Кровь и Платина

      Было уже далеко за полдень, когда тишину этого дома пронзил хриплый мужской вскрик. Очередной кошмар, составленный подсознанием из обрывков прошлого. Пожар, оглушительный вой сирен реанимации и пожарных машин, взрывы, густой токсичный дым – именно такие картины видел и слышал Платон Хаббл во снах вот уже много лет, и они всегда кончались тем, что он резко просыпался, подскакивая на кровати. Сегодня пробуждение было отягощено еще и тупой головной болью, охватившей сразу же, стоило Платону подняться, свесив ноги на пол. Он просидел так несколько минут, чтобы прийти в себя после кошмара, а затем встал, игнорируя заново вспыхнувшую боль, и направился в ванную, чтобы умыться. По пути споткнулся о бутылку виски, валяющуюся на полу, отчего та с характерным звоном откатилась в сторону. Вот она, причина головной боли! Вчера он снова решил выпить пару стаканов виски перед сном, надеясь таким образом проспать без кошмаров, но увлекся, опустошив все без остатка. Сейчас Платон жалел об этом, учитывая то, что сегодня нужно было ехать за пределы города по работе, а также то, что от сновидений из прошлого алкоголь все равно не помог. Добравшись до ванной, Хаббл открыл воду в кране и взглянул на свое отражение в зеркале: полностью седые волосы, темная щетина, опухшее от виски лицо и покрасневшие глаза – все это придавало ему слишком уж потрепанный вид для его лет, хотя ему не было и сорока. В голову пришла первая здравая после пробуждения мысль: «Пора завязывать с алкоголем», но такие мысли все равно обычно ни к чему не приводили.       Наскоро приведя себя в порядок, но проигнорировав бритье, Платон вернулся в свою комнату, чтобы надеть очки и забрать пустую бутылку, а затем направился на кухню. Судя по тишине, дети все еще были в школе, что было только к лучшему, зато оставили завтрак на плите. Аппетита мужчина не чувствовал, но нельзя было ехать, не закинув в себя хоть что-нибудь из еды, поэтому он не стал игнорировать уже давно остывший омлет и остатки кофе, ведь это было лучше, чем ничего.       Уже через полчаса Платон покинул свой дом и сел в машину, любезно предоставленную когда-то организацией, на которую он работал. Он являлся ценным сотрудником, потому не был лишен определенных преимуществ перед другими местными и потому именно ему поручили особое задание, на которое он и направлялся. Путь его лежал за пределы города, туда, куда не пускали гражданских без кучи бумаг о неразглашении. Хабблу подобные бумаги были не нужны, достаточно было показать удостоверение работника местной лаборатории и письменное подтверждение от начальства.       Покинув городок, Платон сразу почувствовал разницу. Унылые, пустые виды песчаных равнин и захудалых домов сменились зелеными лугами, усеянными цветами. Мало кому из местных доводилось видеть подобное, поэтому мужчина сбавил скорость, чтобы успеть полюбоваться непривычными видами, ведь было неизвестно, когда такая возможность предоставится вновь.       Уже через несколько минут луга сменились лесом из редких елей, и именно среди них и находился пункт назначения. Проехав еще немного, Платон увидел его – заброшенное поместье, обнесенное высоким забором из камня. Заброшенным этот дом был лишь по предположениям, и предстояло проверить, на самом ли деле там никто не живет. Платон Хаббл был тем человеком, которого еще с самых юных лет тянуло на запретные и странные вещи. В этом крылась причина, по которой он переехал в этот город, и в этом же крылась причина, по которой он без раздумий согласился на предложение приехать сюда и разузнать все лично. Желание обнаружить что-то ранее неизведанное будоражило его, но одновременно с этим были опасения, что на деле дом все же будет пуст.       Едва оказавшись у массивных ворот, Платон вышел из машины и окинул представшее перед ним поместье воодушевленным взглядом. Пусть он и ожидал увидеть что-то более зрелищное, но даже такое небольшое построение завораживало и навевало ощущение чего-то загадочного и нового. Но изучение архитектуры не было основной целью, поэтому, не теряя времени, мужчина уверенно толкнул ворота. К его удивлению, те, пусть и с протяжным скрипом, но поддались, впуская незваного гостя на территорию. Как и ожидалось, двор выглядел запущенным, зарос бурьяном и прочим сорняком, что только добавляло ощущение отрешенности этого места. Хотелось осмотреть все подробнее, но за то время, что Платон был в пути, уже начали сгущаться сумерки, а потому времени на подобное не было.       Никаких подозрительных звуков слышно не было, лишь шелест листвы неухоженных деревьев да тихое плескание воды, из-за чего Платон предположил, что на заднем дворе может быть бассейн или пруд. Проверить это предположение можно было и позже, сейчас все внимание занимала массивная дверь – последнее препятствие на пути прямиком вглубь зловещего поместья. Но мгновение Платон задумался, стоит ли входить внутрь и рисковать своей жизнью. Вспомнились сказки и легенды о призраках, вспомнились фильмы ужасов, в которых главные герои редко выбирались живыми из заброшенных домов.       Подойдя к двери вплотную, Хаббл прислушался и невольно содрогнулся: из дома доносилась музыка. Кто-то точно был внутри и играл неизвестную, но тоскливую мелодию. Предположения выстраивались одно за другим: может, это призрак, тоскующий по людской жизни? Или маньяк, нашедший здесь временное пристанище? Может, обезумевший от одиночества старик, живущий тут с незапамятных времен? Музыку прервал новый пронзительный скрип, еще более зловещий, чем предыдущий: не успев обдумать и взвесить все свои опасения, Платон машинально дернул дверь на себя. Где-то в глубине души теплилась надежда, что дверь намертво заперта, но эта надежда только что разбилась. Теперь отступать было поздно.       Растерянно поправив очки, словно пытаясь таким образом еще немного оттянуть момент встречи с неизведанным, мужчина все же вошел в темный вестибюль. Не было видно ни одного источника света, ни одной лампы или хотя бы свечи, а сумеречного света с улицы не хватало, чтобы разглядеть хоть что-то, поэтому ученый достал из кармана куртки небольшой фонарик и включил его. Теперь можно было разглядеть очертания арок по обеим сторонам от главной лестницы, занимавшей здесь почти все пространство. Решив не тратить время на долгие раздумья, Платон, ступая как можно более бесшумно, оглядел проход, находящийся справа, быстро сделав вывод о том, что там находилась кухня. Это значило, что по другую сторону, скорее всего, могла находиться гостиная с музыкальным инструментом и тем, кто здесь обитает. Все еще был шанс покинуть дом, сесть в машину и уехать отсюда, но Платон был не из тех, кто мог позволить себе отступить в такой решительный момент, поэтому устремился прямиком в противоположную арку.       Предположения его оказались верны: это была гостиная. Здесь также не было света, но были окна, сквозь которые пробивались последние остатки солнца, из-за чего можно было разглядеть здешний интерьер. Но мужчина не успел этого сделать: его внимание сразу же привлек рояль посреди комнаты, за которым сидела чья-то худая фигура. Некто сидел спиной, его руки замерли на клавишах инструмента, и сам он тоже был неподвижен, словно его не беспокоило то, что в его обитель проник посторонний человек. Платон медленно подошел ближе, чтобы получше разглядеть незнакомца. Судя по виду, это был молодой юноша, настолько бледный и изможденный, что его с легкостью можно было принять за призрака. Ученый уже было подумал, что человек перед ним не жив вовсе, поэтому поспешил как можно скорее убедиться в обратном, начав разговор. – М-да, темновато тут у вас, конечно! Так и шею свернуть недолго, знаете ли, – выдал он первое, что пришло ему в голову. Он понимал, что первым делом было бы лучше извиниться за вторжение или хотя бы поздороваться, но, к своему стыду, немного растерялся, поняв, что дом жилой.       Но хозяин продолжал сидеть неподвижно, не удостоив бесцеремонного гостя даже взглядом. Будто ему было совершенно все равно, что происходит под носом, и ничего не имеет смысла. – Простите, я-то думал, что здесь никто не живет, так что я… Ну, хотел проверить, – предпринял еще одну попытку извиниться Платон, чувствуя, как ситуация из неловкой начинает казаться жуткой, ведь юноша перед ним так и не проявлял признаков жизни. – Кстати, – не унимался Платон. – Проникать в чужой дом, конечно, не очень вежливо, но игнорировать гостей ничуть не лучше. – Если вы пришли меня убить, сделайте это и уходите, – наконец, заговорил хозяин. Голос его был похож на тот самый шелест деревьев снаружи, такой же тихий, едва ощутимый. – Я? – переспросил Платон. Он был уверен, что не ослышался, и очень удивлен такому ответу. – Да вы и так не очень живенько выглядите, вы когда последний раз к врачу ходили?       Вместо ответа юноша повернул голову, обратив свой взгляд прямиком на гостя. Затравленный, тяжелый, полный отчаяния, тоски и боли взгляд рубиновых глаз. Этого взгляда хватило, чтобы Платон понял, кто сидит перед ним. – Вы вампир?! – озвучил он свою догадку. До этого он уже встречал вампиров, но лишь в книгах, и встретить здесь вовсе не надеялся, зная, что их истребили много лет назад. По крайней мере, так говорили те самые книги.       Вампир и в этот раз промолчал, отвернувшись. Он ожидал, что сейчас его гость либо сбежит и больше никогда не объявится, либо убьет его так же, как когда-то убили его предков. Он слышал, как мужчина подошел еще ближе, совсем вплотную, затем бесцеремонно присел рядом, едва не спихнув юношу с тесной скамьи. Да, точно так, сейчас достанет из-за спины острый кол и пронзит сердце насквозь. Но ничего не происходило. – Так вот почему ты решил, что я тебя убить пришел, да? – усмехнулся Платон, внезапно перейдя на более неформальное обращение. – Сколько лет ты уже сидишь здесь? Вампиров давно не истребляют.       Вампир недоверчиво взглянул на человека рядом, гадая, действительно ли тот говорит правду. Пострадав когда-то из-за людей, ему было сложно поверить в услышанное. Но в то же время терять тоже было нечего. – Я не причиню тебе вреда, – заверил Платон. Голос его сейчас звучал мягко, не так, как прежде. Он понимал, что такой тон будет гораздо более уместен в общении с замкнутым вампиром. – Меня зовут Платон. А тебя? – спросив это, он не ожидал услышать ответа, но решил попытаться наладить контакт. – Кристиан, – после недолгой паузы представился вампир и резко поднялся со своего места, попятившись к выходу. – Куда ты? – Платон тоже встал, но не стал идти следом, боясь напугать. – Уходите, – вместо ответа попросил Кристиан. – Здесь опасно. – Здесь живет кто-то еще? – не унимался с вопросами ученый. – Сколько вас? – Я один, – тихо ответил вампир и скрылся. Платон слышал, как он стремительно взбирается по ступеням наверх, но снова не стал идти следом. Он вообще не знал, что ему стоит делать, он был растерян. Вампиры в его представлении были кровожадными монстрами, охотниками на людей, которые убивали одним лишь точным укусом в шею. Но Кристиан совсем не походил под это описание, он был столь худ и слаб на вид, что не верилось, что он способен напасть на человека и уж тем более убить. Это немало заинтересовало пытливый ум ученого: здесь явно было что-то не так, и нельзя оставлять все, как есть. Хотелось разобраться.       Платон снова вооружился фонариком и осмотрел гостиную, в которой так и остался стоять. Налицо была запущенность, будто здесь никто не жил уже как минимум несколько лет. Всюду были толстые слои пыли, а в канделябрах вместо свечей – лишь жалкие остатки воска, которые уже невозможно было зажечь. Сколько лет Кристиан живет вот так один? Выходит ли из дома, питается ли так, как ему необходимо? Складывалось ощущение, что он истощен от голода и одиночества и вряд ли протянет долго.       Хаббл вернулся в вестибюль и прокричал как можно громче: – Я вернусь завтра, Кристиан! – таково было его заявление, после которого он покинул замок, не забыв закрыть за собой двери.       Он принял решение, что не скажет никому из организации о Кристиане. Едва ли они узнают, что здесь проживает вампир, как сразу же заберут его в лабораторию и будут изучать, что точно убьет бедного юношу. Платон не мог этого позволить: было в этом вампире что-то особенное, что-то, что вызывало желание помочь и уберечь всеми силами. Он прекрасно осознавал риски и понимал, что за сокрытие такой информации его в лучшем случае уволят, а что будет в худшем – не хотелось и представлять. Понимал он и то, что изучение тела вампира может быть полезно человечеству, но не было гарантии, что удастся извлечь что-то полезное до того, как Кристиан умрет. «Изучу его сам», – подумал про себя Платон уже в машине. От изучения вампирской натуры со стороны, в комфортной для него среде, будет явно больше пользы, чем от душных и тесных лабораторий и сомнительных опытов. Именно этим и оправдывал он свой поступок, свое предательство по отношению к организации. Предать доверие беззащитного существа казалось Платону куда хуже, особенно когда он вспоминал тот обреченный взгляд.       Он не знал, что этот же взгляд прикован к нему и сейчас. Кристиан наблюдал за удаляющейся машиной из окна своего поместья, пытаясь понять, было ли то, что ему сказали напоследок, угрозой. Платон вернется с оружием? Захватит подкрепление? Хочет сжечь дом или просто убить?       Мысль о том, что ему хотят помочь, у Криса тоже была, но ей он не позволил засесть в голове. Не хотелось питать надежд, не хотелось спасения, не верилось в то, что человек вдруг станет помогать вампиру.       Но вскоре Кристиан узнает, что за двести лет, что он сидит в своем поместье в одиночестве, человечество изменилось куда сильнее, чем он думает.