В тихом омуте..

Пустующая остановка навевает какую-то непонятную тревогу, а воспоминания о прошедшем вечере стираются, будто бы всего этого не было, будто бы все это сон, продолжающийся до сих пор, сплетающийся с реальностью в одну толстую нить, не давая понять где явь, а где нет. Нужный автобус приезжает быстро, и Герберта даже не удивляет то, что находится он буквально на самой окраине города. Наоборот, хочется как можно больше оттянуть время, лучше даже остаться во временной петле в этом пустом автобусе, только бы не доезжать до дома, не смотреть в глаза никому из работников. Гул мотора будто погружает в другую реальность, в которой нет ни универа, ни отца, ни побега на окраину, ни разгромленной комнаты, ни поломанного телефона. Но чем ближе он подъезжал к своему району, тем неспокойнее становилось на душе. Тревога разливалась внутри медленно, тягуче, сжевывая каждую внутренность, отдавая неприятными скручивающими ощущениями, казалось, она вот-вот выйдет из-под контроля и раздавит, что даже мокрого места не останется. Прерогатива увидеть реакцию отца была ну очень неприятной. Но с другой стороны невыносимо хотелось посмотреть что он скажет. А сказать он мог все что угодно. Рассердиться, разочароваться, наругать. «И хочется, и колется» — на миг пронеслось в голове, вызывая сдавленный нервный смешок. Но тревога не покидала, наоборот, она усиливалась, царапая когтями нутро, ровно так же, как кошка сжимает лапами только что пойманную мышь. На следующей выходить. Складывалось ощущение, что идет он не домой, а поднимается на эшафот. Медленные шаги совсем не вяжутся со спешащими куда-то людьми на улице. Весьма помятое лицо скрыто под капюшоном, как и спутанные волосы, и если не приглядываться, в нем невозможно узнать сына такого влиятельного господина. Да и кому вообще нужно на него смотреть. Стоя в нескольких метров от ворот, Герберт успел в голове обматерить нового знакомого за то что подтолкнул к возвращению, однако в попытках абстрагироваться от обид и начать мыслить трезво, понимал, что все таки нельзя постоянно быть в бегах, и рано или поздно вернуться бы пришлось все равно. Поэтому он быстро преодолел оставшееся расстояние и, пройдя через ворота, побрел к самому зданию. Работники дома, мягко говоря, были в шоке. Женщина, подметающая дорожку от опавших листьев, сначала не поверила своим глазам, а спустя мгновение схватилась за сердце, сказав, что так рада что молодой господин вернулся, что он поставил на уши всех своим исчезновением, и что-то еще, что Герберт ненароком пропустил мимо ушей. Пытаясь проявлять хоть немного вежливости, он кивнул ей, проходя дальше по тропе, пока женщина продолжала что-то бормотать себе под нос. Как ни странно, отца не было среди собравшихся людей. Новость о возвращении виконта разнеслась быстро, и теперь каждый решил хоть на секунду увидеть его и удостовериться, что распространившийся слушок — чистая правда. Самому Главе всего этого дома, видимо, было не до этого. Плохая идея, очень плохая, но Герберту все равно. Он идет прямиком в отцовский кабинет. Крошечная надежда, что отец хоть как-то отреагирует на возвращение, умерла ровно в тот момент, когда до ушей дошел холодный голос Графа. «Да, до меня донесли о твоем возвращении. Я попросил Куколя передать тебе все, что нужно. А сейчас я занят, сын.» И все. И ничего более. Ноль реакции. Слова дворецкого о новом телефоне и убранной комнате пролетели, кажется, мимо Герберта. Ничего. Ни злости, ни ругани, ни облегчения. Ни одной эмоции. Как будто он узнал о пропаже сына только в тот момент, когда он зашел. Честно, лучше бы поругал. Лучше бы покричал, устроил скандал, может даже запретил бы выходить из дома. Ничего. Ни-че-го. Хотелось вернуться в отцовский кабинет, накричать на него, на эмоциях смести с его стола все эти дурацкие бумаги, которые видимо для него важнее, чем собственный сын. Но Герберт не вернется. Не станет кричать, ругаться на отца. Нет смысла. Никакого. Одной своей фразой Граф разбил его на маленькие кусочки. Было так до глупого обидно. Надежда, которую он старался сохранить до конца, разрушилась. Больно, когда руинятся надежды, так ведь? И он прекрасно понимает, что завтра утром снова пойдет на эту учебу, полностью опустошенный и, видать не нужный. Потому что другого выхода, как оказалось, нет. Снова будет слышать таких надоевших девушек, что пытаются ему понравиться из-за его статуса, денег и внешности. А хоть кому-то когда-то нужен был он сам? Не его деньги, не его фамилия? Разве что в далеком детстве. И от этого становилось так неприятно. Так одиноко. Взгляд цепляется за белую коробочку на столе. Первая мысль — разбить. Нет, в голове быстро всплывает воспоминание об сложенной в кармане бумажке с, наверное, самой ценной информацией. С номером телефона того единственного человека, что отнесся с теплотой и помог, при этом даже не догадываясь, что перед ним сын такого влиятельного человека. Альфред. Тот бармен, похожий на школьника. Герберт аккуратно снимает упаковку с нового телефона, вставляет симку, и уже собирается звонить, как вспоминает, что у парня-то смены допоздна, и велика вероятность, что он спит. Все таки лучше написать. Герберт находит этот маленький клочок бумаги не сразу, но как только он оказывается на ладони, парень облегченно выдыхает, благодаря все высшие силы за то, что он не потерял эту драгоценность. Да, было бы очень плачевно лишиться единственной возможности связаться с первым, кто помог не ради выгоды. В этом человеке была какая-то до прелести милая искренность. И пусть у Герберта болела голова, он прекрасно помнит этот сопереживающий серьезный взгляд в ответ на тираду об отце и о тяжелой жизни. Не каждый будет выслушивать нытье незнакомца, так еще и полупьяного. И уж тем более очень мало кто позволит переночевать в баре, да еще и будет столь заботлив. Герберту несказанно повезло зайти именно в этот бар, сесть именно на тот автобус и приехать именно в тот район. Просто повезло. Быть может, зайди он в другое заведение, его бы выкинули на улицу сразу после закрытия? Не стоит об этом думать. Все случилось так, как, наверное, должно было случиться. Только вот, кого за это благодарить, Герберт так и не понял, в принципе это ему и не надо. Он и не думал, что начать переписку будет так сложно. В простое «Привет, это Герберт» не умещалось всей той благодарности, которую он испытывал, а писать целую текстовую простыню было так себе идеей. А надо ли вообще благодарить? Так, конечно надо, с чего бы это ему не благодарить, для него же так много сделали. Но если начинает благодарить, сообщение выходит ну слишком длинным. И почему это так тяжело? В попытках придумать сообщение Герберт провел не менее получаса, все было не то. В итоге остановился он на оптимальном «Привет, это Герберт, которому ты вчера очень помог. Спасибо тебе.». Отправить. И только после отправки начал анализировать сообщение, приходя к мыслям, что надо переделать. Но скорее всего это была простая тревога, поэтому он отложил телефон и постарался думать о чем угодно, только не об этом. Нужна была хоть какая-то эмоциональная разрядка. Что-то, что не опустошит, как слезы, но и даст хоть какое-то спокойствие до того, как Альфред ответит. Решение достаточно быстро пришло само. Его волосы так спутались за это «путешествие», что приняли какой-то весьма неприятный вид. В общем то поэтому он решил сначала привести в порядок себя, и только потом уже начать думать о чём-то тревожном и, возможно важном. А с волосами действительно была проблема. Расческа нещадно рвала спутанные пряди, застревала, доставляя боль. Мало приятного, но быть может вода сможет спасти ситуацию? Его ванная была совсем рядом с комнатой, и уже через несколько минут он стоял под душем, только сейчас понимая, что именно это ему и было нужно. Струи воды, стекающие по волосам, по лицу, по плечам, шум, глушащий все мысли. Только вот от тупой боли где-то внутри отделаться не выходило. Глаза немного закололо, наворачивались слёзы. Он не смог их избежать. Соленые капли смешивались со стекающей водой, будто бы маскируясь, желая спрятаться, пускай их и никто не мог видеть, они прятались от самого Герберта. Вода и кондиционер с бальзамом сделали свое дело, волосы расчесывались легко, блестели на свету. Да и сам он выглядел куда свежее. Шум фена еще стоял в ушах, когда Герберт собирал волосы в низкий хвост. Внимание привлек лишь засветившийся экран телефона с характерным звуком вибрации. Неужели…? Да, на экране высветилось сообщение от Альфреда, и Герберт, кажется, почувствовал, как от некоторого волнения сердце застучало чаще. «Привет, Герберт! Был рад помочь :) Как ты себя чувствуешь? Ты вернулся домой??» Какой же этот бармен все таки добрый. Эта его эмпатия к по сути незнакомцу трогала Герберта, заставляя расплываться в улыбке. Этот парниша либо был очень уж вежлив, либо правда переживал. Ну, или все вместе.

«Относительно нормально, привел вот себя в порядок наконец. Да, вернулся. Не знаю, чего я ожидал, но отцу, видимо, плевать. А ты то как?»

«Оу… Ты только не грусти сильно, хорошо? О, хочешь завтра прогуляться? Если ты свободен, конечно! У меня все стабильно :)» Даже своими сообщениями Альфред умудрялся излучать тепло, и Герберт был так рад, что их общение не закончилось на ситуации в баре. Предложение встретиться было, наверное, как глоток свежего воздуха. Одолевал лишь нелепый страх, что все изменится, стоит только парнишке узнать о статусе нового знакомого. И Герберт точно для себя решает, что будет об этом молчать. Он не готов потерять того, кто с первого знакомства отнесся так по-доброму. Они договорились о времени, о месте, и могли бы проболтать еще долго, но усталость Герберта постепенно брала верх, вынуждая попрощаться в пользу лишних часов сна. Завтра ведь, как ни крути, снова на учебу. Снова видеть эти лица, слушать противные громкие голоса. Но он готов потерпеть. Как минимум его грела надежда, что вот пары закончатся и он снова повидается с Альфредом. Медленно погружаясь в сон, Герберт думал о чем-то, о чем наутро и не вспомнит. О чём-то, возможно, приятном.