Дикий мёд [футанари]

Она пахла медом и дикими травами. И от нее веяло жаром, солнечным теплом, тем самым, что приятно покалывает кожу, охватывает все тело, ласкает, когда поздним летним утром выходишь из тени крон под слепящие лучи. Неслышно откинув одеяло, она охватила его собой. Лаская спину своим телом, придвинулась, нашла. Ли́ан выгнулся под ней, приподнялся, подался навстречу. Она всегда приходила утром, не рано, когда становилось тепло. Он всегда ее ждал, даже сквозь сон слыша, чувствуя, встречая ее расслабленным и напряженным одновременно. Она вошла. Накрыв его собой, укутав в объятия, в свой жар, в запах меда и трав. И чуть островатый, но сладкий аромат природной смазки. Он знал ее вкус, помнил – даже сквозь истаивающий сон – как она липнет к губам, наполняет рот, вырываясь толчками, похожая на молоко с медом. И одновременно горячая, пьянящая, увлекающая в страну грез. Это горячее пронзило его, наполнило, окончательно пробуждая. Прижало к постели, несмотря на то, что он подался навстречу. Она была сильнее его, держала мягко, но сильно, двигаясь все быстрее. Лиан застонал, сильно сжал ноги, даже скрестил их, а она замедлила темп только на миг, чтоб прикусить кожу на его шее. Ласково, осторожно, требовательно. Она потянула его к себе, он выгнулся сильнее, приподняв ягодицы, насколько она позволяла. За окном пели цикады, солнце поднималось все выше, но утренняя гостья не отпускала Лиана. Острыми коготками впившись в его сосочки, она ритмично входила в него, срывая с не занятых ничем губ все новые стоны счастья и выплескивая новые небольшие порции смазки. Наконец, она вошла по самое основание, остановилась и излилась в него, дав глотнуть воздуха. И тут же резко вышла, подрагивая. Она всегда так делала, и Лиан ждал этого момента с вожделением и страхом одновременно. Что если она не успеет? Она успевала. Лиан перевернулся на бок, поджал сомкнутые ноги к животу, пытаясь отдышаться и уже не сжимая тонкими пальцами простыню. Он потянулся вниз, к скользким и липким бедрам, но ее когтистая рука остановила его. Теперь она перевернула его на спину, заставила как будто развернуться, раскрыться, оказавшись доступным и беззащитным перед, под ней. Этих моментов он тоже желал… и боялся. Она приблизилась, выпустила длинное тонкое жало. Изогнутое, цвета воска или слоновой кости, блестящее, тоже покрытое смазкой. Точнее, бо́льшую его часть, без иссиня-черного когтеобразного наконечника, острого и смертоносного, сокрытого внутри. И медленно, но неумолимо ввела его в отвердевший член Лиана. На всю длину, коснувшись нежной розовой головки хитиновой броней. Эльфийская плоть изогнулась, пронзенная, насаженная на жало чудовища, кожа натянулась. Лиан снова сжал ноги и застонал от боли. Очень больно, и будет еще. Смотря в его широко распахнутые глаза, она двинулась, почти что вышла, позволив члену обмякнуть, и снова вошла, уйдя стреловидным утолщением вглубь, так что вздутие от него даже не было заметно снаружи. Лиан вновь протянул руку, на этот раз она его не остановила. Коснулся нежной кожи, почувствовал неглубоко под ней бугорки ее самого опасного оружия. Она вновь двинулась, он чувствовал это движение, смещение, выпуклости подушечками пальцев. Вот снова расширенное острие, и вот снова оно проникает вглубь, под затвердевшие яички, снова возвращается, едва ли не выходит, толчком пронзает вновь. Она была аккуратна и ласкова, но при этом не знала жалости… и это было так приятно. Член изнутри сильно саднил, как будто горел, жало разрывало его раскаленным стержнем. Кроме его удовольствия, ей нравилось пить его боль. Получив позволение, он двинул пальцами, лаская неподвижный, пронзенный, отданный на ее волю орган. И кончил прямо с ее жалом внутри. Сперма с трудом миновала его, большой каплей выступила на головке, смешиваясь с ее смазкой. Она втянула жало, и член Лиана обмяк в его замерших пальцах. Он выдохнул и закрыл глаза. Это ненадолго. Она почистится и вернется. Твердый и скользкий, горячий, источающий тот медовый запах хитин (хитин ли?) коснулся кончика его носа, скользнул вниз, проник между губ, приоткрыл их. Он впустил ее в себя, обхватив губами, провел языком. Она надавила сильнее, и толстый выдвигающийся яйцеклад целиком заполнил его рот. Она вышла, дав отдышаться, сглотнуть. Лиан принялся ласкать ее языком, ведь использовать его рот она могла очень ограниченно, а его горло такого не выдержит. Но, чтоб излить последнюю, самую большую порцию своего медового молока, она все же вошла, когтистыми пальцами прижав его голову к себе, не давая убежать. Густая липкая жидкость сбежала по подбородку, покрыла щеки, закапала на грудь и живот. Остальное он проглотил, чувствуя растекающееся внутри тепло, погружаясь в пьянящий сон наяву, захлестывающий ноющую боль. Она ласково уложила его на кровать, втягивая яйцеклад. Неслышно ушла, скрылась среди яблонь. После такого и умываться не хочется… хотя уже давно настал день и пора заняться садом. Счастливо улыбаясь, он чувствовал, как кожа щек скована ее соком – особым молоком с медом, уже засохшим и невидимым для посторонних. Только запах остался, и он напоминает… обо всем. Кто для юного эльфа может быть лучшей подругой, чем развратная девушка и дикая оса о двух «жалах» одновременно? Он не знал, кто она. Демон, реликт, оборотень, анимаг, дух полей, цветов, лугов и садов? Не знал ее имени. Быть может, когда-то она – в шутку, конечно – назовет его Лианной, овладевая им? Она так ни разу и не заговорила, но есть ведь и другой язык любви. Блаженно жмурясь, он вспоминал ее утонченное лицо и маленькую девичью грудь, обрамленные живой броней цветов золота и адамантина. Нежную тонкую кожу, цветом напоминавшую лепестки цветущих яблонь. Ее жар и настойчивость. Хищную улыбку, когда она вводила свое длинное жало в его – до сих пор будто обжигаемый изнутри – член, растягивая, изгибая. Давящую боль меж ягодиц, когда она упиралась тупым срезом яйцеклада в его попку, проталкивала внутрь, пришпиливая к постели. Как иглой – бабочку к картону. Хватку ее когтистых ладоней на его талии, бедрах, сосочках, горле, когда она не давала ему сбежать, уползти, снять свое тело с ритмично движущегося внутри полого стержня. Чувство наполненности внизу живота, которое она давала ему каждое летнее утро. Ставший привычным сладкий и питательный завтрак, которым она кормила его. Ухаживая за деревьями, он представлял, каким был бы полет с ней, под ней. Каково было бы оседлать ее, если она позволит, сесть на нее верхом, когда она вновь будет внутри него. Как отзовется его тело на ее опасно острые коготки, проникающие сзади или спереди, нежная кожа внизу – на острые зубы, скрытые за тонкими губами. Какими были бы другие девушки ее вида, если она не единственная в своем роде. Должно быть, они тоже любят погружать самые чувствительные части в мягкую, влажную и горячую плоть чужих тел? Быть может, две сразу, клеверный и гречишный мед – на подстилке из лепестков в земляном улье внутри полого холма… Сладкие мечты. Вот только, он боялся, что однажды она не успеет вынуть вовремя – или не захочет – и использует яйцеклад – которым брала его, как чудовищным членом – по назначению. Что будет тогда?