Sleepless Nights

Дариус просыпается от грохота сковородок. Достаточно громкого, чтобы его можно было услышать из его спальни на втором этаже дома. Часы подсказали ему, что уже полночь. Его это не удивляет, но он все равно вздыхает. Его естественно безупречное лицо не выживет без его сна, понятно? Тем не менее, даже когда шум стихает, Дариус понимает, что теперь он не сможет снова заснуть — по крайней мере, не выяснив причину. И Дариус сильно подозревает преступника. Прошло две недели с тех пор, как Хантер приехал, чтобы остаться у него дома, или, точнее, его сопровождали. Прямо сейчас Рейн и Эбервольф отправляются на разведку и планируют вернуться завтра, так что сегодня вечером в доме только он и мальчик. Что хорошо, потому что Дариусу не нужно иметь дело с нелепым храпом Эбера, но и плохо, потому что именно Дариусу приходится иметь дело с тем, чем подросток занимается на кухне. Проведя рукой по лицу, он вздыхает и надевает халат, прежде чем спуститься вниз. Он определенно не испытывает ни малейшего беспокойства за мальчика, независимо от того, сколько раз его коллеги обвиняли его в мягкости. Он проверяет его только для того, чтобы снова заснуть. Добравшись до кухни, Дариус останавливается, опираясь на дверной косяк, чтобы увидеть, что, скорее всего, Хантер стучит ложкой, помешивая над плитой то, что пахнет горячим шоколадом. Он был бы удивлен, что Хантер не услышал его прихода, так как слух и другие чувства мальчика обычно невероятны, но блондин, похоже, совсем не в себе. Его костяшки пальцев сжались вокруг деревянной ложки, которой он размешивает. Подросток, на самом деле, дрожит. При этом в нем поднимается какое-то глубокое, покровительственное чувство, которое он не хочет называть, и Дариус, не выдержав, шагает в комнату. - Плохая ночь, гремлин? Хантер вздрагивает, прежде чем повернуться и посмотреть на него. Мешки под глазами еще более заметны, чем обычно (что определенно о чем-то говорит). - Не называй меня так, - он щелкает. И прозвище новое, но Дариусу оно уже очень нравится. В основном из-за реакции мальчика, но также и потому, что в первый раз, когда он снова попытался назвать его «маленьким принцем», Хантер закрылся, регрессировав к послушному, молчаливому существу, которым он был в первый день, когда Дариус, Рейн и Эбервольф нашли его. - Почему, но это так хорошо описывает тебя, - Дариус ухмыляется, а Хантер фыркает, закатывая глаза и снова поворачиваясь к плите. Да, Дариусу больше нравится «гремлин». - Отвечая на твой вопрос, у меня не было «плохой ночи». Может, мне просто захотелось сделать себе выпить? - В… час ночи? - Никто не говорил, что тебе нужно вставать, — отрезает Хантер, и Дариус намеренно не поднимает вопрос о покрасневших глазах и все еще трясущихся руках. - Как будто я могу спать во время этого шума, который ты устраиваешь, - но в глазах Хантера появляется виноватый блеск, поэтому Дариус быстро продолжает, - Кроме того, я не позволю кому-то делать горячий шоколад неправильно в моем собственном доме. - Неправильно? - Мальчик бормочет, как и предполагал Дариус. - Я не ошибаюсь. - Как скажешь, гремлин. Хантер рычит, и Дариус игнорирует его, скользя к кружке и заглядывая в неё. Честно говоря, горячий шоколад на самом деле пахнет восхитительно, но он не собирается говорить об этом Хантеру. Он делает отталкивающие движения руками (не обращая внимания на легкую вздрагивание) и требует, - Я закончу как следует, иди и сядь на диван, пока ты не опозорил мою бедную кухню, - Хантер ворчит что-то насчет «отвратительных мерзких ведьм» и подчиняется, топая к дивану в соседней комнате. — И возьми одеяло, дитя, мне холодно от одного взгляда на тебя! Через несколько минут Дариус наливает горячий шоколад в две кружки, а в одну кладет зефир, потому что раньше понял, что подросток сладкоежка. Когда он входит в гостиную, Хантер свернулся калачиком на краю дивана, укутанный одеялом и выглядящий невероятно маленьким. По крайней мере, он больше не дрожит. Он быстро поднимает глаза, когда входит Дариус, и тихо фыркает «спасибо», когда ему вручают кружку. Дариус садится рядом с ним. Не в его личном пространстве, но достаточно близко, чтобы, если бы он чуть-чуть наклонился, их плечи соприкоснулись бы. В наступившей тишине Дариус мысленно вздыхает. Он не умеет утешать кого-либо, тем более ребенка. Потому что это то, кем является Хантер, хотя Дариус был слеп к этому раньше — молодой шестнадцатилетний ребенок, единственным родителем которого был, вероятно, жестокий старик, который требовал от Хантера больше, чем он когда-либо мог дать. Дариус не слепой — он знал, что Хантер каждый раз выходил из комнаты императора все более обессиленным, и он знал, что причина, по которой Хантер отказывается подчиняться, когда он напуган или уязвим, не в том, что он не уважает Дариуса. Тем не менее, сейчас Дариус пытается максимально компенсировать свое бездействие. Если бы некоторое время назад кто-нибудь сказал ему, что он откажется от своего прекрасного сна и сядет на кушетку с Золотым Стражем после того, как ему приснился кошмар, Дариус рассмеялся бы. Но теперь он здесь, и Дариус больше всего на свете хочет, чтобы ребенок просто… ну, просто чувствовал себя в безопасности или, что еще лучше, чувствовал себя счастливым. И если для этого требуется миллион ночей бодрствования, приготовления горячего шоколада и сидения в тишине, пока Хантер не устанет достаточно, чтобы снова заснуть, то пусть будет так. О Титан, он становится мягким. - Хантер? Ты не хочешь… поговорить об этом? — неловко спрашивает Дариус. Хантер усмехается и ничего не говорит. Титан, это сложнее, чем вырвать зубы у биглессака. — Знаешь, мне… иногда снятся плохие сны, — мягко признается Дариус, глядя на свою кружку, — Я знаю, что Рейну тоже, и даже Эбервольфу. Но всякий раз, когда это случается, иногда просто стоит поговорить об этом, - он смотрит на Хантера краем глаза. Хантер тоже смотрит на свою кружку, крепко сжимая ее. - Конечно, зачем нам вообще говорить о вещах, когда мы можем вместо этого сидеть. В тишине. Кажется, я старею, — вздыхает Дариус. Хантер немного фыркает. Успех. - Справедливое замечание, — шутит Хантер, — я почти уверен, что ты не можешь позволить себе стать старше, иначе твои волосы станут еще седее, чем сейчас, - он слегка ухмыляется и, наконец, поворачивает голову, чтобы встретиться взглядом с Дариусом. Дариус драматично задыхается, прижимая руку к груди в притворном оскорблении. - Извините, я воплощение юности, и у меня определенно нет седых волос. — Как скажешь, старик, — Хантер лениво потягивается обратно на диван, ухмыляясь, и клянусь Титаном, Дариус убьет любую душу, которая посмеет коснуться хотя бы одного волоска на голове этого мальчика. — Надоедливое дитя, — отрезает Дариус, чтобы компенсировать грубые кашеобразные мысли, крутящиеся в его голове. Но затем Хантер только смеется (хихикает), и мягкие мысли угрожают стать еще более навязчивыми, поэтому Дариус щелкает пальцами, чтобы сделать маленький комок мерзости, который щелкает на его деревянном проигрывателе через всю комнату, тихие ноты классической музыки звенят в пространстве. - Видишь? Музыка стариков, - Хантер вздыхает, качая головой в притворном разочаровании. — Это не музыка стариков, гремлин, это музыка для людей со вкусом, которого у тебя явно не хватает, — фыркает Дариус, - Если бы у тебя был хоть какой-то вкус, ты бы знал, что эти пижамные штаны точно не сочетаются с этим топом. Пауза. - Буквально, — недоверчиво говорит Хантер, — буквально только ты судишь кого-то по модной пижаме. К тому же, это твоя одежда! Что это говорит о тебе? — О нет, гремлин, — цедит Дариус, — я оскорблял твою способность сочетать мою одежду, а не саму одежду. Которая безупречна. Очевидно. Хантер открывает рот, чтобы произнести то, что Дариус уверен, будет захватывающим и язвительным ответом, но вместо этого его прерывает огромный зевок. Он использует это как возможность взять кружку подростка из безропотных рук, аккуратно поставив пустую чашку на столик. — Устал, гремлин? - Пш, нет. Мне просто, — еще один зевок, — надоело твое… твое лицо. - Ах, еще одно захватывающее возвращение от 5-футового ребенка. Знаешь, гремлин, когда я впервые привел тебя сюда, я был готов к лени, ко сну, я был даже готов к тому, чтобы видеть грязь на моих чистых коврах. Я не был готов к полному неуважению, к сарказму, к… Дариус резко прерывает свою праведную тираду из-за внезапного груза на его плече. Медленно, осторожно он смотрит вниз и видит копну седых волос, а когда внимательно прислушивается, то слышит очень тихое похрапывание. О мой Титан. Небольшая часть Дариуса оскорблена тем, что Хантер заснул, пока Дариус говорил, но по большей части он просто в восторге от доверия, которое представляет это крошечное действие. Две недели назад ему пришлось бы пристегивать Хантера, чтобы даже подойти к нему, не говоря уже о том, чтобы сесть на тот же диван. Теперь, хотя многие защитные рефлексы Хантера, вероятно, ослаблены из-за его значительного недостатка сна, подросток демонстрирует удивительную степень уязвимости. Дариус до последнего вздоха будет отрицать смехотворно нежную улыбку, которая украшает его лицо, когда он смотрит на своего спящего подопечного. Даже несмотря на то, что Хантер так устал, Дариус знает, что он очень чутко спит, поэтому сомневается, что сможет встать с дивана, не разбудив подростка. Так что, несмотря на то, что на следующее утро у них обоих, без сомнения, будут сильно болеть шеи, Дариус расслабляется на диване, медленно кладя голову на голову Хантера. Одеяло свободно держится в руках мальчика, поэтому Дариус осторожно натягивает его на них обоих. Завтра будет новый день, когда Хантер будет слишком часто вздрагивать для мальчика его возраста, а Дариус неизбежно будет чувствовать себя потерянным, пытаясь понять, как ему помочь. Рейн и Эбервольф вернутся с информацией о тиране, и все они будут заняты планированием и замыслами по исправлению кипящих островов; исправлению их дома. Но сегодня ночь мирная и теплая, и Хантер спит. ... Дариус действительно пытался не заснуть, но из-за того, что к его боку был буквально прикреплен тепловой пакет, а в комнате играла тихая музыка, было неизбежно, что в конце концов он тоже заснет, присоединившись к Хантеру в мирной дремоте. К сожалению, это означает, что Дариус очень дезориентирован, когда просыпается — не из-за комфорта своих простыней с большим количеством нитей, а из-за тяжелого груза на груди, боли в шее и свитка, засунутого ему в лицо. Моргая от расплывчатых глаз, Дариус смутно различает очертания Рейна и Эбервульфа, стоящих над ним. Скорее всего, они только что вернулись со своей миссии. В тумане от того, что он только что проснулся, Дариус решает, что обижен на них обоих за то, что они заставили его увидеть их противно самодовольные лица так рано утром. Дариусу трудно сесть, чтобы отмахнуться от свитка, из-за того, что буквально весь подросток спит на нем. Похоже, они оба двигались во сне, так как Дариус теперь лежит горизонтально вдоль дивана, Хантер уткнулся ему в грудь, светлые волосы щекочут ему нос, а одеяло укутало их обоих. На улице удивительно светло, так что они, должно быть, проспали довольно долго, что странно, поскольку у Хантера есть привычка просыпаться с восходом солнца (смехотворно рано для любого человека, Дариус знает, не говоря уже о подростке). Очевидно, Хантер смертельно устал и, возможно, наконец-то наверстал годы недосыпа, из-за которых у него, казалось бы, непрекращающиеся мешки под глазами. Именно тогда Дариус улавливает повторяющиеся щелчки, исходящие от скроллинга Рейна. О, Титан, они фотографируют. - Рейн, — угрожающе (но тихо) рычит Дариус, — Прекрати это прямо сейчас, или я прикончу вас. - Сначала тебе придется встать с дивана, Дариус, — хихикает Эбервольф на своем родном языке. Дариус жалеет, что не потратил время на изучение языка. К сожалению, он чувствовал, что его щеки заливает легкий румянец, но Дариус все еще отказывался отпускать лежащего на нём Хантера. - О, но Дариус, это было бы идеально для моей истории в Пенстаграмме! - Рейн самодовольно чирикает, перемещаясь по пространству, чтобы сделать разные кадры. — Ради Титана, Рейн, вам лучше удалить их… нет, я не размягчаюсь, Эбер. Затем все замирают, когда слышится тихое бормотание. Все они поворачиваются лицом к спящему подростку, но все, что он делает, это слегка ерзает, прежде чем снова устроиться. Дариус ждет, убеждаясь, что Хантер все еще спит, прежде чем шипеть на Рейн. - Если ты не удалишь эти фотографии и не отложишь этот свиток прямо сейчас, я никогда больше не буду делать те блины, которые ты любишь. Черничные. Никогда больше, - он устанавливает прямой зрительный контакт с Рейн, его глаза слегка светятся пурпурным, чтобы показать серьезность его угрозы. Наконец, Рейн поднимают руки в притворном сдаче, ухмыляясь, когда они кладут свиток на столик. Эбервольф все еще хохочет где-то на заднем плане, маленький ублюдок, но, по крайней мере, фотографии прекратились. Дариус вздыхает. Еще слишком рано иметь дело с его так называемыми друзьями, и он бы предпочел вернуться ко сну, но теперь им нужно поговорить о деле. Неохотно он спрашивает: - Есть ли что-нибудь, что мне нужно знать о миссии? После серьезного вопроса и Эбер, и Рейн трезвеют, переглядываясь друг с другом. Они не выглядят позитивно. К сожалению, в этой сфере бизнеса они встречаются редко. Но Рейн говорит: - Я полагаю, ничего, что не может подождать, - и Эбер кивает, так что Дариус с облегчением расслабляется. Рейн продолжает: - По крайней мере, пока ваш ребенок не проснется. — Он не мой… - Дариус? Что… где я? что… — и быстро, как молния, Хантер отталкивается от Дариуса, цепляясь за одеяло, удерживающее его в ловушке. - Почему я лежу на тебе?! — вопит он, его лицо заливает ярко-красный цвет до самых ушей, все еще терпя неудачу в своих доблестных попытках сбежать. Отметив, что реакция Хантера — это не панический ужас, а чистое смущение, Дариус может признать, что, возможно, он понимает — это довольно забавно. Клик. Обе головы синхронно поворачиваются и смотрят на Рейн и на свиток в руках. Они кричат ​​также идеально синхронно. - Ты фотографируешь.. - Рейн, клянусь титаном...