Да согреется дюросталь от любви

Она потянулась к его лицу. Медленно, очень медленно, всматриваясь в эти глаза, цвета самой яркой звезды с голубым сиянием – единственное, что напоминало в этом чёрном гиганте Энакина Скайуокера. -Эни…-надрывающимся голосом прошептала Падме, - Эни…-кончиками пальцев дотронулась до кожи его щёк, провела пальцем по линии носа, - Поцелуй меня, как прежде – её горячий шёпот касался его кожи. Синтетической, но он прекрасно чувствовал её прикосновения. Он молчал, смотря прямо ей в глаза. Падме поднялась на носочки, и попыталась поцеловать его хотя бы в какую-то часть лица, но даже став чуть выше ростом, она не могла дотянуться до него. Тогда она осторожно обхватила его плечи руками, встала ногами на его сапоги и снова потянулась к его лицу. Оно уже было ближе, ещё ближе. Энакин стоял, не шевелясь, легко удерживая её вес на себе. И вот, спустя 7 лет губы его жены коснулись его щеки. О, Сила! Он уже забыл, какие эмоции это всегда вызывало в нём. Он зажмурил глаза и сжал зубы. До чего же приятно и больно одновременно. Приятно было вновь почувствовать прикосновение живой плоти, да ещё и своей жены, о которой он так часто мечтал, и как больно было от мысли, что он был лишён этого целых 7 лет. Больно было от того, что он не мог почувствовать её всем своим телом, соприкоснуться каждой своей клеткой с её тёплой кожей. Поцелуй получился быстрым, Падме было тяжело держаться на скользкой поверхности его сапог, и в тоже время его нижняя часть маски упиралась своим выступом ей в шею. Она спустилась с его сапог на пол, но не отводила от него взгляда. Закусив нижнюю губу, она всё же прикрыла глаза и дотронулась до своих губ ладонью. -Какая сухая у тебя кожа, - с чуть слышной болью в голосе сказала наконец она, - Энакин, неужели ты не хочешь прикоснуться ко мне? Это было уже слишком. Он шумно втянул носом воздух. Боль пронзила горло и всё, что осталось от лёгких. Ну же, Энакин, признайся, ты ведь хочешь, сейчас это твоё всепоглащающее желание. Осторожно и медленно он двинулся назад, и, развернувшись, вошёл в камеру для медитации, жестом приглашая Падме с собой. Сев в кресло и убедившись, что жена вошла внутрь, стенки камеры с тихим шипением закрылись. Нажав определённую комбинацию на панели управления, механические щупальца, висящие вверху капсулы, активировались, и поползли вниз. Машина стала ловко снимать с шеи Энакина «ошейник», состоящий из двух соединённых между собой частей, в одной из которой находился вокодёр и респиратор. Закончив манипуляции, щупальца подтянулись к потолку камеры. Энакин взглянул на Падме, она стояла с широко раскрытыми глазами в шаге от него, рассматривая открывшийся взору встроенный в шею имплант. Секунду спустя, она преодолела это расстояние и села к нему на колени, обвив шею руками. Нежно, очень нежно. Закрыв глаза, она медленно, с придыханием, двинулась к его лицу. Ещё секунда, и её губы с безмерной нежностью и любовью сомкнулись на его губах. Мужчина вздрогнул, но тот час же крепко обнял руками свою любимую. В голове молнией пронёсся вопрос: не разучился ли он целоваться за столько лет? Эта мысль растворилась в чувствах, захлестнувших его с прикосновением губ Падме. Конечно, он помнил. Он помнил вкус её губ, её прерывистое дыхание во время поцелуя, прикосновения её влажного и мягкого языка, её пальцев, которые она во время поцелуя всегда запускала ему в волосы. На этой мысли Энакин резко остановил поцелуй и отвернулся. Голова продолжала кружиться от вновь вспыхнувших чувств, но он не мог снова посмотреть ей в глаза. Падме, чуть вскрикнув от внезапно потерянного контакта с его губами, попыталась понять причину столь неожиданной реакции. -Эни, - голос был встревожен, - что случилось? Я сделала тебе больно? Мужчина хмыкнул. В каком-то смысле она и правда сделала ему больно, и эта боль была об утраченной жизни и возможностях. У него теперь нет волос, вместо половины внутренностей стоят импланты, кости обтягивает синтетическая кожа, внизу спины и спереди, на животе, а так же области сердца отверстия для трубок, вместо конечностей – протезы. Он не мог находиться без шлема за пределами его гипербарической камеры и небольшой комнаты, в которой поддерживались необходимое давление и подача пропитанного медикаментами воздуха с повышенным содержанием кислорода. Сжав кулаки, он аккуратно, Силой, приподнял Падме, поставил её на пол, и открыв дверь камеры, резко направился к понорамному окну в комнате, заложив руки за спину. Он почувствовал, как жена, конечно же, подошла к нему сзади и начала гладить ладонями его руки. Как бы он хотел почувствовать эти прикосновения на своих живых руках. Он мог почувствовать её поглаживания через перчатки, но это не было и сотой долей блаженства, которое он испытывал, при соприкосновении своей кожи к такой тёплой и нежной жене. -Любимый, расскажи мне, о чём ты сейчас думаешь, - тихо, спустя какое-то время попросила его Падме, -Как я могу тебе помочь? – она обхватила его руками, прижавшись телом к его плащу. -Мне никто уже не сможет помочь, - ответила чёрная фигура. Его голос был чуть громче шёпота, каждый звук давался с трудом. –Падме, - он развернулся к ней лицом, - я уже не тот, что прежде. Я киборг, с дюросталевыми конечностями и имплантами в теле. Моя жизнь напрямую зависит костюма, который я ношу, - он прервался, судорожно хватая ртом воздух. Слишком много слов. И как тяжело ему дались эти слова, помимо физической боли. Было эмоционально больно признаваться своей жене, что он практически недееспособен. Он, который в те редкие совместные часы, проведённые вместе во время войны, был с Падме, не отрываясь от неё. В те часы он любил её долго и страстно, раз за разом доставляя ей нескончаемое удовольствие, жадно впивался в неё до припухлости губ, обнимал сильными руками, давая чувство защищённости. Он вспомнил, как чувственно отзывалось её тело на его прикосновения, то необычайно нежные, то неистово страстные, и какой жар покрывал его, когда руки жены гладили его широкие сильные плечи, могучую спину, испещренную шрамами, упругие ягодицы, иногда останавливаясь, чтобы сильнее впиться пальцами в его плоть. Вспомнил, как пот катился с его мокрых волос и лба от такой желанной для них обоих физической близости, как в порыве страсти сенатор царапала его кожу, и как это подстёгивало его продолжать любить её быстрее и резче, и как они после пика наслаждения падали в объятья друг друга, соприкасаясь вплотную горячими телами. Но прежде чем заснуть, долго гладили друг друга по волосам и плечам, нашёптывая горячим дыханием слова любви друг другу. И что теперь он мог дать ей? Осознание собственной беспомощности накрыло мужчину волной бессильной ярости. Как он сейчас хотел её прикосновений, близости с ней, во время которой соединялись не только их тела, но и души в едином порыве великой любви. Он никогда уже не сможет вернуть себе своё былое тело, никогда не сможет воплотить образы, возникшие в голове, в реальность. Энакин тяжело вздохнул. Он не может дать ей полного контакта с его телом, но он всё еще может дать ей защиту. Падме, выслушав его, закусила нижнюю губу, и зажмурила глаза. Затем, облегчённо вздохнув, она взяла его руки в свои. -Энакин Скайуокер, я, твоя жена, Падме Амидала Наберри Скайуокер, 10 лет назад дала тебе обещание любить и быть с тобой всегда, и в горе, и в радости. Ты – жив, я могу смотреть тебе в глаза, обводить пальцами черты твоего лица, слышать твой, - она запнулась, а Энакин снова закрыл глаза- твои мысли. Я люблю тебя и таким. И, - она опустила глаза и на её щеках проступил румянец, - моё желание прикасаться к тебе и почувствовать тебя так же сильно, как и раньше. Она вновь посмотрела ему в глаза, и увидела благодарность и надежду. Может, ещё не всё потеряно? Может, он недооценивает свои возможности? Поцеловать ведь он её всё-таки может. В ответ на свои мысли Энакин аккуратно поднял её над полом, и когда она оказалась на уровне его лица, притянул её к себе, вновь захватив её губы своими. На этот раз поцелуй получился совсем другим. Он просканировал её эмоции: любовь, облегчение, страсть и…возникшее дикое желание. Падме с нажимом ввела в его рот свой требовательный и такой горячий язык, и, соприкоснувшись с его, продолжала руками нежно водить по его шее, голове, опускаясь на плечи, чувствуя холод от дюрасталевых пластин, возвращаясь обратно к лицу, заново открывая его черты. Внезапно она услышала писк, исходящий со стороны его костюма, и Энакин разорвал связь между их губами, судорожно хватая ртом воздух. -Что это? – с неподдельным удивлением и примесью страха спросила Падме. -Пульс, - мужчина переводил дыхание, - сильно участился. Система предупреждает. -Это опасно для тебя? -И да, и нет, - просипел Энакин. Падме, с сожалением и лёгким чувством вины, знаком попросила отпустить её. Наверно, она не хотела мучить его и себя. Возможно, она хотела уже смириться и принять его таким, со всеми последствиями и ограничениями. Но муж и не думал её отпускать, а лишь перехватил одной рукой под колени, другой под спину, крепко прижав к себе, в одну секунду приняв для себя одно очень непростое решение, - но, я готов рискнуть. Не останавливайся, - в глазах Падме отразился испуг. Рискнуть его жизнью, которая и так всё время была на грани, ради их, пусть и совместного, желания? Но муж продолжил, прикоснувшись губами в её лбу, - прошу тебя. Он действительно готов был рискнуть. Умереть в объятьях любимой женщины не такой уж и плохой вариант. Ему до хаттов надоели ограничения, которые доставлял ему костюм. Синтетическая кожа постоянно зудела, конечности растягивали покалеченную плоть, шум от дыхания мешал думать и отдыхать, постоянно требовались сеансы в бакта-камере, с подключением нескольких трубок к отверстиям в его теле. Да, он хотел жить. Именно это жгучее желание, с примесью боли и гнева, спасло его в тот день, на Мустафаре. Но сейчас желания были другими. Он наконец держит в своих руках ту, без которой не мог представить своего полноценного существования. С ней рядом боль как будто уходила, приглушалась, шум в ушах стихал, сознание переставало показывать ему яркие вспышки, и как будто само тело хотело высвободиться из тяжёлого костюма, чтобы быть обласканным нежными и мягкими руками столь прекрасной и понимающей жены. Пусть даже в последний раз, пусть. Её присутствие и прикосновения это то, что он хотел чувствовать, перед своей смертью. С этими мыслями мужчина уверенно направился к сфере для медитаций, и зайдя с женой внутрь, отпустил её, а сам остался стоять. Послышалось движение серволифтов, закрывающих камеру, и дальше он ввёл на панели управления какой-то код. Под изумлённый взгляд Падме щупальца снова пришли в действие и стали по очереди снимать с её мужа в центре сферы части его костюма. Первым отсоединился чёрный длинный бронеплащ, защищавший его хозяина от выстрелов, затем щупальца сняли броню из дюростали, покрывавшую верхнюю часть туловища, перчатки. Была отключена система терморегуляции, контролирующаяся функциональным блоком на поясе, так же был деактивирована грудная контрольная панель, где находились датчики жизненных функций, и куда передавалась информация о состоянии дыхательной, нейронной и лёгочной систем. Затем был снят гибкий стёганый многослойный костюм, гасящий лазерные мечи из огнеустойчивого материала, в прокладке которого находился картридж с кохунином. Последними были сняты система фильтрации воздуха и сапоги. Закончив манипуляции, механизм с мерным звуком вернулся на своё место. Ощутив себя без костюма, Энакину стало немного свободнее, но он уже довольно долго дышал без помощи респиратора. Надев специальную маску, которая закрывала только нижнюю часть лица, и вздохнув с явным облегчением, он повернулся к Падме, желая увидеть её реакцию, какой бы она не была. Его жена застыла, прижавшись к стене сферы, её глаза были широко распахнуты и в них отражались боль и даже чувство вины. Увидев, что муж перевёл взгляд на неё, она пыталась выдавить из себя улыбку, но в Силе его жена беззвучно кричала. Он слышал и чувствовал её эмоции. Энакин видел, как её взгляд скользил по его телу. От головы и лица, покрытых жуткими шрамами, вниз, к имплантам в шее, двум в груди – по середине и в области сердца, руки с протезами от локтей, далее по торсу, где прямо в теле находились четыре отверстия, затем по нижнему белью, и ниже – по ногам с мощными протезами от колен. Кожа была бледной, со множеством неровностей и шероховатостей, следами от сильнейших ожогов. Под кожей находились тросы, имитирующие порванные мыщцы и связки. Несмотря на свой внешний вид без костюма, мужчина выглядел впечатляюще, больше 2 метров ростом, он продолжал излучать невиданную силу и мощь, гордо стояв, расправив широкие плечи. Он и без костюма вполне мог обеспечить безопасность не только себе, но и своей жене. Оглядев мужа, Падме сделала глубокий вдох и выдох. Её крики в Силе перестали быть настолько громкими. Она сделала два уверенных шага вперёд, вплотную подойдя к мужу. -Энакин, -с хрипотой в голосе начала Падме, - ты всё так же красив для меня, как и прежде. Муж издал нервный смешок. Падме подняла руку, и, закрыв глаза, провела ею от его лба, по лицу с маской, через грудь и торс, остановившись на бёдрах. Глаза мужчины закрылись, а из маски вырвался низкий глухой стон. Рука жены чуть подрагивала, но двигалась уверенно, чувствуя, как кожа под её прикосновениями теплела, словно просыпаясь и откликаясь на её прикосновения. Механические руки мужа взяли её лицо. Женщина чуть вздрогнула от внезапного холода дюросталевых протезов, но в ту же секунду прижалась щекой к его правой руке. -Ты чувствуешь меня? – не открывая глаз, шёпотом уточнила Падме, накрывая его руки своими. Энакин кивнул, и механическим пальцем начал поглаживать её щёку. Да, он чувствовал её тепло, такое желанное, такое родное, будто и не было этих 7 лет. Словно они стояли сейчас на каменной площадке большого балкона в Озёрном краю, на Набу. Он только вернулся из очередной миссии, и добравшись до причала, нетерпеливо преодолел лестницу, ведущую на балкон. Вот он увидел её, свою жену. Она стояла, оперевшись локтями на перила, созерцая гладь синего озера и украшенные зеленью высокие горы, обрамлявшие озеро, словно ожерелье. На ней было лёгкое голубое платье, открывавшее её спину, волосы были распущены, с ними непринуждённо играл лёгкий ветерок, попутно задевая листья и головки роз в каменных кадках. Колонны балкона были оплетены зеленью и цветами, по воде скользили лучи солнца, в воздухе пахло травами, цветами и свободой. Это их рай, это место, где они были особенно счастливы. Предвкушая радостную реакцию жены на его прибытие, рыцарь-джедай улыбнулся сам себе, и тихо подкрался к своей любимой женщине. Встав за её спиной, он наклонился и оставил горячий поцелуй между её лопаток. Предвидя её реакцию, тотчас же обнял её, развернул к себе и жадно накрыл губами её рот. Она ответила на поцелуй, но вскоре отстранилась, возмущённо хватая ртом воздух. Юноша весело рассмеялся, подхватывая её на руки. И тут же услышал… -Энакин! –голос жены заставил его вернуться в реальность. Он открыл глаза, и встретился с чуть встревоженными карими глазами Падме, которая держала в своих руках уже его лицо. Мужчина снял маску и серьёзно посмотрел в глаза жены. -Падме, - шёпотом начал он, в его глазах читалась неуверенность, - я…я не знаю, получится ли. -Шшш, - прошептала женщина, нежно гладя его лицо, - мы ведь вместе, я люблю тебя. Эни, я представляю, как тебе тяжело сейчас, но мы можем попробовать. Он лишь покачал головой. Нет, Падме, не представляешь. Но, да, мы попробуем. *** Прерывистое дыхание женщины разбивалось о сдавленное дыхание мужчины. Прильнув друг к другу, супруги оказались около большой кровати, заправленной чёрным мягким покрывалом. Падме продолжала руками и губами открывать для себя заново тело своего мужа: витиеватые шрамы, глубокие вмятины, следы бесчисленных операций, инородные предметы в живой плоти, отдающие холодом и смертью. И как, как он смог это вытерпеть, пережить? Кожа Энакина была тёплой, ведь даже кровь по венам гоняло не его сердце, а механизм, вживлённый в грудную клетку. Падме казалось, будто он был в ещё одном костюме, и если попробовать, она сможет снять его и почувствовать тёплую, гладкую, такую родную, немного загоревшую кожу любимого. Её руки скользили осторожно, чуть подрагивая, боясь причинить боль. Как его тело реагирует на её прикосновения? Она не сможет этого узнать наверняка, да и хочет ли она этого, ведь может оказаться, что совсем ничего. Будто в опровержение её мыслей, муж сипло застонал ей в губы, когда она прошлась руками по его спине, и ниже, уверенно, с небольшим нажимом, очертив линию ягодиц. Падме и сама испытывала сейчас лишь частично узнаваемые отклики своего тела. Механические руки Энакина, сначала осторожно, будто настраивая мощность захвата и применяемой силы, затем, почувствовав волнующий отклик её тела, более уверенно и быстро, беспорядочно блуждали по ней. То гладя её волосы и легко касаясь щёк, то опускаясь на шею, задерживаясь на ямочке, словно проверяя её пульс, ещё раз убеждаясь, что перед ним его живая любовь, то сминая её платье на плечах и спине. Даже через платье Падме чувствовала холод дюростали. Её тело, конечно, помнило прикосновения его правой механической руки все три года супружеской жизни после событий на Джеанозисе, но сейчас ей приходилось чувствовать только неживые руки, что вызывало противоречивые чувства, будто всё это было неестественным. Энакин словно тянул время. То мягко скользя губами от её виска к шее, и обратно, минуя губы, рвано вдыхал запах её волос, то прижимаясь лбом к её лбу с закрытыми глазами, будто не решаясь вести дальше диалог их тел. Падме могла бы себе объяснить, что это связано только с его нежными чувствами к ней и желанием как можно дольше находиться рядом, но она слишком хорошо знала своего мужа. Женщина чувствовала исходящие от него чувство нерешительности, даже внутренней борьбы, она бы согласилась разорвать их объятья, если бы вслед за чувством неуверенности у него ярко не проступало сильное желание обладать ею. Падме захотелось помочь мужу расслабиться и заставить его желание к ней преобладать над всеми остальными чувствами. Будто прочитав её мысли, мужчина прошептал ей в макушку: -Родная, я…боюсь. Боюсь сделать тебе больно, не рассчитав силу, боюсь не справиться со своим телом, я ведь сам к нему ещё не до конца привык. И, - немного помолчав, добавил он, - мне всё время кажется, что ты, закрыв глаза, представляешь меня в прежнем теле, и от этой мысли мне становится не по себе. Как будто я не оправдываю твоих ожиданий, - пауза для возможности отдышаться, - но в глубине души я хочу чтобы ты приняла и полюбила моё новое тело. Падме резко открыла глаза и с недоумением посмотрела на мужа. Услышать такую откровенность от «Героя без страха» было неожиданно, но поистине приятно. Он всё ещё доверял ей так же, как себе и не боялся открыться. -Энакин, - голос жены звучал очень ласково, но в нём проскальзывали еле уловимые нотки возмущения, - я всеми силами желаю тебе показать моё принятие. Неужели ты не видишь? Неужели ты не чувствуешь, как я… Её слова были грубо прерваны требовательным поцелуем. Похоже, муж, окончательно удостоверившись в её искреннем порыве и своих силах, решил перейти от слов к делу. Действуя хаотично, властно, он за несколько секунд сорвал с неё платье и нижнее бельё. Затем резко прижал к себе, заглушив вскрик от прикосновения холодного металла к её обнажённой коже глубоким поцелуем. Падме, сумев отключить голову, отдалась лишь вихрю эмоций, и, отбросив всё волнения и предосторожности, прижалась к мужу ещё крепче, обнимая ещё сильнее. Ей захотелось, чтобы у неё кружилась от счастья голова, и всё перестало иметь значение, кроме их двоих. Приподняв её над полом, Энакин бережно уложил любимую на чёрное покрывало кровати, нависая над ней. Оперевшись на одну руку, второй он беспорядочно ласкал её грудь, плоский, но мягкий живот, выводя на нём пальцами незамысловатые узоры, страстно обхватывал её округлые бёдра, продолжая неряшливо проникать языком в её рот. Он решительно вёл этот танец, не давая жене отвлекаться от процесса. Вдруг, он вздрогнул, замер на секунду, и, улыбнувшись ей в губы, продолжил покрывать её лицо поцелуями ещё более уверенно и с удвоенной страстью. Падме инстинктивно потянулась рукой к его нижнему белью и лишь подтвердила свои догадки. Её муж был возбуждён, всё его тело подтверждало это, откликаясь на её ласки. Ей одновременно хотелось ускориться и замедлиться, она так долго была лишена близости с мужем, и в тоже время ей хотелось впитать в себя каждое прикосновение, растягивая приятные мгновения. Чуть дрожащими руками она сделала попытку снять с мужа последнюю часть одежды, но он опередил её, а затем резко взял её руку и нетерпеливо накрыл ею свой (о, Сила, такой горячий и твёрдый) член. Обхватив его рукой, она услышала его глубокий хриплый стон вперемешку с отборными ругательствами сквозь зубы. Энакин никогда не позволял себе ругани в постели, но, видимо, сейчас он имел на это все основания. Дёрнувшись в её руке, он приник головой к её плечу, шепча на ухо слова любви вперемешку с извинениями за его отборный хаттский и возмущением о чертовски длительном перерыве в их близости. Падме в этот момент самой хотелось ругаться, ведь внизу живота всё сильнее чувствовалось напряжение и ноющая боль от неистового желания почувствовать в себе своего мужа. Заныв от перенапряжения, женщина приподняла ягодицы и поддалась навстречу своему любимому. Когда её лоно вобрало в себя пульсирующий член своего мужа, нежно обволакивая его упругими стенками влагалища, ей показалось, что на долю секунды они оба потеряли сознание от переизбытка окситоцина. Открыв глаза и услышав рык Энакина над ухом, она сама не смогла удержаться от облегчённого возгласа, который вырвался наружу, забирая с собой всю печаль в её жизни. Как же было восхитительно вновь чувствовать в себе своего мужа! Такого любимого, желанного и родного. Падме успела лишь услышать сдавленные вздохи Энакина, прежде чем забеспокоиться, но увидела, как через пару мгновений на нём была уже дыхательная маска: мужчина Силой притянул маску к себе, благо, она была предусмотрительно встроена рядом с изголовьем кровати, и его дыхание стало выравниваться. Не давая Падме расслабиться и потерять возбуждение, Скайуокер начал медленные проникновения в её горячее тело, постепенно наращивая амплитуду. Пальцы Падме, забыв о предосторожностях, впились в предплечья мужа, будто боясь, что он сейчас исчезнет, глаза были блаженно зажмурены, губы сжаты, брови взметнулись вверх. Её муж, почувствовав, что в ней снова нарастает напряжение, моментально ускорился, желая заставить её тело и разум отдаться ему и только ему без остатка. Результат не заставил себя ждать, и вместе с криком наслаждения Падме широко распахнула глаза, обхватила тело мужа ногами, пытаясь подстроиться под его быстрый темп. Она не поспевала за ним, а пару минут спустя почувствовала, что тело готова накрыть волна удовольствия и крепче сжала ногами торс Энакина. Ещё пара резких толчков, и зародившаяся внизу живота волна наслаждения накрыла женщину с головой, заставляя тело выгибаться и дрожать под воздействием силы долгожданного оргазма. *** Мощная волна оргазма жены коснулась и Энакина, окутывая его теплом, удовольствием и внезапно появившимся чувствами спокойствия и безопасности. Он остановился, но остался внутри неё. Сняв маску, и не дав Падме отдышаться, он начал покрывать нежными влажными поцелуями всё лицо любимой, затем провёл горячим шершавым языком по её шее, оставив мокрую дорожку, опустился ниже, и нашёл губами грудь. Страстно, с придыханием, он накрыл ртом твёрдый сосок и принялся ласкать его языком. Падме ожила, и, прогнув спину навстречу его ласкам, начала руками нежно поглаживать его голову и сильные мускулистые плечи. -Падме, - полушёпот коснулся кожи жены, - как же долго я этого ждал…родная, любимая…моя. Ты моя! Как я по тебе соскучился, - губы накрыли второй сосок и Энакин нежно прикусил его зубами, - как же хорошо внутри тебя, как я счастлив, что могу вновь тебя чувствовать… - горячий язык начал ласкать грудь, - Мой ангел, как мне хорошо с тобой... Затем слова превратились в бессвязный шёпот. Удовлетворив своё желание обласкать грудь любимой, Энакин ловко перевернул её со спины на живот. Руки Падме стиснули изголовье кровати, спина прогнулась, а бёдра прижались вплотную к паху мужа. Скайуокер обхватил одной рукой жену под животом, а вторую положил на её бедро, сжимая плоть. Внезапно к нему пришла мысль, какая нежная и гладкая кожа у Падме. Особенно на спине, да, как тогда, когда он увидел её в том открытом платье, на берегу озера. Как же он тогда волновался, как был возбуждён! Ему до безобразия хотелось прикоснуться к ней. Как она и её прекрасная планета отличались от планеты, где они встретились. Падме была словно оазис посреди мёртвой пустыни, и сейчас она всё так же прекрасна, и на этот раз она вся его. Зажмурив глаза от нахлынувших юношеских воспоминаний, Энакин аккуратно приподнял любимую рукой и прижался губами к коже между её лопаток, впитывая в себя тепло и запахи. Внизу его живота предательски сжался тугой узел, напоминающий об удовлетворении желания. Скайуокер улыбнулся (на лице снова оказалась дыхательная маска), и продолжил их танец сначала медленно, пытаясь растянуть удовольствие, затем быстрее, поддавшись неконтролируемой вспышке страсти, проникать в тело жены. Разум отключился, внутри господствовал только звериный инстинкт, заставляющий ритмично двигаться в раскрытое тело. Падме уже совсем не сдерживала свои крики, и, запрокинув голову ему на плечо, она схватила его руку, заставляя крепко сжать свою грудь. В полной неразберихе стонов, криков, нежных слов, жарких прикосновений (казалось, даже протезы нагрелись), частого дыхания и громких шлепков от соприкосновения уже мокрых тел, Энакин сумел почувствовать нарастающую волну чистого удовольствия внутри своего тела. Пытаясь включить хоть на пару секунд контроль, он сделал попытку выйти из жены, но к своему удивлению, её ловкие руки обхватили его бёдра и лишь сильнее прижали к себе. Успев удивиться лишь на долю секунды, он почувствовал, как взрывная волна охватила всё его тело, пройдясь неконтролируемой дрожью по каждой клетке, ломая все блоки, отозвавшись мощным фейерверком в его голове и в теле Падме. Он практически не помнил, что было дальше. Лишь почувствовал, как тяжело повалился на кровать, и как спустя пару мгновений, на его плече оказалась голова любимой. Искренне счастливо улыбнувшись, он нашёл в себе силы сгрести её в охапку и крепко прижать к себе. Они долго так лежали, потеряв счёт времени, наслаждаясь послевкусием близости и восстанавливая дыхание. -Падме, - немного испуганно, будто что-то вспомнив, нарушил тишину Энакин, - ты…ты уверена? -Эни, конечно, - улыбнувшись ему в плечо, ответила его жена, - возможно, это будут близнецы.