Airship Pirates

      Кацуки как раз был на самой верхней палубе, когда всё полетело к чертям.       Всё вокруг потемнело так стремительно, что Кацуки даже не успел заметить, когда это случилось. Казалось, только что они плыли по ясному спокойному небу, опьяненные, после победы над очередным пиратским кораблем, с трюмом, полным трофеев и золота, а спустя мгновение – уже были в самом сердце ада. Дождевая вода хлестала со всех сторон, ветер ревел в ушах, грохот грома был таким громким, что за ним почти не были слышны пропеллеры, а порой всё вокруг вспыхивало в ослепительных вспышках молнии.       "Один за Всех" – был во всех отношениях уникальным, и полгода назад, впервые увидев, как этот корабль грациозно выплывает из-за плотных белых облаков, Кацуки не мог не почувствовать себя завороженным одним только видом. Бакуго корабль казался похожим на огромную золотисто-белую летучую рыбу, если бы не привлекающий к себе внимание корпус дирижабля, прилегающий сверху. Уже позднее он узнал, что благодаря своему строению, "Один за Всех" мог не только прекрасно держаться и в воздухе, но, при необходимости, даже опускаться и плыть по воде – и это не говоря о разворачивающихся по бокам парусах-крыльях, которые в случае критической ситуации могли позволить кораблю парить, снижая тем самым скорость падения и позволяя ему потянуть время.       За последние шесть месяцев на "Одном за Всех" Кацуки узнал, однако, что вблизи, помимо золотистой краски и благородного белого цвета, корабль покрывали большие уродливые пятна ржавчины и глубоко въевшейся грязи. Их капитан мог верить во что угодно, мог вкладывать все имеющиеся у него силы и деньги на поддержание жизни своего судна, но дни его славы медленно, но верно подходили в концу. К тому моменту, как "Один за Всех" попал в руки Мидории, он уже был настолько древним, что казалось удивительным, как он не разваливается на ходу.       Или вернее, не разваливался – в прошедшем времени, – потому что это происходило прямо сейчас! Грозовой шторм, в который они попали, похоже, был твердо намерен положить конец легендарному кораблю. Недавняя воздушная схватка лишь усугубила их положение: Деку, вероятно, рассчитывал дотянуть до ближайшего порта, чтобы не заставлять эту безумную с розовыми волосами заниматься ремонтом прямо в воздухе, но у судьбы похоже были свои планы.       Весь корабль в очередной раз содрогнулся от грохота, и Кацуки выругался, едва не растянувшись на палубе. Его одежда быстро промокла, волосы вставали дыбом, потяжелевшим воздухом становилось тяжело дышать, а ветер так и норовил сбить его с ног, однако Бакуго знал, что должен двигаться и как можно быстрее. – Эй, пороховая обезьяна! – рявкнул Кацуки, прежде чем схватить пробегавшего мимо мальчишку – Коту – который тут же, не долго думая, едва не вцепился зубами прямо в его руку. – Ой! Это я, салага!       Мальчик казался почти обезумевшим от страха, но у Кацуки не было времени его успокаивать. – Бакуго? – моргнул мальчик, узнав его, а потом тут же закричал. – Бакуго! Авария! Капитан дал добро всем, кто хочет, покинуть судно!       От удивления он даже выпустил мальчишку из рук, и тот тут же дал деру. – Эй! – Нельзя ждать! – выкрикнул пацан. – Надо добраться до первого помощника!       Кацуки собирался крикнуть ещё что-то, но прямо над его головой раздались взрывы, и всё вокруг вновь чудовищно затряслось. На секунду Бакуго вдруг вновь ощутил себя несмышленым зелёным юнгой, который впервые оказался на корабле во время бури, почувствовав тот же страх, как и тогда. Смерть дышала ему и всей команде в затылок, он был уверен. Взрывы не означали ничего хорошего, особенно когда они доносились со стороны машинного отделения.       Их корабль действительно разваливался на ходу. Задрав голову он увидел, как несколько членов команды карабкаются по тросам вдоль внешней обшивке дирижабля – вероятно, для того, чтобы проверить целостность покрытия. Открытого огня, к счастью, пока нигде не было видно, но Бакуго не сомневался, что машинисты, матросы и механики, вероятно, сейчас отчаянно сражаются с ним где-то там, внутри.       Кацуки… не был обязан присоединяться к кому бы то ни было из них. Он не только не был членом команды, по большому счету, Деку так никогда и не освобождал его статуса пленного. Он имел полное право развернуться и бежать, потому что никогда не соглашался плавать под знамёнами Мидории в первую очередь!       Сквозь грохот грома, шум дождя и крики команды, Кацуки услышал как до него доносится усиленный рупором голос первого помощника: как всегда строгий, даже в такой ситуации, Иида четко и быстро передавал последний приказ капитана. Вслед за этим начали бить колокола, не менее красноречиво сигнализируя о бедственном положении.       Теперь уже было делом решенным: они терпели крушение, и если Кацуки была дорога его жизнь, ему следовало делать ноги и как можно быстрее. В конце концов, люди вокруг него уже спешили к спасательным воздушным шлюпкам, срывали парашюты и ныряли за борт.       У него не было ни единой причины оставаться, кроме…       …кроме дурацкого предчувствия, что он должен присмотреть за одним конкретным чересчур преданным этой гребаной железяке идиотом.       Ругая себя последними словами, он бросился в сторону надстройки, которая соединялась с помещениями дирижабля. Едва оказавшись внутри, он поморщился от волны душного жара, окатившего его с головы до ног, словно Кацуки вступил прямиком в горячую баню, а затем его почти оглушило от грохота двигателей. Не давая себе поблажек, он заставил себя двигаться вперёд, но не успел сделать и нескольких шагов, как прямо на него налетел человек, который едва не столкнул их обоих на землю.       Приглядевшись, Кацуки тут же узнал штурмана – одного из самых близких к Деку членов команды. – Половинчатый? – прохрипел он. – Какого хрена ты тут один? Где Деку?!       Вероятно, жар и напряжение ситуации начинали доставать и его, потому что вопрос был чертовски глупым. Разумеется, Мидория был там, где и должен был – в самой дальней и высокой точке корабля, в капитанской рубке: наверняка рассчитывал уйти последним – всё по дурацкой традиции. – Капитан выгнал всех, кто оставался с ним, – выдохнул Тодороки, стирая пот с лица. – Он сказал, что кораблю уже ничего не поможет, и экипаж не должен погибать вместе с ним.       Кацуки почти выдохнул от облегчения. Он был уверен, что Мидория будет упрямиться до последнего. – Отлично, тогда где он сам?!       Шото продолжал смотреть на него, тяжело дыша и привалившись к стене. Кацуки совершенно не нравилось это скорбное выражение его лица. – Двумордый, где твой чертов капитан?! – надавил Кацуки. – Бакуго, он не уйдет, – отозвался наконец Шото, внезапно пряча глаза. – Что значит "он не уйдет"?! Корабль буквально скоро взорвется и рухнет! Не может же он… вместе с кораблем… – слова застряли у него в горле, потому что до Кацуки вдруг дошло – под "ним" Мидория имел в виду вовсе не корабль.       Он говорил о себе. – Этот идиот! – прошипел он, и бросился вверх по коридорам, на ходу стягивая очки со лба на глаза, чтобы защитить их от дыма.       Катастрофа к тому моменту набирала обороты. Возле машинных отделений Кацуки пришлось пробираться едва ли не ползком – мало того, что вокруг было невыносимо жарко и влажно, тут и там были заметны всполохи пламени, так ещё один за другим взрывались трубы, поливая всё вокруг кипящей водой.       Кацуки мысленно обещал себе, что если он погибнет до того, как доберется до идиота, то он обязательно прикончит его в следующей жизни. Почему и как он вообще оказался в такой ситуации?!       …С самого детства у него был четкий план. Вырасти, присоединиться к воздушными пиратам, выучиться плаванию у какого-нибудь лихого капитана и накопить денег на свой корабль – или того лучше, украсть чей-нибудь чужой. Он никогда не присоединялся ни к одной команде надолго, часто разочаровываясь в порядках и правилах, царивших на разных кораблях, и к своим годам умел весьма недурно сражаться и приобрел вкус к вольной пиратской жизни, начиная со временем забывать, для чего он вообще в неё ввязался.       Абордаж торговых судов всегда был простым и прибыльным делом, и корабль Мидории не должен был стать исключением для пиратской команды, к которой на тот момент прибился Кацуки. Только "Один за всех" на деле оказался замаскированным каперским судном, охотившимся на пиратов за щедрое вознаграждение от местных торговцев. К сожалению, они поняли это слишком поздно.       Кацуки уже знал, что они облажались, когда команда, с которой они атаковали свою цель, начала стремительно редеть, но только в тот момент, когда его толкнули на землю и тяжелый красный сапог ударил его в грудь, а острие сабли уперлось прямо в шею, он наконец понял насколько. У стоящего над ним мужчины были колдовские проклятые глаза цвета изумрудов и темные волосы, с таким же удивительным зеленым отливом.       Но что застигло его врасплох, это то что капитан смотрел на Кацуки так, будто увидел перед собой самое настоящее сокровище. – Красивый… – прошептал мужчина почти в благоговении. – Этого я оставляю себе! – крикнул он кому-то за спиной Кацуки за секунду до того, как тому на голову надели холщовый мешок, связали и потащили в неизвестном направлении.       В планы Кацуки, разумеется, никогда не входило быть похищенным, тем более в качестве какого-то дурацкого трофея, которым, как ему казалось поначалу, видел его Мидория. И уж тем более в его планы никогда не входило быть похищенным… таким странным образом и такой странной командой.       Кацуки по крайней мере ожидал, что его посадят в колодки, будут морить голодом или просто-напросто продадут на каком-нибудь невольничьем рынке – и это в лучшем случае. В худшем, он был уверен, что Мидория каким-то образом покусится на него и потребует вещей, о которых ему не хотелось даже думать: взгляд, которым он обменялся с капитаном при первой же их встрече до сих пор стоял у Кацуки перед глазами.       Однако, за исключением того, что рядом за ним почти всегда присматривал по крайней мере один человек из команды, все окружающие по какой-то причине почти сразу приняли его как своего. Кацуки, будучи ярким индивидуалистом и одиночкой, никогда не заводил кого-то, кого мог бы назвать друзьями, но тут к нему буквально сразу же прицепилась компания идиотов, которая недолго думая объявила себя его приятелями и отказалась отступать, что бы он ни делал.       От них-то Бакуго и узнал, что внушительная часть команды в своё время, как и он, попала на корабль не по своей воле. В конце концов, их капитан был чертовски странным ублюдком, и если большинство пиратов предпочитало собирать золото и драгоценности, Мидория, судя по всему, предпочитал коллекционировать людей.       Каминари, к примеру, был обыкновенным голодающим вором, которому хватило ума забраться на чужой корабль, чтобы стащить у них припасы, и быть пойманным в процессе.       Круглое Личико их капитан купил на одном из невольничьих рынков, перед тем как той же ночью вломиться вместе с ней и своей командой в бараки с прочими пленниками и организовать их побег.       Мей была механиком на одном из вражеских кораблей… хотя в её случае, Кацуки был почти уверен, девушка скорее всего даже не заметила, что у неё вообще поменялся капитан, после того как ей предоставили нужное помещение, материалы и возможность творить и экспериментировать в своё удовольствие.       Черт, если верить словам Двумордого, Мидория буквально выкрал его у тирана-отца, мэра одного из городов, в которых капитан и вся его команда теперь числились в розыске.       Кацуки понятия не имел, по какому принципу Деку подбирал все эти несчастные заблудшие души и что заставило его выбрать Кацуки – ему-то уж точно не нужна была ничья помощь. Единственное, что ему было известно, что каждый из таких людей проводил на корабле порядка полгода или больше, после чего Мидория давал им выбор – официальное присоединение к команде или возможность вернуться на берег в ближайшем крупном городке.       Поначалу он почти предвкушал, когда этот момент настанет для него самого. Он думал о том, как рассмеется глядя в эти яркие-зеленые глаза, а затем пошлет Мидорию и его корабль к черту.       Кацуки вполне мог понять, почему члены команды обожали своего капитана, но он терпеть не мог этого идиота. Видел его насквозь и был уверен: Мидория Изуку был проклят. Деку мог сколько угодно говорить о том, что он владеет этим кораблем. Черт, он вполне мог даже в это верить, но Кацуки знал – на самом деле всё было наоборот: этот проклятый корабль владел своим капитаном куда сильнее.       Однако в последние месяцы пребывания на "Одном за Всех" уверенность в том, что он хочет поступить таким образом, постепенно сходила на нет. Кацуки чувствовал, как начинает привязываться к команде и кораблю. Ему нравились нравы и правила, которые царили на борту, ему импонировала разношерстная компания бродяг, разного рода и происхождения, он быстро обнаружил, что может научиться у них чему-то новому и научить их чему-то сам. Ему в конце концов было по душе жить среди людей, от которых не приходилось ждать ножа в спину.       …Он обнаружил, что каюта капитана сверху до низу забита всевозможными учебниками по воздухоплаванию, а после того, как он перестал даже пытаться скрывать, что регулярно вламывается туда, и позволить Деку "поймать" себя, то выяснил, что Изуку с легкостью готов обучить его тому, чему его самого успел научить покойный наставник, имя которого Изуку так упрямо держал в тайне.       Кацуки обнаружил, что ему, оказывается, нравится зеленый цвет. Кацуки выяснил, что ему нравится, как взволнованно блестят глаза капитана, когда они остаются только наедине и он говорит о вещах и людях, которых любит. Кацуки понял, что он хочет узнать побольше об этом странном чувстве, которое он испытывает каждый раз, когда Мидория задерживает на нем взгляд или даже беззастенчиво любуется им, глядя так, будто в жизни не видел ничего красивее, потому что никто и никогда раньше не смотрел на Кацуки такими глазами.       Совсем недавно Кацуки понял, что ждет, когда капитан наконец-то предоставит ему выбор остаться или уйти уже вовсе не для того, чтобы покинуть корабль.       И теперь этот самый корабль рушился, а его придурок капитан похоже твердо намеревался погибнуть вместе с ним!       Одна только мысль об этом наполняла Кацуки яростью, и, вероятно, только благодаря ей ему удалось преодолеть последние метры, пинком выбить дверь в капитанскую рубку и ворваться внутрь. Встревоженный шумом, Мидория, всё еще стоящий у штурвала, резко обернулся, уставившись на Кацуки большими круглыми глазами, и тот почти машинально отметил, что привычная треуголка капитана лежит на полу, на голове красуется шишка, а часть лица залита кровью – очевидно, что и для него тряска не обошлась без последствий. – Каччан? – прошептал тот, словно не веря своим глазам, а потом зеленые глаза вспыхнули от гнева. – Что ты тут делаешь?! – Тебя спасаю, идиот! – рявкнул Кацуки, хватая его за рукав и пытаясь потянуть за собой, но придурку хватило наглости вырвать руку. – Меня не нужно спасать! – заявил ему капитан, и взгляд его стал жестким. – Я дал команде приказ покинуть корабль! – Потрясающе, вот только знаешь что? Я еще даже не часть команды, так что чхать я хотел на твои приказы! Мы убираемся отсюда! – Кацуки вновь схватил его за руку, пытаясь оторвать Изуку от штурвала. – Давай же, Деку!       Изуку не двигался, и ему показалось, что он чувствует, как мужчина колеблется. – Я не могу, – сказал он, почти извиняясь. – Что значит ты не можешь?! – Я не могу… уйти и позволить "Одному за Всех" исчезнуть просто так. Это всё, что осталось от моего наставника – это было делом его жизни, черт, целых поколений людей, Кацуки! Я… должен был сохранить его и если я не смог это сделать… то я должен уйти вместе с ним.       Обреченность в его голосе пугала, ровно как и слезы в его глазах. За время знакомства с Мидорией, Кацуки впервые видел его таким: уязвимым, растерянным, почти сломанным. Живым человеком, а не образом стойкого вечно уверенного в себе капитана, которого он привык изображать для своей команды.       Бакуго только сильнее сомкнул руки вокруг запястья Изуку. Черта с два он отпустит его сейчас. – Деку, это просто груда железа, дерева и механики! – произнес он убежденно, глядя ему в глаза.       Изуку упрямо покачал головой. – Ты не понимаешь. Корабль – это всё, что у меня есть. Меня не существует без него. Это вся моя жизнь. Поэтому… – его голос оборвался, когда Кацуки переместил руки на его лицо и заставил Изуку соприкоснуться с собой лбами. – Но у тебя еще есть и твоя команда, капитан, – произнес он тихо, впервые обращаясь к нему так.       До этого момента Кацуки называл его в лицо какими угодно именами, даже придумал своё, особенно обидное, прозвище, но никогда так, как этого требовал статус Изуку на корабле – и, как он и рассчитывал, это привлекло внимание Деку. – У тебя есть твоя команда, – повторил Кацуки, – и у тебя есть я. "Один за Всех" – это не эта глупая жестянка, пойми же ты, дурак! Это люди, которых ты собрал вокруг себя. Люди, которые готовы пойти за тобой куда угодно. Люди, которые ждут, что ты вернешься к ним, чтобы вновь собрать их вместе, понимаешь? – Но корабль… – Мы сделаем новый! – перебил его Кацуки уверенно. – Деку, я даю тебе слово, мы достанем новый корабль. Построим, выкупим, черт, в крайнем случае я сам украду тебе один!       Это наконец-то заставило его рассмеяться. Кацуки едва не задохнулся, когда Изуку отстранился, потому что в его глаза вернулся тот самый знакомый блеск, и более того, он вновь смотрел на Кацуки так, что это заставляло его сердце вытворять кульбиты.       "Проклятый, – подумал Бакуго, глядя на него. – Всё еще проклятый! И я похоже теперь проклят тоже…". – Я всегда знал, что ты потрясающий, Каччан, – выдохнул Изуку с восхищением, а затем вдруг бросился в сторону ящиков в дальней части рубки. – А теперь пошевеливайся, у нас слишком мало времени! – Чья по-твоему это вина, – тут же отозвался Кацуки, который был только рад убраться отсюда подальше.       Его воодушевление однако слегка подпортил раздавшийся где-то за его спиной взрыв, который ставил их перед насущным вопросом: как они собираются пройти весь обратный путь и добраться до спасательных шлюпок. Остались ли они вообще?       Когда он повернулся к Изуку, чтобы сказать это, Деку вместо ответа просто бросил ему в лицо объемный рюкзак, который он достал из одного из ближайших шкафчиков. Тяжелая сумка упала ему на руки, и распахнув её, Кацуки увидел внутри странный механизм, чем-то напоминающий… огромные раскладные крылья.       Кацуки застонал. – Пожалуйста, пожалуйста, скажи мне, что эту штуковину не придумала эта сумасшедшая! – Эй! Мей очень талантлива, чтобы ты знал! – притворно обиделся Изуку, который уже старательно устанавливал устройство себе на спину. – Но она хотя бы раз тестировала это?!       Изуку только громко расхохотался, заставляя Кацуки пожалеть о всех жизненных выборах, которые он успел сделать к этому моменту.       В конце концов, Мидория распахнул высокое окно в человеческий рост, наполняя рубку ревущим ветром, и выжидающе посмотрел на Кацуки, но тот только махнул головой. – Ага, конечно. Мне плевать, должен капитан покидать судно последним или нет. Я не уйду отсюда, пока не буду точно знать, что ты не останешься.       Изуку только закатил глаза, он оглянулся, бросая последний взгляд вокруг, быстро отсалютовал, глядя в сторону внутренней части корабля, а потом снова посмотрел на Кацуки. – Встретимся на суше, Каччан, – подмигнул он, а потом разбежался и нырнул вниз. Бакуго выждал немного, а потом ухмыльнулся, прежде чем тоже прыгнуть следом, рассчитывая раскрыть крылья и догнать Изуку еще в небе.       Кацуки был чертовски уверен, что сегодняшний день вполне себе можно считать его официальным боевым крещением в качестве нового члена команды.