colorness.

антон сквозь пелену проступивших из голубых глаз за широкими линзами очков от боли слёз, обильно замыливающих всё вокруг, до полного размаргивания придавая миру качество видения как на старых отцовских кассетах, отличавшихся от реального мира лишь нецветностью и иным, менее разнообразным обилием бликов, от ламп и от снега из окон создающих всё больше огоньков в очках, слепящих и лишающих возможности видеть как минимум наполовину. сожаления приходят в голову моментально, ведь тот мог бы ударить, по всей видимости бывшего приятеля первым, показать что лучше того не трогать или хотя бы не оказаться посмешищем вначале драки. если бы не отвлёкся, всё было бы по иному, но время назад уже не отмотаешь, верно? если бы знал, что рома то навстречу явно не с добрыми намерениями идёт, а с желанием забить тому стрелу, разборки за общий объект романтических чувств сразу на месте, без обсуждения и дипломатичных разрешений конфликта, впрочем не свойственных ему и при всём классе, размазав их итак хлипкое общение об стену. при всех, при мерзкой сплетнице кате, бабурине с интересом подпёршего свою схожую с гранатом из-за гнойных прыщей щёку, лупающего свои глазища на драку, бяше поднакивающему на заднем фоне на всё происходящее и, самое главное, при полине, смотревшей с шоком и каким-то смиренным разочарованием как казалось на антона. она даже и не подозревала, почему двое из её окружения вдруг решились подраться, но было видно что девушка растеряна. впрочем, любому же можно было понять и то, почему та ни за что не полезет разнимать их несмотря на желание сделать это. скрипачке просто страшно, да даже если даже она бы и знала об том что разборка возникла можно сказать из-за неё, хоть и без её участия, компания её подружек остановила бы ту при попытке сделать это. - сам же говорил, что при девушках, - антон не замечал, что под конец предложения тон его выходил слишком жёстким, - не дерёшься? с этими словами он наносит ответный удар оскорблённому роме, собрав всю оставшуюся волю вперемешку с отчаянием в кулак. вмиг все эмоции светловолосого что становятся вымещены на скуле скалившегося от власти над ситуацией до этого времени пятифанова уже к следующему утру они останутся довольно таки большим синим пятном, гематомой прямо на лице. и ведь антон с каким-то тёмным, непривычным для себя благоговением отмечает, что попал тому почти под глазом. уже двое довольно таки важных принципов кареглазого задеты до кости уже дважды и уже вовсе неважно, что один из них, названный петровым только что, он сам и нарушил. - блять, - шипит парень в синей олимпийке с тремя полосками по рукавам кофты и с точно такими же на спортивках. и второй сразу понимает, что это уж точно не впустую сказано, точно в его сторону направлено и совсем скоро стоит ждать ответный удар, куда более сильный чем те двое, направленные друг в друга до этого. о как же часто стала мелкать злосчастная цифра два в мыслях опять же обоих. поправляет очки, обнаруживая их разбитость и на мгновение понимая что скоро станет похож на них, на разбитые жалкие окуляры, за которые вероятно его же ещё месяца два не будут выпускать из дома даже ненадолго. глупая метафора про очки отлетает из головы сразу, как только становится видно что рома уже "перезарядился" и сможет нанести тот самый повторный и похоронный, так сказать, разом. петров не любил драки, но однозначно сейчас была агрессия, отдающая в голову из-за развитого инстинкта самосохранения также и страхом, сбитым дыханием и подрагивающими руками, хотя впрочем, второе и последнее было не только у него, но осталось незамеченным. - ну ты и хуила, очкастый, - бормочет пятифанов, замахиваясь. безумно недоволен, хмурится и глаза злобно горят, обещая разорвать за подобное унижение перед толпой. петров просто смотрит, не желая смиряться с поражением, а желая лишь просто исчезнуть куда-то далеко и надолго, где все забудут об этом. выйти целым нету шанса, то что он вообще хоть раз влепил ему, оставил свой след ещё и на лице это просто жалкая удача, которая не будет ходить за антоном по пятам веками и он это понимал: несмотря на то что они оба были одногодками и почти что одного роста, рома точно был куда сильнее, у него был тот самый опыт в драках, которому у блондина было попросту ниоткуда взяться, но его так не хватало в данный момент. тупит собственный взгляд на обеспокоенной морозовой. в этот момент, как по щелчку класс заходит лилия павловна, в зеленоватом шерстяном платье, на котором был популярный на данный момент принт в горошек. горошек, который ставит точку на их драке. когда катя успела исчезнуть и позвать классную останется загадкой. - петров, пятифанов, что вы здесь, чёрт возьми, устроили? это класс, а не какой-то бойцовский клуб, что бы вы там себе не удумали. малолетние преступники, - возмущается та, рома непонятно отчего свешивает руки, неужели сдаётся? такое поведение понятно будет лишь бяше, который знает, что мать его будет расстроена очередной дракой сына, пойманного на горячем в который раз, - смываем с себя кровь и шуруем к техничкам за сподручные материалы после занятий. живо, - женщина была максимально раздражена, уже устав от варварского поведения пятифанова и от новенького, что, как ей казалось, строил из себя типичного тихоню, а на деле уже успел вляпаться в местную криминальную компашку, подраться и раннее вытеснить оттуда бабурина к которому, к слову, у лидии тоже не было особых тёплых чувств. и если бы учительница узнала что причиной всему была девушка, то и вовсе бы начала читать морали на весь класс на тему того, что в их время всё было куда спокойнее, по улице ходили добропорядочные граждане, а всякое редко встречающееся "быдло" по типу всего их класса, конечно же кроме катеньки сажали в промозглый подвал, где программировали на ясный взгляд и трезвый ум. и в данной ситуации этим же подвалом будет школа, а программистами и вправителями мозговых извилин - половые швабры, что видимо станут их ближайшими друзьями минимум на месяц, такова уж была эта дама. - стерва, - шепчет шатен, а антон пытается подавить кривую и явно нервную ухмылку, которую расценили бы как неслыханную дерзость, особенно перед дебоширом на каблуках, коим многие за спинами звали любимую преподавательницу, свёдшую седые брови на переносице и с чего-то вдруг решившую, что применить наказание уборкой класса двумя фактическими врагами после школы в каждую пятницу будет хорошей идеей.