего дождя, потому что невыносимо. Не им, а их цветущему винограду, который обвил и собственный и соседние балконы. Неверующие – молодежь, одним словом, – выходят с утра пораньше на воздух, чтобы посмотреть в глаза соседям, которые одним кивком принимают безмолвное сочувствие и дарят взглядом то же самое взамен. Кто-то переговаривается через дома тихо и расслабленно, боясь нарушить невидимый покой других людей. Уважают, как же. Казалось бы, всем на работу стоило бы бежать, но стоят, беседуют на своем итальянском так красиво, что все вокруг невольно выползают. Традиция, кажется, вот так уже четыре с лишним года вставать из-за палящего солнца даже сквозь плотные бордовые шторы и оживленные беседы дружелюбных соседей в совокупности. - Салют, ранняя пташка! – с дома напротив приветствует милый мужчина средних лет, широко улыбаясь. С небольшого расстояния между домами можно разглядеть веснушки на носу и щеках, которыми наградило его солнце и не забирает приданное ни зимой, ни летом. Так и ходит круглый год, только лицо ими больше осыпается. Циара смотрит долю секунды в насмешливые глаза, кивает еле живо, что, быть может, он и не увидит вовсе и примет почти незаметные движения за игнорирование. Пускай. Всем, с кем она живет в этом доме уже не первый год и тем, кто видит её «вечно недовольное» лицо по ту сторону улицы не привыкать. - С таким настроем тяжело тебе жить будет, - тётушка Лиа, стоящая на соседнем балконе, отпивает свой чай из хрустальной чашки. – Италия уже столько лет объединяет народ и солнце. Ты если людей не любишь, так свет хоть полюби. Каждый день одно и то же. Соседи утром стараются оживить неживую снаружи девушку, которая только слушает и лишь иногда может что-то ответить безобидное. Получилось так, что прекрасный домик и уютная просторная квартира на третьем этаже из трех единственный понравившийся вариант из всех, что были просмотрены, находилась в тихом, но многолюдном районе на окраине городка. Люди здесь и правда живые, общительные. Как только расползлись слухи о новом жителе, так все стали со своих балконов и крыш звать познакомиться, показаться. Так Циара и стала понемногу выходить из своего темного мира в наполненный светом и искренними улыбками. - Молодая, красивая. Жаль, что не особо разговорчивая. И правда – молодая, красивая. Темные волосы цвета смолы доходят до лопаток красивыми волнами, худое лицо, загорелое – острые скулы, темно-карие глаза, губы тонкие, но с четким контуром. Постоянно красные из-за матовой помады. Ресницы чёрные и густые, как и брови, но аккуратные, как нос. Фигуристая, со спортивным телосложением. Соседские юноши и взрослые мужчины даже спорили между собой на бутылку белого домашнего вина о внешности незнакомки. Кто-то был уверен, что она стесняется своей внешности, потому не показывается. Кто-то яро настаивал, что еще бегать за ней штабелями будут, потому что красавица неземная. Так и получилось: и бутылку достали и штабелями бегали за темноволосой. И проигравшие, и те, кто был уверен в её необычайной красоте с выигрышем в руке, предлагая распить божий напиток. Вино выпили у кого-то в беседке на участке, но за столько лет сердце тёмной лошадки никто заполучить не смог. Даже сейчас, попивая единственный для неё благородный напиток – кофе, Циара ловит своими темными, как омут, глазами взгляды и мужчин в возрасте, чьи жёны заморачиваются над завтраком, и молодых парней, которые машут ей руками и чуть ли не валятся с велосипедов, заглядываясь. За четыре года утренний ритуал выработался сам собой: на завтрак – кофе, кружки так две, которые она с блаженством выпивает на своем любимом балконе, облокотившись на перила. Как бы ей не были ненавистны взгляды, полные обожания, попытки её разговорить с самого утра, брюнетка не лишает возможности полюбоваться ею. Знает, что красива, а тем, что загадочна, завлекает ещё больше. Для всех её выход на балкон означает хороший предстоящий день. Какое бы мнение не сложилось у её соседей, солнце она любит, да и людей тоже. Не любила бы, не приехала бы с горящим сердцем в ослепительную Италию, не позволяла бы с собой взаимодействовать. И работа была бы проще, не требующая коммуникации. Только солнце она любит ранним утром, как сейчас, когда, вставая специально раньше положенного, работа не торопит и дает время насладиться приятным ветром и первыми лучами, любит, когда оно заходит, потому спешит всегда домой, чтобы со своего балкона посмотреть на закат. И людей любит не напрямую, а со стороны. Нравится слушать, анализировать, смеяться и улыбаться им тоже нравится, но не всем. И тех, кто видел Циару улыбающуюся, можно пересчитать по пальцам одной руки. Трудная и простая одновременно. Трудная для того, кто смотрит поверхностно. А Циара глубокая, её четыре года прочитать пытаются. Не получается. И на работу собирается каждое утро неторопливо. Одевается со вкусом – в неизменный чёрный. Иногда разбавляет красным, смотря по настроению. У маленького зеркала красит мастерски тонкие стрелки, чёрной тушью - ресницы, обязательно тщательно прокрашивая уголки глаз, что делает их лисьими, на губы – горячо любимая красная матовая помада. С вечера подготовлена одежда на предстоящий рабочий день: свободная чёрная майка и джинсовые чёрные шорты, клетчатая рубашка на три размера больше собственного на вечер, которую она всегда вешает на лямку черного кожаного рюкзака с огромным количеством карманов. Из аксессуаров – серебряные сережки-гвоздики. Большего нельзя, работа такая. Тату-салон «Baraka» - излюбленное место итальянцев, которые так и жаждут экспериментов и изменений в своей внешности. В провинции Фоджа – коммуна Италии -, что привлекает своим большим числом солнечных дней и туристов, и жителей самого городка, салон подобного характера был единственным. И добираться до него можно на местном автобусе, только вот Циаре чужды лишние пересечения с людьми, поэтому на свой двадцать четвертый день рождения она сделала себе подарок – автомобиль премиум-класса Alfa Romeo 2016 года. Так и добирается на нём уже второй год до любимой работы по узким улочкам, заставляя прохожих оборачиваться уже не на неё, а на автомобиль ярко красного цвета. Развитие тату-салона – заслуга абсолютно каждого члена команды, чей состав не менялся уже четыре года. Вместе были пройдены ремонт, заключающийся первым делом в покраске стен – от болотного цвета, до черного матового с жёлтыми брызгами, смена оборудования, которое совершенствуется с каждым годом и облегчает жизнь работникам, разногласия в коллективе, начиная от выбора рабочего кабинета, заканчивая количеством записей. Но, в конечном итоге, несмотря на разборки прямо при клиентах, сейчас их состав можно смело назвать дружным. В рекламе салон не нуждался. Все знали, что подобное место не первое в мире, и были воодушевлены тем, что и в их края пришло новшество. Рабочее место долго и упорно каждый выстраивал себе сам. Покупали необходимые декоративные вещи, картины, даже растения и животных, как, например, при входе в террариуме уже несколько месяцев живёт королевский питон. Кто-то упорно старается его не замечать, впадая в ужас и убегая, кто-то просит подержать на руках, но Циара отмахивается, в шутку говоря, что животное кусается. Она не любитель такой экзотики, но хладнокровного кормит сама. Интерьер от главного помещения, в котором нервно трясутся люди, ожидающие своей очереди, до коридора однообразный. По правую сторону от прохода располагаются семь комнат, каждая из которых обустроена по-разному. В седьмой, самой последней и расположенной чуть на большем расстоянии от других, брюнетка уже четыре года творит в прямом смысле этого слова. Её чернильные рисунки внесены в журнал, как примеры работ каждого мастера и занимают почти половину от всех страниц. По коридору развешаны в рамках фотографии её работ, которые кажутся чем-то нереальным. Рисует она, скажем так, восхитительно, а машинкой работает чётко и быстро. Не так давно, как принято у тату-мастеров, освоила пирсинг, но не практикует его так, как набивание татуировок. Опыт есть, и не первый год, но создавать собственные шаблоны с рисунками, а после вбивать иглой в кожу куда более длительное удовольствие, чем пятнадцатиминутное прокалывание крыла носа. Дверь в мир искусства и мастерства непростая, из красного дерева, покрыта лаком. Стены тёмно-бордовые, на которых висят чёрно-белые фотографии любимых актеров, высокий белый натяжной потолок, по периметру которого развешана теплого цвета гирлянда. Справа от двери чёрная мраморная раковина, на которой стоит мыло с запахом хвои, чуть дальше, у стены, кушетка из чёрной кожи, покрытая белой одноразовой простынкой. Совсем рядом, у изголовья, рабочий белый стол, на котором и тату-машинка, и лампа с ярким освещением, и ватные диски с антисептиком. К столу прилагаются ящики, в которых всё самое необходимое для работы. Стул тоже белый, кожаный, красиво выделяется на чёрном ламинате. Напротив стола у дальней стены чёрное кожаное кресло, предназначенное для набивания татуировок в сидячем положении. По левую руку от двери стоит туалетный столик с огромным широким зеркалом с подсветкой, который служит для хранения также рабочих принадлежностей. В углу у входа висит плазменный телевизор, способный отвлечь как клиентов, которые могут проводить в одном положении больше часа, так и саму Циару, когда выдалась свободная минутка. Несмотря на мрачность, помещение удалось сделать светлым и пригодным для столь внимательной работы. Каждый, кто сюда заходит, в процессе рассматривает всякую деталь уютного кабинета, не обращая внимания на возможную боль, или коллеги любят прийти и подолгу наблюдать за рукой, держащую жужжащую машинку. Циаре и самой до одури нравится то, как она всё обустроила. И в коллективе прижилась сразу, сразив всех своим талантом, и кабинет так и завлекает особенно утром, когда тихо, но табличка с надписью «не входить» грубо напоминает о характере хозяйки. Однако единственный, кому можно заходить сюда чуть ли не с ноги, это администратор и друг – Гаспар, горячий итальянец. - Утро доброе? – парень старше на два года, а лицо восемнадцатилетнего юноши. Только по крепкому телосложению, да почти полностью набитому татуировками телу можно догадаться, что ему уже как восемь лет за двадцать. Стоит себе, облокотившись на дверь, и улыбается так приветливо и тепло, что любое недоброе утро станет добрым. Циара, повесив рубашку вместе с рюкзаком на спинку стула, поворачивается и окидывает самодовольного мужчину незаинтересованным взглядом. - Минуту назад было добрым, – а в глазах смешинки играют, потому что после даже одного выходного рада видеть это всегда улыбающееся лицо. Дружба у них такая. - Я бы с тобой поболтал, но это всё потом. У меня работы много, вот один из пунктиков я выполнил – зашел к тебе, - Гаспар демонстративно достает блокнот и вычеркивает первый пункт, – второй – оповестить тебя о твоём плотном графике, как никогда, – парень вздыхает, проходит в помещение, в миллионный раз окидывая его взглядом, и кладет на туалетный столик листик с расписанием сегодняшнего дня: время, имя и вид работы – тату/пирсинг. Циара, улыбнувшись уголками губ, смотрит внимательно на свой плотный график на ближайшие двенадцать часов. Сплошные записи на сеанс татуировок, кому-то набить новую, кому-то закрыть разонравившуюся, кому-то обновить цвет. Всё, как и всегда, правда, пробежав взглядом по чернилам еще раз, по комнате разносится разочарованный вой. - У меня стоит запись за записью, без малейшей передышки! Учитывая, что рядом с кем-то поставлен красный восклицательный знак, не факт, что я уложусь в отведённое время, и мне придётся пожертвовать обедом. – конечно, недовольства есть и будут, но… - Ты же так любишь свою работу, – словно прочитав мысли, заканчивает фразу Гаспар и подбадривающе обнимает за острые плечи одной рукой. – Ты сама виновата. Тебя никто не просил быть настолько мастером своего дела, что люди, явно наслышанные о тебе, требуют записать их к мастеру Циаре. Вон Марио, посмотрев на количество записей к себе, бубнил что-то о том, что ты всех клиентов у них забираешь! – блондин смеется от души, звонко так, потому что не в первый раз он слушает недовольства, а после передает их своей обожаемой подруге. Только вот когда все сталкиваются в одном помещении, никто и слова плохого не скажет. Расспрашивают с интересом о новых эскизах, которые не терпится посмотреть, просят о клиентах рассказать, кто как переносит боль. Уважают, как же. - Ладно, друг мой сердечный, у тебя же много работы, не то, что у меня, вот иди и работай. - Прямо-таки сердечный? Или снова твои саркастичные обращения, которые так и дают мне надежду на что-то большее? – Гаспар чуть склоняется и в эту же секунду шипит настолько ядовито от удара в бок, что, кажется, шумоизоляция не скроет. Циара не без труда выталкивает крепкое тело за дверь, хлопая ею прямо перед носом, и слышит нескончаемый поток ругательств на итальянском языке. Ругается красиво, с акцентом, наверняка активно жестикулирует, рассказывая стенам и Святой Деве Марии о том, как с ним жесток мир и что он такого отношения не заслуживает. Заслуживает, раз не понимает с первого раза, и если понадобится, его «добрая» подруга проведет ещё несколько воспитательных уроков, чтобы не только стены услышали, но и весь персонал.***
Клиенты один за другим с довольными лицами покидают красную дверь, щедро оставляя на столе администратора наличные ровными купюрами. За семь часов удалось проделать половину работу, например, продолжить татуировку, которую из-за низкого болевого порога не вышло сделать за один раз, но место такое – рисунок со спины переходил на ребра. Тот, кто пришел с целью набить одну татуировку в определенном месте, передумал, посмотрев альбом и решив сделать более масштабную, да еще и цветную. Любимое – это набивать парные татуировки пожилым людям, которые в браке больше тридцати лет и в процессе слушать, как мужчина уверяет старушку, что это не больно. А когда очередь доходит до неё, то тот всячески отвлекает и просит смотреть на себя. Но неизменное в конце каждой проделанной работы – это видеть действительно искренние благодарные улыбки, даже принимать объятия, которые из-за переполняющих эмоций могут выразить куда больше, чем слова. Только из-за этого можно по-настоящему полюбить свою работу. Страсть к рисованию, которая преследовала Циару с самого детства, несравнима со страстью рисовать не на потёртой бумаге или на полях в тетради, а на живом теле, которое хранит твой рисунок, как правило, до самой смерти. Художники вложили неописуемый вклад в развитие изобразительного искусства, но современное поколение, которому уже не удастся стать такими же легендарными живописцами, находит различные лазейки, способные оставить своё творческое «я» на чём-то еще помимо холста. С такой мотивацией Циара и просыпается каждый день, поднимает себя с удобной кровати и даже, не будь машины, охотно бы ездила до работы на общественном транспорте, лишь бы и в этот день внести небольшой вклад в развитие тату-мастерства. И вносит, каждый день в альбоме появляется по одному новому эскизу, который придумывается ночью или в перерывах между записями. Ездит на курсы, ходит на выставки, черпая вдохновение у итога такого же вдохновения. Творчество сравнимо с нескончаемым полетом, ведь если ты летишь, то есть совершенствуешься на земле, ты рано или поздно облетишь весь земной шар - достигнешь чего-то индивидуального, что по душе будет сначала тебе, а потом, спустя несколько лет это обязательно западет в душу другим. Циара сначала работала на имя, но теперь, трудясь дольше положенного на целых полчаса, имя работает на неё, принося каждый день огромный поток новых людей с абсолютно разными и интересными идеями для будущей татуировки. Циара заряжается людьми, которые готовы на перемены, несмотря на собственный страх, а взамен они взахлёб рассказывают о некой мастерице своим знакомым, яро рекомендуя именно её. Домой торопиться нет смысла, однако усталость и отсутствие какой-либо работы помимо уборки рабочего места дают понять, что на сегодня рабочий день подошёл к концу. И сборы начинаются с выключения основного света, оставляя теплую гирлянду и лампу над столом – в такой атмосфере наводить порядок куда приятнее. Циара, не торопясь, раскладывает вещи по своим местам: убирает с кушетки белую ткань после последнего клиента, выбрасывая ту в мусорное ведро, раскладывает краски в специально отведенную для них коробочку, напоминающую контейнер, а ту, в свою очередь, возвращает в ящик стола; протирает рабочий стол, дезинфицирующими салфетками машинку, как утром; раскладывает иглы в индивидуальные крафт пакетики, а использованные – на выброс. За время работы выработалась привычка подготавливаться с вечера к предстоящему дню. Как и с одеждой, которая с самого утра находится на видном месте, так и с рабочим кабинетом – всё разложено по своим местам и ждет своего часа. За седьмой дверью свет всегда выключается в самую последнюю очередь, когда все коллеги уже успевают добраться до дома или до ближайшего бара. И хоть Циара и знала, что возвратится сюда на следующее утро, но уходить никогда не спешила. Ключ от своего места каждый носит с собой, а у брюнетки их даже два – в добавок от входной двери тату-салона, на случай, если Гаспар выпил больше нужного и ей нужно открыть салон, или закрыть, когда тот сильно куда-то торопится после работы. Но, видимо, сегодня блондин никуда не спешил, потому что, закрыв красную лаковую дверь на ключ, у выхода горит свет и слышится оживленная беседа, похожая на дискуссию. Подкрадываться, чтобы подслушать, смысла нет, поэтому Циара уверенной походкой выходит в главный холл, первым видя Гаспара, который нервно и в разнобой бил какой-то ритм ручкой по глянцевой поверхности администраторской стойки. Он поворачивает голову на брюнетку, остановившуюся у другой части стола, и бегает взглядом по лицу, унимая свою руку. В помещении на секунду становится чрезвычайно тихо, до невидимого звона, но после слышится глубокий голос: - Мне нужно сейчас. – Циара переводит сосредоточенный взгляд на девушку с натуральными рыжими волосами, что точно так же ярко-зелёными глазами смотрела на бедного Гаспара. - В чём дело? – тату-мастер перекладывает рубашку на локоть, не отрывая глаз от посетительницы, которая, в свою очередь, словно не замечает еще одного свидетеля их разговора. - Ей нужно сделать один прокол. Прямо сейчас. – скучающе доносится с диванчика у стены. Жакоб – один из семи мастеров этого салона – сидит, закинув ногу на ногу, и пожимает плечами. - Мы закрылись больше получаса назад, вам даже при огромном желании никто не сможет сделать его сию минуту. – серьезно отвечает Циара. Если у двух мужчин не получается образумить девушку, то другая, не менее бойкая, найдет в себе силы и отправит бедных работников домой, заодно и незваную гостью. - Может, ты ей сделаешь? – немного подумав и уже успев пожалеть о своём предложении, хрипит Гаспар, устало подперев голову рукой. - Я бы хотела, чтобы мастером был мужчина. – девушка, что ни разу не посмотрела на другую, окинула взглядом с ног до головы Циару и остановилась на глазах, в которых за секунду удивление сменилось на насмешку. - Не хотелось бы отказывать такой, как вы, но мне, увы, пора. – в подтверждение своих слов Жакоб встает с дивана, подхватывая кожаную куртку и, кивнув всем на прощанье, не спеша выходит за дверь. - Мастеров мужчин не осталось. Либо тебе сделает она, если хорошо попросить, - Гаспар кивает головой на Циару, которая, к своему удивлению, продолжает стоять и смотреть, – либо приходи завтра. А лучше позвони и запишись, а не приходи вот так, да еще и к закрытию. Циара кидает упрекающий взгляд на своего друга, но, словив умоляющий в ответ, поджимает красные губы и вновь смотрит на её клиентку. Она не раз уже после закрытия принимала посетителей, желая исполнить свой долг, но сейчас, почему-то, очень хотелось уйти, сбежать. Девушка с огненно-рыжими волосами стоит спокойно, разрешая своему мастеру бегло её осмотреть. Брюки со стрелками чёрного цвета, короткий пиджак под цвет штанов и оранжевый топ, черные замшевые туфли на высоком широком каблуке. Из проколов только три сережки в каждом ухе в разных местах, начиная от прокола хряща, заканчивая простой мочкой. Вопрос, который назревает сам собой один: что хочет проколоть себе эта рыжая бестия в стильном брючном костюме, раз это не потерпит до утра? - Правый, - слышится рядом немного низкий для девушек голос, пока Циара спокойно открывает дверь, приглашая внутрь. Яркий свет вновь загорается в седьмом мини-офисе. Рыжеволосая, пройдя в центр помещения, вертит головой, разглядывая. Циара не торопит, но сама бегло достаёт всё необходимое для всех видов прокола, раскладывая на стерильной марле, предварительно разложенной на туалетном столике, кладет белую ткань на кушетку. - Правый что? – брюнетка поворачивается к девушке, складывая руки перед собой, и выжидающе смотрит, немного приподняв левую бровь. - Правый сосок. – пухлые естественные губы выносят словно приговор. Былая уверенность на секунду уступает растерянности от неожиданности. Один вопрос отпал, но появился второй: к чему такая срочность? - Раздевайтесь. – глаза в глаза отвечает Циара и, заметив появляющееся медленно смятение, отворачивается к инструментам, убирая ненужные и оставляя лишь дезинфицирующее средство, катетер и украшение. За спиной несколько минут, а на деле секунд полная тишина. Брюнетка даже смотрит в зеркало, проверяя состояние клиентки, но как только та начинает снимать с себя пиджак, отводит взгляд и достает из ящика латексные чёрные перчатки. Делать пирсинг приходилось и не в таких местах. Девушки, которые любили или хотели острых ощущений, всегда спокойно раздевались и ложились на кушетку, раздвинув ноги. Мужчины, имея неловкость из-за девушки-мастера, всё равно смело раздевались и садились на белую марлю. И в каждый из этих моментов в голове работал один механизм: повернуться, сделать прокол, провести инструктаж, отпустить. Сейчас поворачиваться, отчего-то, страшно. Волнительно. Невыносимо. Но снова затишье за спиной подгоняет поскорее сделать свою десятиминутную работу и выдохнуть. Циара поворачивается, смотря в пол, надевает перчатки неторопливо и, наконец, поднимает взгляд вместе с головой, натыкаясь на блестящие зеленые глаза. И уже не тихо, хотя никто не произнес ни слова. От стен отражается еле слышное дыхание обеих, а в голове и в ушах у каждой дикий стук собственного сердца. И если у одной, возможно, от волнения, то у другой-то от чего? Вещи аккуратно сложены на краю кушетки в стопку – пиджак и топик. Циара, взяв себя в руки, берет приготовленные вещи со столика, подходит к стулу и, повернув его за спинку к кушетке, садится, вновь посмотрев на девушку. - Скажете, как к вам обращаться? - Кэли, – мастер кивает и берёт со своего рабочего стола дезинфицирующий спрей и ватный диск, на ходу смачивая. – а к тебе? - Циара, – брюнетка вновь поворачивается на крутящемся стуле и придвигается ближе, повторив, как мантру. – правый, значит. Отчего-то становится невыносимо жарко, душно, тесно. Во рту пересыхает, когда рука с ватным диском подносится над тяжело вздымающейся грудной клеткой. Циара предпочла бы не смотреть на протяжении всех десяти минут, что ей предстоит находиться не одной. Она бы сейчас догнала сбежавшего Жакоба и доплатила бы за срочность, лишь бы не смотреть. Но она смотрит, потому что она – мастер, смотрит наперекор дикому волнению, которого никогда раньше не было. Вспоминаются все записи к ней на проколы, вспоминаются девушки, которых приходилось успокаивать, потому что те боялись вида иглы. Однако сейчас боязно ей, причем не за девушку, что лежит, не шевелится, а за себя, потому что она никогда не испытывала такого волнения от вида груди. Быть может потому, что она подобной не видела. За пирсингами приходят, как правило, девушки с миниатюрной грудью, желающие если не размером, то сережкой привлечь некое внимание в постели или на улице, не надевая лифчик. Сейчас её взору открыта полная, большая грудь, с аккуратными тёмного цвета ареолами. В голове воспроизводятся события несколькими минутами ранее, когда Циара смогла разглядеть её внешний вид. И теперь, видя ту без верха и вспоминая оранжевый топик, хочется выйти и перекурить, потому что каким бы странным не выглядел образовавшийся комплимент в ей голове, но такая грудь Кэли подходит. Во что бы она не была одета, в официальный костюм, платье с глубоким декольте или в обычную майку, виду её груди можно смело и без зависти восхищаться. Даже вслух. Спустя несколько секунд Циара касается холодным от влаги диском правой груди, дезинфицируя гладкую кожу, которая вмиг покрывается мурашками и правый сосок, как и надо, твердеет от холодка. Стены отражают рваный выдох, который сразу подхватывает мастер, глубоко вдохнув. Ватный диск выбрасывают в ведро под столом и, прыснув на свои черные перчатки средством, Циара тщательно его растирает. Метит специальным фломастером место прокола, после беря в руки катетер. - Стой! – карие глаза встречаются с ярко зелёными, наполненными явными тревогой и страхом. – Это больно? - Вам сказать правду или соврать? – Циара еле заметно улыбается глазами, опираясь предплечьями на край кушетки. - Соврать. – Кэли щурит глаза, бегая теми по загорелому лицу, что склонилось над грудью. - Тогда не больно. – тату-мастер по-настоящему улыбается, радуясь привычной атмосфере в работе. Девушка же снова шумно выдыхает, начиная нервно кусать нижнюю губу. – Может, если не уверены, стоит повременить? - Если бы я не была уверена, пришла бы завтра утром. – звучит едва слышно в сопровождении пожимания плечами, от чего грудь слегка двинулась. - Это решение обдумано вдоль и поперёк, еще одну ночь в нетерпении я не вынесу. Кэли и правда не выглядит легкомысленной, лёгкой на подъем, той, которая на спор пойдет делать пирсинг или, только подумав о нём, тотчас идет в салон. Зеленоглазая кажется умной и рассудительной, и, видимо, вымучив себя настолько, что не смогла терпеть и убегать от страха, взяла и пришла к закрытию салона, увидев в нём горящий свет. Вопросы сами собой отсеиваются, находя ответы, но третий всплыл сам собой: почему хотела к мужчине? Циара понимающе качает головой, отрывает руки от кушетки, придвигаясь ближе. - Подожди. – Кэли переводит взгляд с потолка на своего мастера, продолжая кусать губу уже изнутри. – У тебя есть какой-нибудь прокол? - Есть. – Циара склоняет голову чуть в сторону, вглядываясь в лицо своей клиентки. Из макияжа только аккуратно растушёванные тёмные тени и тушь, которая от долгого трудового дня немного осыпалась. Кожа ровная, смуглая, пухлые губы с выраженным контуром, прямой нос, а брови, несмотря на натуральный рыжий цвет волос, чёрные, ровные. - Где? – в зеленых глазах с тёмной радужкой плещется любопытство и лицо, кажется, смягчается в своём выражении. Брюнетка медлит, изучает красивую внешность, плавно скользя взглядом. Затем сглатывает, чуть приподнимается и, приоткрыв губы, высовывает язык, показывая металлический шарик. У Кэли зрачки вмиг расширяются, заслоняя привычный зеленый цвет, от чего Циаре хочется вновь улыбнуться во второй раз на семь минут. Для большего впечатления она аккуратно проводит шариком по верхней губе, демонстрируя такой же шарик под языком, по верхнему ряду зубов, воспроизводя стук. Кажется, рыжая бестия не была способна отвести взгляд не то от языка, не то от блестящего шарика до того момента, пока Циара не сомкнула губы и своим внимательным взглядом не вынудила посмотреть в ответ. - Всегда мечтала поцеловаться с человеком, у которого проколот язык. – почти шёпотом, будто тайну рассказывая, говорит Кэли, оставляя губы разомкнутыми. Циара на них взгляд опускает, едва заметно усмехается и переводит взгляд на грудь. - Если боитесь, можете не смотреть. – не зная, как ответить на признание, брюнетка возвращается к причине их встречи, перехватывая удобнее катетер. - Я люблю смотреть за всем, что со мной делают. – голос Кэли приглушенно хрипит и она, убеждая и себя и мастера в своих словах, опускает взгляд на грудь, ожидая. Циара в последний раз смотрит в глаза девушки перед тем, как наклониться и несильно зажать указательным и большим пальцами правой руки правый сосок. Набитая рука и, наконец, уверенность в себе и в своём деле позволяют не обращать внимания на часто вздымающуюся грудь, на не отпустившие мурашки, на призывно открытые пухлые губы, на чётко направленный взгляд. Попросив сделать выдох, Циара мастерски прокалывает катетером чувствительный участок насквозь, уловив лишь сдавленное мычание, и вставляет штангу в отверстие катетера, сразу его вынимая, и сначала с одного конца закручивает шарик, затем с другого. Убрав всё ненужное, мастер снова наносит антисептик и аккуратно растирает. В заключение Циара берет небольшой кусочек бинта, осторожно прикладывает его к соску и закрепляет пластырем. - Вот и всё. – брюнетка коротко улыбается, смотря в уже счастливые зелёные глаза. – Обрабатывать прокол можно в виде компресса, намочить антисептиком диск и держать в течение пяти минут несколько раз в день каждые три-четыре часа, либо любым обеззараживающим средством, только не перекисью. В течение недели также прикладывайте бинт с пластырем и не носите плотный бюстгальтер, лучше некоторое время обойтись без него. – Циара кидает взгляд на стопку сложенных вещей и прикусывает губу изнутри, и так не замечая часть нижнего белья среди одежды. – Ну и, желательно не дёргать сережку, мыться аккуратно. На три-четыре недели стоило бы забыть про бассейн и любые водоемы. – заканчивает инструктаж по уходу за проколом тату-мастер, снимая перчатки и кидая с расстояния в мусорное ведро. - А дышать можно? – с наигранным недовольством, поднимаясь на локтях, спрашивает Кэли, выгибая красивую бровь. - Можно, только осторожно. – бровь брюнетки повторяет плавный изгиб чужой брови, из-за чего у той приподнимается один уголок губ. Кэли смотрит на красивую девушку еще некоторое время, запоминает, продолжая полулежать с оголённым верхом, но теперь, кажется, это никого не смущает. – Оплата у администратора. Лучше сделать это завтра утром, касса уже давно закрыта. Брюнетка отворачивается, давая возможность не спеша одеться. Сама же вновь всё раскладывает по своим местам, протирает столы, задвигает стул на прежнее место. - Спасибо, – стоя в дверях, прощается Кэли, благодарно кивнув. – Было почти не больно. - Носите на здоровье. – Циара зачем-то бегает взглядом от лица по всему телу, хватая каждую деталь и останавливаясь на груди. – И, кстати, сменить серёжку можно через два с половиной, а лучше три месяца. Дверь закрывается. Только теперь сбегать не хочется.***
Солнце удивительным образом заглядывает в окно именно в то время, когда Кэли пора вставать, потому она уже давно позабыла про функцию будильника, полностью полагаясь на солнечные лучи. Проверив время на телефоне, и блаженно улыбнувшись от возможности полежать еще несколько минут на кровати, девушка вытягивается на всю длину, издав довольный звук. Солнце приятно попадает на загорелое лицо, заставляя жмуриться, греет обнаженные участки кожи, видные из-под одеяла. И без того светлая комната, кажется, сияет. Утро каждого дня похоже друг на друга лишь из-за одинакового солнца и привычки лежать на постели. В остальном утренняя рутина отличается настолько, словно её выполняют каждый раз разные люди. Нет привычки вставать раньше положенного, есть желание лежать до последнего момента. Нет стремления облегчить себе утро выбором одежды с вечера, потому что за ночь выбор может измениться с брюк до короткого платья и наоборот. Вся её жизнь – нескончаемый поток живой энергии, которой она заряжает всех вокруг. И одевается ярко, со вкусом, стильно и дорого, чтобы радовать людской глаз. Кэли живет в вечном потоке событий, которые устраивает себе сама. Однако к абсолютно каждой задумке или идее подходит серьезно, взвешивая все за и против. Каждое утро, стоя в бесформенной футболке до середины бедра, она может потратить больше пятнадцати минут на выбор сегодняшнего наряда, потому что, по правде говоря, выбрать есть из чего. Настолько, что есть возможность ходить несколько месяцев, не повторяясь. Работа требует роскошного вида, Кэли соответствует этому на все сто процентов. Только вот это требование она сама для себя выдвинула, ведь держать в своих руках сеть собственных ресторанов – дело престижное. Несмотря на всегда официальный вид, как правило, разного цвета брючные костюмы и под цвет туфлей топы, и на свой статус, в коллективе она относится ко всем на равных. Этим Кэли с лёгкостью добилась крепких и даже верных отношений в команде, которая только пополняется из-за растущей популярности собственного ресторана. В детстве, смотря в зеркало и расчесывая огненные волосы, девушка видела себя в будущем владелицей своего дела. Так и получилось, теперь она – бизнес-леди, которая с посторонними людьми строже, чем с собственными работниками. И сейчас, вновь расчёсывая свои густые пряди, Кэли смотрит на себя в зеркало, явно гордясь. Всё же начать свою жизнь заново в совершенно другой стране не каждый решится. А она решилась, и уже восемь лет доказывает самой себе, что не зря. Однако, несмотря на хаотичное утро, уже на протяжении месяца, снимая спальную футболку, Кэли охотно обрабатывает свой горячо любимый прокол. На ночь, по совету мастера, она решила остановиться на компрессе, который снимает утром и разглядывает в зеркале грудь без бинта и пластыря. Наглядеться не выйдет, даже если смотреть сутками. Хочется потрогать без страха, узнать о новых ощущениях, но прошло слишком мало времени. В стильной сумке теперь всегда с собой антисептик, стерильные салфетки и моток бинта с пачкой пластырей. Кэли уверена, что если строго следовать указаниям Циары, то поменять сережку можно будет раньше назначенного срока. А сменить грубый металл на что-то более лёгкое хотелось, но не так сильно, как снова появиться в тату-салоне. Это, к слову, Кэли делает ежедневно. Однако приезжает на своей машине не к открытию, а в разгар рабочего дня, как своего, так и в «Barakа» для того, чтобы оставить у Гаспара стаканчик с кофе из кофейни у своего ресторана. Причём кофе каждый день разный, не из аппарата, а заваренный лучшим бариста, у которого Кэли сама иногда берёт что-то для бодрости. Кофе этот приносится в знак благодарности и извинения Циаре. На следующее утро, когда Кэли приехала оплатить прокол, Гаспар выглядел ужасно не выспавшимся, поэтому, взглянув на него, ей стало не по себе от того, что Циара, должно быть, тоже не выспалась из-за её тогдашнего каприза. Она ведь и не извинилась толком, убежала счастливая. Поэтому, если Гаспар отделался извинениями на словах, то перед своим тату-мастером девушка извинялась уже четвертую неделю. Несмотря на то, что ей было не по пути, Кэли, чувствуя необходимость, всегда сбегала со своей работы, заходя за угол в уютное кафе. За почти четыре недели она ни разу не видела брюнетку, поэтому понятия не имела, доходит кофе до нужных нежных рук или нет. Но Гаспар, с улыбкой принимая угощение каждый день, обещает отнести, как только Циара освободится. Значит ли это, что стоит продолжать, раз сопротивления на горизонте не видно? Поблагодарив милого парня, который с любовью делает авторский кофе для девушки, Кэли снова садится в машину и с лёгкой тревогой едет в другой конец квартала. «Baraka» действительно притягивает людей, создавая чуть ли не очереди на улице. Казалось, можно записаться по телефону, но прохожие, завидев желто-черную вывеску, толпятся у входа. Кэли и раньше знала про это место не понаслышке, сначала от того кофевара, который хвастался новой татуировкой, потом её официантка отпрашивалась пораньше, потому что наконец урвала себе место в плотном графике на сеанс татуировки. Но никто и подумать не мог, что у крыльца будут буквально строить живую очередь. Такого, кажется, никогда не было. Выйдя из машины, Кэли с улыбкой окинула молодежь, подмечая про себя, что безумно рада шумной популярности тату-салона. Однако чем плотнее график, тем труднее работать. И Циара, должно быть, сидит в своём уютном кабинете, не поднимая головы. Совесть снова отозвалась где-то глубоко, напоминая, что Кэли сама отсрочила законный отдых у двух работников, явившись сюда четыре недели назад. Но, уверенно сжимая стаканчик с горячим кофе, хочется верить, что брюнетка не в обиде и давно простила её наглую. - У вас прямо-таки аншлаг. – Кэли ставит кофе на глянцевую поверхность перед носом у администратора, по привычке кидая взгляд в конец коридора, туда, где даже с далека видна дерзкая табличка «не входить». Она когда-нибудь переворачивается? - И не говори. Я, кажется, никогда столько здесь не работал. – Гаспар поднимает голову, слабо улыбаясь, и ставит к себе вниз кофе. – С чем на этот раз? - С солёной карамелью. – интуитивно хочется облизать губы, потому что этот кофе – её любимый и почему-то только сейчас важно узнать, понравится ли он Циаре? – Спроси, пожалуйста, когда она закончит, как ей именно этот кофе. - Думаю, ты сможешь сама у неё сегодня спросить. – блондин поднимается с места, когда из первого помещения выходят двое мужчин. Тот, что с бородой и в свободной майке, останавливается в проеме и заинтересованно кидает взгляд на девушку в костюме цвета хаки. Один из мастеров, видимо. - В каком смысле? – смотреть на этого самовлюбленного мужчину нет желания, поэтому объектом зеленых глаз становится ползущий по стеклу питон. Кэли даже встает ближе к террариуму, завороженно следя за движущейся чешуёй. - Мы в твоём ресторане забронировали на сегодня столик в честь дня рождения одного из наших. – администратор, обслужив второго парня, кивает в сторону, где стоит тот самый бородатый мужчина, но уже без былого нахальства на лице. - Марио. – мастер кивает, а в глазах рыжеволосой сплошное недовольство, даже презрение. Она ненавидит, когда её изучают, явно оценивая фигуру и внешний вид. В принципе ненавидит, когда на неё смотрят мужчины. - Что ж, тогда до вечера. – Кэли, держа на лице явное пренебрежение, игнорирует именинника, кивая блондину и, подхватив сумочку, спокойно идет к выходу, сталкиваясь с новым, видимо, посетителем. И ожидание вечера прошло за скрываемыми ото всех трепетом и волнением. Отчего-то хотелось ускорить и одновременно замедлить минутную и часовую стрелки. Не хотелось принимать в своем ресторане знакомых людей, она и прежде этого не делала, только вот хотелось видеть одну конкретную персону, которую, будь её воля, она бы обслужила сама в самом лучшем виде. Посмотрев бронь столов и сверив, что до прибытия гостей осталось несколько минут, Кэли окинула взглядом свой персонал и ушла в кабинет, выполненный, как не странно, в темных тонах. Волнению не было предела. Она не переживала за обслуживание персонала, за качество еды и сервировку. Это было сладкое предвкушение встречи, которую Кэли, оказывается, очень ждала. При всём желании не положено отсиживаться в своём кабинете, когда снаружи, в твоем собственном ресторане, полная посадка. Однако дав себе время затаиться, спустя сорок минут после прихода всей компании мастеров тату-салона, Кэли, окинув взглядом внешний вид, поправляет убранные волосы в незамысловатый пучок перед выходом в большой зал. Видеть людей, которые с огромным аппетитом трапезничают, рассматривают с нескрываемым интересом интерьер в чёрно-золотых тонах – превеликое удовольствие. Должно быть, это место не было бы так популярно, если бы не светлая терраса. Людей там не так много, поскольку по большей части она отведена для танцев, но стоят несколько высоких столов, на которых можно оставить напитки. И вид. Вид у ресторана открывается на лазурного цвета озеро. Кэли сама любит выходить на террасу подышать, подумать. И покурить. Отыскать взглядом прибывшую компанию не составило труда. Самый громкий смех и оглушающий звон бокалов звучали с конца зала. Стол рассчитан на десять человек, во главе которого сидит тот самый Марио. Он переоделся, причесался, стал выглядеть белее обычного. Гаспар, кажется, тоже снял неизменную футболку и надел пёструю рубашку. Среди всех людей, сидящих в дружной компании, не удалось найти её. За столом сидела только одна девушка с покрашенными в нежно-розовый цвет волосами, а брюнетки словно не было вовсе. Но, возможно, упустила, не нашла с первого раза, потому бегает взглядом по всему залу на всякий случай, по седьмому столику, за которым они все сидели, и не унимается, пока не упирается взглядом в голубые глаза Гаспара, который без слов указывает головой в сторону террасы, подмигивая. Внутри от намёка, подсказки случается кавардак. Снаружи Кэли спокойно стоит у барной стойки, изящно сложив руки, и еле заметно кивает давнему другу, поблагодарив. Спешить не хотелось. Видимо точно так же, как и Циара не спешила возвращаться в зал. Путь до террасы, казалось, бесконечный, и до сих пор неясно, откуда же интерес к своему мастеру, чем зацепила, почему хочется увидеть – непонятно. Но отчего-то хочется. И коснуться хочется, и вновь очутиться на той кушетке хочется. Невыносимо. Уже на протяжении месяца, обрабатывая прокол, перед глазами тёмно-карие омуты, за собой тянущие. И сопротивляться не выходит, а надо бы, думается. И сейчас, идя грациозно, подобно львице по залу, где каждый знает, что она – хозяйка, в груди сердце ходуном ходит от нетерпения и в воспоминаниях встреча первая, в которой глаза те карие главную роль играют. А сейчас не в воспоминаниях, Кэли наяву видит, как у перил спиной ко входу стоит она, облокотившись на обе руки. И подходить уже не хочется. Хочется бежать. Потому что платье, что чернее ночи, из шелка, как вторая кожа, сзади доходит до лопаток, и по длине выше колена. Туфли на небольшом каблуке с застежкой в виде змеи, волосы волнами спадают с плеч. У лазурного озера, которое до этого времени не имело соперников в красоте, сегодняшним вечером появился достойный конкурент. Циара, почувствовав пристальный взгляд со спины, оборачивается через плечо, пронзая насквозь владелицу ресторана и этой террасы, что так полюбилась брюнетке, в частности. Дышать от такого взгляда, что буквально уберегает, предупреждает об опасности, становится трудно. Кэли смотрит какое-то время на брюнетку, пытаясь распознать настроение, но ловит лишь искры, что, думается, страшнее грозовых молний. На веках не стрелки, там чёрный космос с фиолетовыми вкраплениями. В зрачках тьма небесная. В глазах – целая Вселенная. Кэли выдерживала все зрительные контакты, не существовало того, что было бы способно её смутить до этого момента, потому что на неё никто никогда не смотрел так. Оторваться от озера – задача не из простых, перестать смотреть на смущающуюся девушку, которая способна держать под контролем целую сеть ресторанов – миссия сразу провалена. Циара, еле заметно усмехнувшись, поворачивается полностью, якобы давая разрешение подойти. Упирается руками на деревянное ограждение, переводя вес назад, и склоняет голову в сторону, смягчая взгляд. Давая разрешение вдохнуть. Сложно это, оказывается. Сильной девушке показать слабость перед такой же, как она. Кэли до сих пор хочется взять и убежать прочь, оставить ресторан и запереться в машине, потому что пропадает. На данный момент, идя от бедра к брюнетке, что, по взгляду видно, ждет, она пропадает. Невидимый мост адским пламенем вспыхивает позади, так и говоря: назад пути нет. - Почему не со всеми? – первой начинает диалог Кэли, вставая рядом и отворачиваясь к озеру. - Душно. – единственное, что произносит Циара, глядя из-под длинных ресниц. И не понятно, это к её компании относится, которую ни она, ни Кэли не жалуют, или и вправду в помещении душно. - Ваш столик у выхода на балкон, зал снабжен кондиционерами. – владелица ресторана и рыжих волос приподнимает бровь, всё еще смотря в глаза. А Циара свои закатывает, разворачиваясь снова к озеру и улыбаясь чему-то своему. - Будете? – брюнетка протягивает пачку с тонкими сигаретами, явно не собираясь принимать поражение. Кэли даже теряется, только сейчас заметив перчатки из тонкого чёрного кружева на руках своего мастера. - Много куришь? – но сигарету всё же берет, сразу зажимая меж тонких губ. Циара протягивает обычную чёрную зажигалку, прикуривает фитиль чужой сигареты самостоятельно, пока Кэли длинными ладонями ограждает огонёк от ветра. - Курю, когда думаю. – брюнетка скользит взглядом по лицу, которое вспоминала не раз, по губам, из которых красиво рассеивается дым, на тонкие пальцы с нюдовым маникюром, что так ловко держат сигарету. - И много ты думаешь? – Кэли смотрит зачарованно. Циара, отведя взгляд вновь на озеро, подносит руку, украшенную перчаткой, с зажатой меж пальцами сигаретой и глубоко затягивается. Приоткрывает красные губы, медленно выпуская дым с прикрытыми глазами. Где это видано, чтобы курение приняло форму настоящего искусства? - Много. – в глазах снова смешинки, как в первую встречу. Они, оказывается, практически одного роста, только Циара немного выше, несмотря на высокие каблуки Кэли. – Как прокол? - Прекрасно, думаю ещё что-нибудь сделать. – они одновременно затягиваются, обе смотрят вдаль, на водную гладь. Солнце почти село, но до воды доходят еле яркие солнечные лучи, создавая мерцание. Кажется, это первый раз, когда Циара провожает закат не дома. И не одна. - Не забудьте записаться. Кстати, можно назвать имя мастера, к которому вы хотите, – брюнетка вновь поворачивает голову, приковывая к себе внимание, – или просто пол. Кэли уверена, что над ней смеются, что её раскусили, раскрыли и теперь будут охотно этим пользоваться. И сейчас, смотря в улыбающиеся глаза, на строгое лицо, девушка как никогда довольна тем, что её первым (и последним) мастером стала именно она. - При любом раскладе я назову твоё имя. Смеяться больше не хочется. Убегать тоже, если честно. Хочется прочитать в зеленых глазах всю правду, но не получается. Впервые не получается. Всё потому, что Кэли на поверхность все скрытые слова выносит, а брюнетка старается докопаться до истины сама, как всегда делала. Только перед ней рыжая катастрофа, а не обычный человек, с ней иначе нужно. Желательно наедине, без тайн и загадок, чтобы просто, но только между ними. Даже сейчас, стоя на террасе вдвоем, выпуская едкий дым в пространство, лукавить нет смысла – без изучения физики понятно, что между ними притяжение. - Боюсь, вам придется очень постараться, чтобы попасть ко мне, – брюнетка облизывает алые губы, заставляя уцепиться взглядом за металлический шарик, пожимает худыми плечами, невольно привлекая внимание к глубокому декольте шикарного платья. Кэли скользит по открытой загорелой шее вниз под следящим взглядом карих глаз, и останавливается на заманчивой ямочке между грудей, сглатывая. – много желающих. - Давай перейдём на «ты», - голос хрипит от нахлынувшего в раз желания. Рыжеволосая поднимает ярко зеленые глаза, оставив частичку души там, в декольте, - я приду без записи. - Буду ждать. Циара отталкивается от ограждения, кивает в знак прощания и, выкинув дотлевшую сигарету с расстояния в урну, скрывается за широкими дверьми в зал. Кэли только сейчас осознает, что про кофе она так и не спросила.***
Потеряться в работе, забыв о месяце, числе и, иногда, собственном имени – это набор всех мастеров в салоне последние два месяца. Огромный поток людей, записи на неделю вперед, не закрывающаяся касса из-за большого количества денег и пополнение папки с эскизами, в которой нет уже места. Удивительно наблюдать, а точнее не наблюдать абсолютно никого в течение рабочего дня, потому что, действительно, приходится сидеть, не разгибаясь. Люди, которые изучают искусство, выглядят здоровее, чем люди, которые его делают. Почти все в коллективе настаивают на хотя бы двух выходных, но Циара, каждый день вбегая в квартиру с новой идеей для татуировки, не может лишить себя искреннего наслаждения в непрекращающейся работе. И, что таить, она не собирается делиться своими клиентами с другими. В её тёмной, но одновременно светлой седьмой комнате появились новые предметы мебели – в углу стоит зеркальный стеллаж, в котором хранится большое количество новинок, ведущих к совершенствованию, а в сторону от раковины чёрная вешалка, увитая живым цветком. Впереди, наконец, два выходных в конце недели, во время которых весь тату-салон берет передышку. Работать в бешенном ритме могут все, только вот пользы от этого не больше. Циара, вновь разложив всё по местам, последняя выключает свет в помещении, заторможено закрыв дверь. Она не спешит уходить, даже устала не слишком сильно, ей бы только побольше разнообразия в работе. Держа в руках рюкзак и всё ту же клетчатую рубашку, брюнетка подходит к администраторскому столу. Гаспар, сонно развалившийся на стуле, закрывает рабочий ноутбук, предварительно выключив, в то время как тату-мастер, оставив вещи на полу, достает под его столом некое лакомство для их общего питомца. У них с сердечным другом каждый вечер заканчивается одинаково. Тихо, размеренно, оба ждут друг друга в случае задержки, без слов прося прощения. И, как всегда, уже собранный Гаспар, ждет, когда его подруга раз в четыре дня покормит перед уходом королевского питона беззащитной живой мышкой и глазом не моргнув. Можно было бы обратиться к заморозке грызуна, но Артемису – змее – по душе загнать дрожащее животное в угол, а после, вдоволь насладившись своим превосходством, напасть. Вот и сейчас брюнетка любовно смотрит на зашевелившегося хищника, который медленно, но верно кружит вокруг маленькой мышки, пугая. В голове у девушки проводится параллель между ней и питоном: оба предпочитают продлить удовольствие, хоть и можно получить своё в одно мгновенье. Звон колокольчика, установленного над дверью, вынуждает Гаспара заинтересованно выглянуть, а Циару, не отвлекаясь от занимательного зрелища, строго произнести: - Мы закрыты. Только вот, обернувшись, брюнетка немного теряется. Перед ней в красивом белом джемпере и в лёгком летнем платье в цвет стоит Кэли, гипнотизируя своими темными зелеными глазами. Волосы, кажется, воспламеняются в сумраках. А в руке знакомый стаканчик с кофе. - Мне нужно сменить сережку. – рыжая бестия, почувствовав, что ей рады, не торопясь, с ровной осанкой подходит к администраторской стойке, оценивающе скользя взглядом по внешнему виду брюнетки. - Ты как всегда вовремя, - блондин закатывает глаза к потолку, но заметно оживляется. – Все мастера мужчины давно ушли. Приходи завтра, а лучше запишись, я же говор.. - Циара есть? Мне говорили, если её хорошо попросить, она примет. И в этот момент, казалось, началась игра не на жизнь, а насмерть. Циара долго, испытывающе смотрит на девушку напротив, полностью переключаясь с одного зрелища на другое – более дикое. Те самые зеленые глаза, что горят сейчас так ярко, вынуждают снова принять поражение. Кэли не отстает, этого не видно, но внутри её трясет только от одного предвкушения, что сейчас, вновь одержав победу над своей слабостью, она войдет в седьмую комнату, как и желала эти долгие три месяца. Об их взгляды можно порезаться. Настолько в них всё прямолинейно: обе ждали встречи. - Я закрою салон. Можешь идти. – Циара показывает рукой в приглашающем жесте на коридор с семью дверьми в ряд, а после кидает предупреждающий взгляд на возмущенного блондина, подхватив с пола свои вещи. И всё совершенно похоже на то, как было в их первую встречу. Только теперь, услышав звон колокольчика и хлопок входной двери, до обеих доходит осознание, что они остались впервые наедине. Кэли сама проходит в тёмное помещение, даже не пугаясь звука закрывшейся двери. Сама присаживается на край кушетки, заинтересованно осматривая новые элементы декора в комнатке. Циара не спешит. Закрывает красную дверь, раскладывает новую белую ткань, включает гирлянду, лампу над столом, достает бархатную коробочку, в которой хранятся украшения на смену, и поворачивается к клиентке, облокотившись бёдрами о туалетный столик. - Выберите сережку. – и протягивает увесистую шкатулку девушке, которая, поставив стаканчик с кофе на рабочий стол, принимается внимательно изучать содержимое. В минуты тишины мастеру удается насладиться тем, что перед ней находится. Вязаный тонкий джемпер спал с одного плеча, оголяя острую ключицу и тонкую бретельку платья. От приглушенного света на лице длинные ресницы отбрасывают тени, пухлые губы алые-алые, словно испробованные кем-то недавно. - Вот эту. – Кэли вытягивает обе руки, в одной держа коробочку, в другой прозрачный пакетик с украшением внутри, которые мастер сразу же принимает. Аккуратное тоненькое серебряное колечко в виде змеиной чешуи с красными мелкими стразами огнём горит в ладони. Выбор, к слову, необычный, но кто сказал, что девушка, сидящая в ожидании сзади, обыкновенная? - Раздевайтесь. Чёртово дежавю. - Снова на «вы»? – рыжеволосая, тихо посмеявшись, должно быть, издевается, но раздевается. Циара, выкладывая на стол перчатки, дезинфицирующее средство и украшение в пакетике, мельком замечает, как на вешалке в углу красуется одинокий светлый джемпер. - Сейчас вы – мой клиент, поэтому – да. – и тянется к включателю для общего света. - Не включай. – перечить, а уж тем более сопротивляться, почему-то, не хочется. Возможно, за это её бы выгнали из этого салона на раз-два, возможно сейчас она противоречит всем своим рабочим уставам, которые сама себе придумала, лишь бы качественно выполнять работу. Так много возможно, так много противоречий, но причина всему этому хаосу в голове сама попросила оставить из света только гирлянду под потолком и лампу на рабочем столе. Желание клиента – закон? Возможно. Поворачиваться снова страшно, тревожно, но Циара делает это на вдохе и сразу шумно выдыхает, обнаружив полуобнаженную Кэли. Летнее тонкое платье бесстыдно спущено до талии, служа теперь юбкой, но подол задран выше предполагаемой длины – до колена. Работать в такой атмосфере, когда рабочее место освещено, считай, одной лишь настольной лампой, а на кушетке лежит красивая клиентка, с красивой грудью и, должно быть, душой – невозможно. Но тату-мастер, больно прикусив губу изнутри, садится на крутящийся стул, сразу поворачиваясь к девушке. Руки, уже не полагаясь на голову, сами делают то, что умеют и знают. Направив лампу прямо на грудь, Циара надевает чёрные медицинские перчатки и, обработав руки, с особой аккуратностью снимает стальное украшение, подмечая, что прокол хорошо зажил. Затем, смочив ватный диск, с прежним трепетом проходит им по чувствительной коже. Достает сверкающее украшение из хирургического металла, продевает в сосок, предварительно обработав серёжку. Закручивает шарики с двух сторон и, промочив вату дезинфицирующим средством, проходит ею вокруг. Отвести взгляд получается не сразу то ли от вида упругой груди, то ли от прекрасно подходящего для неё украшения. - Вот и всё. – Циара, еле заметно улыбнувшись, впервые за время махинаций посмотрела в зеленые глаза, которые, как и ожидалось, вновь следили за всем процессом. Тату-мастер берёт со стола зеркало, отдавая его в красивые руки, и снова убирает своё рабочее место, натыкаясь взглядом на давно забытый кофе. - Где делают такое разнообразие видов кофе? - Понравилось? – Кэли, отложив зеркало на стол, приподнимается на локтях и, получив уверенный кивок, склоняет голову в сторону. – Скажу, если выполнишь одно желание. - Говори. – уверенность брюнетки хочется пошатнуть, поставить под сомнение, чтобы думала, прежде чем так бездумно соглашаться. - Не боишься игр с огнём? – таким взглядом, который они друг другу посылают, можно покалечить, потому что убийственный, полный жажды. - Не встречала раньше, чтобы пламя остерегалось огня. – просто отвечает Циара, на провокацию не поддаваясь. В маленькой комнате, обустроенной так уютно, не хватает пространства для постепенно растущей волны набегающего безумия. Оно вот-вот настигнет, снесёт всё на своём пути и обожжёт виновников этой бури жаркими следами, называемыми – воспоминания. Кэли усмехается, качает головой и вновь пронзает своими яркими глазами, как в первую встречу, добивая одним: - Поцелуй. У Циары отголоски прошлого помогают собрать пазл воедино. Вся работа была посвящена себе и людям, которые приходили за осуществлением мечты. Раз она – исполнительница людских желаний, что стоит исполнить еще одну мечту, не связанную с работой? Тату-мастер катает во рту металлический шарик, расположенный на спинке языка. Думает, много думает, от чего закурить дико хочется. А яркие глаза так и зазывают, разрешают, уверяют, что не пожалеет. Желание клиента – закон? Определённо. Циара направляет лампу вверх, пододвигается медленно, осматривая лицо в полумраке. Кэли смотрит завороженно, во второй раз ощущая себя чересчур слабой, когда смотрят так. И голову откидывает назад в приглашающем жесте, призывно открывая пухлые губы. Циару от такого покорства ведет не на шутку, но она лишь улыбается другой в губы, наслаждается вкусом первой победы. Точно оттягивает удовольствие, как своё, так и чужое. Рукой в перчатке обхватывает шею сзади, немного сжимая. Зеленоглазая в ответ хватается за предплечье и мычит, когда длинные пальцы ласково забираются в волосы на затылке. Терпеть сейчас – смерти подобно. Долгой и мучительной. Потому Циара, срывая свои внутренние цепи с корнем, что образовались три месяца назад, впивается нежным поцелуем в невероятно мягкие губы. И стонут одновременно, брюнетка от сладости алых губ, что раскрываются отзывчиво, а Кэли от ощущения холодного металла во рту. Циара языком раскрывает чужие губы шире, поворачивает за волосы голову под наклоном, углубляя поцелуй до перекрытия дыхания. Поцелуй из нежного, еле заметного плавно перетекает в дикий, безумный, хаотичный, в котором Кэли старается поспеть за красными губами, что двигаются так умело. А язык, со сводящим с ума пирсингом, исследует снаружи, мазнув по всей длине губ, внутри, до дрожи сплетаясь с чужим. Брюнетка замедляется, вновь возвращаясь к изначальному: целует неторопливо. Приоткрыв глаза, смотрит на дрожащие ресницы, снова улыбается в поцелуй и высовывает язык, позволяя вдоволь наиграться чужому с её. Кэли водит горячим языком вдоль и поперек, играется с шариком, обводя его кончиком своего языка, вновь утягивает в мокрый поцелуй, исследуя давно желанное украшение. И руки сами тянут ближе, хватая Циару за худые плечи. Тату-мастер, разрывая сладкий, как патока и тягучий, как мёд поцелуй, приподнимаясь со стула, ведёт носом по щеке, линии челюсти к уху, мазнув языком ушную раковину и пуская мурашки по горячему под собой телу. Вновь возвращается к налитым кровью губам, хватает нижнюю и, оттянув, с усмешкой отпускает, начиная спускаться к шее. Кэли дрожит, несмотря на жар, окутавший тело при входе в эту комнату, она трясётся внутри, медленно сгорая. Запускает руку в густые чёрные волосы, крепко сжимая, когда Циара проводит по коже языком от ключицы до подбородка. А та, уловив рваное дыхание, не сдерживается – кусает место, под которым в бешенном ритме бьется жилка, снова лижет, охлаждая металлом горячее место. - Скажи, когда остановиться. Брюнетка просит, почти умоляет, чтобы её остановили, но Кэли тянет приятно за волосы вниз, укладываясь на спину и прикрывая глаза. У Циары во рту пересыхает в раз, когда губами доходит до середины груди. Она поднимает взгляд, начиная нежно скользить губами по коже, снова поднимается к шее и ключицам, расцеловывая податливое тело. Вновь растягивает удовольствие, предвкушая новую волну собственного и чужого возбуждения, стоит только спуститься чуть ниже. - Смотри, Кэли, – девушка вздрагивает, открывая потяжелевшие веки, и смотрит затуманено. – Если закроешь глаза, если отведёшь взгляд, я прекращу. «Я люблю смотреть за всем, что со мной делают». И рыжая бестия становится наложницей своих слов, когда неотрывно смотрит на нос Циары, что так откровенно обводит её проколотый сосок. И смотрит, смотрит, смотрит. Даже тогда, когда брюнетка широко проводит по нему мокрым языком. А Циара зрительный контакт поддерживает, забирая одну награду за другой в виде учащенного дыхания и тихих стонов, похожих на мольбу. Срывает с рук перчатки, откидывая те на пол, и сжимает правой рукой левую грудь. Мнёт аккуратно, сжимает нетронутый сосок несильно, покручивая и потягивая, а языком играется с новой сережкой, активно им двигая, обхватывает сосок губами, смело засасывая и оттягивая тот вверх. Всё это – пытка в чистом виде. Наказание за красоту, стервозность и за то, что вывела по итогу. А Кэли впервые громко стонет, когда чужие зубы подхватывают колечко и тянут осторожно вниз, выгибается дугой в спине, крепко держа брюнетку за волосы – тоже наказывает. За умелые язык и руки, что так гармонично доставляют удовольствие, делая разные вещи. Её такую, когда она послушно следит за всеми действиями, выгибается открыто и стонет громко, лаская слух, хочется съесть, забрать, никому не показывать. Её такую, когда она сама прижимает за затылок к груди, дрожа от одного звука соприкасающихся украшений, просто хочется. До дури и белых пятен перед глазами. Невыносимо. И сбегать больше нет желания, и останавливаться тоже, когда, сорвав мешающее платье, открывается вид на широкие бёдра, кружевные розовые трусики и татуировку на правом бедре в виде подвязки из языков пламени по кругу. Циара, оставив поцелуй внизу живота, встает одним коленом на сиденье. Хватает ладонями за бедра, поворачивая их к себе, и скользит взглядом по загорелому телу. Под прямым взглядом Кэли снова нависает, склоняясь головой к тазовым косточкам. Ведет по ним носом, по кромке белья, по ногам, останавливаясь у татуировки. Смотрит на чернильные узоры, лижет губы и припадает ими к рисунку. Рыжеволосая ярко улыбается, радуясь реакции на один из многих её секретов, немного отводит правую ногу в сторону, предоставляя доступ, и томно мычит, когда брюнетка, оставляя за поцелуями мокрые следы, впивается в кожу губами, не отпуская. Кэли сводит брови, приоткрывает губы в немом звуке, когда видит на самой татуировке яркую отметину в виде засоса. И место необычное, непривычное, потому что запретное. Однако видеть подобное кажется чем-то правильным, потому что личное, на двоих. Циара, смотря прямо в глаза, тянет к себе тело ближе, одновременно ниже наклоняясь. Обводит носом и губами, изредка целуя, второе бедро, поднимаясь снова к розовой ткани. Сглатывает гулко, вновь губы облизывает, утыкается носом в низ живота, подхватывая спереди кружево зубами, а по бокам – руками. И стягивает белье вниз, обнажая, наконец, тело полностью. - Разденься. – прямо в глаза не просит, требует Кэли, начиная длинным указательным пальцем левой руки выводить вокруг своей груди неровные линии. Брюнетка поднимается, снимает чёрные майку и шорты, открывая вид на красное кружевное белье. Рыжеволосая смотрит жадно, собственнически, начиная ёрзать нетерпеливо, когда другая, словно дразня, слишком медленно снимает с себя лифчик, а затем и трусики, предстает полностью раздетой. Кэли чужое нагое тело рассматривает, уняв безумное желание, смотрит на грудь, обещая себе, что обязательно посвятит всё внимание в будущем только ей, на рельефный живот, на округлые бедра, при взгляде на которых появляется желание сжать до красных отметен. - Чёрт возьми, - от накрывшего вдвойне возбуждения голос зеленоглазой, кажется, совсем сел. – Я хочу тебя потрогать. - Обязательно потрогаешь, - в ответ не менее тихо. – Позже. «В будущем» – остается не озвученным. Опираясь коленом на крутящееся кресло, а другую ногу поставив на носочек на полу, тату-мастер кладет прохладные ладони на внутреннюю сторону бёдер, широко раздвигая стройные ноги. И за седьмой дверью вспыхивает дьявольский котёл, распаляясь всё выше, шире и больше, вытесняя свежий воздух и не оставляя возможности вдохнуть полной грудью. Настолько жарко, настолько часто обе дышат, стоило почувствовать касание – кожа к коже. Циара, похоже, не дышит вовсе, смотрит в ярко-зелёные глаза, стараясь отыскать хоть в них поддержку, дабы не упасть в омут с головой. А в зелёных глазах весь свет заслоняет чёрный зрачок, только смотрят они спокойно, потому что вдвоем потеряться не страшно. Кэли постепенно приподнимается, упираясь на одну вытянутую руку, а другую кладет на грудь, крепко сжимая, когда чувствует горячее дыхание между ног. Циара давит на коленки, не позволяя сдвинуть ноги, когда еле заметно прикасается холодными от слюны губами к коже. Целует медленно вокруг, изнывающего места не касаясь, дует слегка в центр, поднимая взгляд. И, встретившись с яркими омутами, прикасается губами к мягкой плоти, крепче сжимая чужие ноги. Выбивает с тела под собой громкие протяжные стоны, которые сопровождают через раз движению языка. Брюнетка, отпустив одну ногу, на секунду отрывается, проведя ладонью по мокрым складкам, и, раздвинув их в стороны, высовывает язык, стараясь кончиком языка попадать по клитору. Хочется рвать и метать, хочется прижать голову у себя между ног как можно ближе, но ближе некуда. Хочется умереть от приятных ласк, от умелых движений языком, от этой девушки, что так старательно доставляет удовольствие. Себя в прямом смысле некуда деть, рука с груди хватается за тёмные пряди, сильно оттягивая и прижимая вновь. В почти темноте поблёскивает шарик на языке, которым Циара касается чувствительной точки, а затем размашисто проводит по всей плоти, крадя судорожные всхлипы. Если бы она знала, на что способна эта дикая кошка, величаемая на улицах Фоджа как «лучший тату-мастер», не откладывала бы решение с пирсингом. Проведя языком по ладони, брюнетка, внимательно следя за девушкой, аккуратно вводит в горячее тело сначала один палец, затем второй. Двигает рукой, наращивая темп, усмехается дрожащим бедрам, что почти на весу держатся, и снова обхватывает губами клитор, двигая по нему языком в такт руке. Стонет в унисон, хватает свободной рукой бёдра, удерживая, и лижет, целует, водит языком вверх-вниз. Поднимает взгляд с качающейся груди на напряженное лицо, затем на губы, из которых звучат быстрые слова на итальянском, прерываясь на стоны, и на глаза, что закрыты, а голова откинута назад. Останавливаться не было никакого желания, хотелось посмотреть, почувствовать ту сильную дрожь, услышать тот непонятный шёпот, довести до судорог несколько раз, но Циара останавливает руку, а после и язык, находясь в опасной близости к желаемому, и шлёпает звонко по бедру свободной рукой. - Почему ты ост…я смотрю, прости, я смотрю, - судорожно шепчет Кэли, начиная двигать бедрами самостоятельно, и смотрит в глаза, широко раскрыв свои. – Не останавливайся. Я смотрю, только не останавливайся. Брюнетка, разведя внутри пальцы, вынимает руку, в наказание проведя по ним языком, и опускается губами ниже, присасываясь губами ко входу. Вместо пальцев вводит и выводит язык. Некогда зеленые глаза вмиг чернеют, рука вновь крепко сжимает левую грудь, в то время как Циара вытягивает левую руку и тянет осторожно колечко в соске на себя. До большого греха доводит своим языком, что так хорошо и приятно двигается внутри, глубже заходя с каждым разом, руками, что так откровенно блуждают по телу, трогают везде, за грудь, за бедра, шлёпают изнутри, запрещая сдвигать ноги. Опустив одну руку с уже обожаемой груди вниз, между ног, тату-мастер массирует ею чувствительное место, одновременно двигая языком, другую умещает меж своих бёдер, предварительно расставив шире ноги, и растирает влагу по собственной плоти, постанывая. Обе руки находят одинаковый ритм, замедляясь в одно время, чтобы вынуть язык и провести по всей промежности широко и мокро. Кэли на это движение реагирует молниеносно: двигает бедрами в такт языку, шипит, дрожит, смотрит неотрывно, как металлический шарик пропадает и появляется вновь, пройдясь по всей территории. Следит за губами, которые посасывают клитор, потягивают. Смотрит в глаза своей мастерице, которая, уткнувшись носом, ласкает вход одним языком. Кидает взгляд на стеклянный стеллаж, натыкаясь на вид двух разгоряченных девушек, на напряженную спину Циары, на ямочки на копчике, на призывно отставленные вверх бедра, между которыми в одном темпе двигается рука. Сходить с ума не страшно вдвоем, когда вместе, но сейчас, неотрывно смотря на красивые изгибы чужого тела в зеркале, на руку, двигающуюся размеренно, слыша едва уловимые стоны, Кэли сходит с ума одна. - Ну же, милая, - произносят приглушенно снизу, но мокрые звуки языка и руки, нарастающей темп, в ушах засели прочно. – Я разрешаю, давай. Стоны обеих учащаются, движение языка совсем внутри убыстряется, рука, на которую Кэли смотрит даже ревниво, ускоряется, вызывая долгожданное удовольствие, накатившее обеих по очереди. Циара держит крепко бедра, сжимая до возможных синяков, но водит языком до самого конца, вцепившись взглядом в красивое лицо, отображающее гримасу боли от сильных судорог и наслаждения. Те самые зеленые глаза медленно закатываются к потолку, полностью закрываясь. Губы, издавшие глухой стон, открыты. А грудь слишком часто вздымается, приковывая к себе взгляд. Под рукой чувствуется дрожь загорелых ног, заставляя сжать их покрепче. Брюнетка в последние разы водит языком по промежности, целуя в разных местах, обводит языком засос на татуировке, плавно поднимаясь на тоже дрожащих ногах. Подхватывает языком правую грудь, вновь мучая, потому что мало. И, наконец, находит мягкие губы, которые первыми утягивают в ленивый и расслабленный поцелуй. Кэли жмётся ближе, мычит в поцелуй, улыбается и открывает глаза, в которых всё та же тьма, забравшая их обеих. Потому что вдвоем пропадать не страшно.***
Солнечные дни в Италии явление нередкое. Несмотря на субботу, с восходом солнца жаворонки по своей натуре встречают новый день. Выползают из своих уютных гнёзд на улицу с бодрящим напитком, молодежь улыбается солнцу, теплу, что греет снаружи. Люди в возрасте, смотря на сухой и чуть ли не плавящийся от жары асфальт, молят у всего, во что верят, хоть каплю дождя. Соседи, особо громкие, кричат через улицу своим знакомым, на что другие, более тихие, шикают в их сторону, прося быть тише. Хоть и большинство привыкло вставать ни свет ни заря, всё же есть любимчики проспать до обеда, игнорируя всех вокруг. Таких каждый на своей улице знает, потому старательно берегут чужой сон. Переговариваются по-прежнему тихо, рассказывают о своих планах на день, кто-то вещает о сне, в котором снился ливень. Все, кто выходят на свои балконы, внимательно слушают, делятся чем-то своим, развивая беседу. Здесь, как ни странно, нет сплетен. Все жители домов одной улицы уважают каждого, искренне интересуются успехами, выслушивают при необходимости, дают советы и приглашают в гости, потому что у них так принято. Принято угощать домашними блюдами, показывать вышивку или играть новую песню, делясь прогрессом. Народ подхватывает, оживляется и расслабляется, потому что это стабильно, это уже традиция. И даже не самые разговорчивые, как Циара, по привычке выходят на балкон и молча кивают всем, кто пожелает доброго утра. Кто-то предложит чашку кофе, кто-то пригласит на завтрак, потому что одной тоскливо, кто-то спросит про самочувствие и порекомендует пить вино перед сном. Циара впервые за всем этим наблюдает с улыбкой, не скрывая. А соседи не удивляются, лишь радуются чужому счастью, написанному на лице. Не лезут, не расспрашивают, позволяют их загадочной соседке молча наблюдать и пить свой кофе из большой кружки. Тётушка Лиа с соседнего балкона смотрит с прищуром, попивая из блюдца молочный чай, что-то кричит, наклонившись вниз, машет рукой, ругаясь на итальянском языке, и снова улыбается, когда слышит хриплый спросонья смех рядом. Брюнетка для неё выглядит иначе. Расслаблена, витает в облаках, щурится на солнце и улыбается, даже смеется. Такого не было за все четыре года, что она здесь находится. И пускай, думается, если есть причина не сходящей с тонких губ улыбки, пускай. Почти допив, Циара слышит за дверьми на балкон низкий ото сна голос и копошение. Разворачивается и, оглядев улицу, незаметно для всех на носочках покидает балкон, унося с собой душистый шлейф из кружки. Подхватывает с подоконника другую прозрачную чашку на блюдце, в которой кофе с молоком, и входит в тёмную спальню по солнечной дорожке на полу. На большой кровати на животе лежит Кэли, одетая в свободную футболку, под которой ничего. Волосы на чёрного цвета подушке лежат огненными волнами, руки спрятаны под одеялом, как лицо и всё тело. Спящей она кажется совсем беззащитной, но не слабой. Прячется от солнца, которое упрямо светит сквозь бордовые шторы, ворочается, а услышав, как кто-то ходит по комнате, просыпается, выглядывая из-под одеяла. Циара смотрит в еще сонные, но уже яркие глаза, и присаживается на край кровати, ставя на тумбочку блюдце с горячей чашкой. Тянет руку к одеялу, стягивает его вниз к ногам. Смотрит тепло на загорелое тело, которое играет на контрасте с белой футболкой. На задравшуюся ткань на бёдрах, которую и не думает одёрнуть, возвращается к
