Свет луны лишь отражение твоих грёз

Скарамучча сидел на обрыве, поджав колени к груди и положив сверху голову. Шляпа лежала рядом, из-за чего волосы развевались от сильного потока ветра. Но уходить от чего-то не хотелось. Глаза закрыты, открыть их сейчас он был не в силах. Звуки сверчков, сидевших казалось где-то рядом, запахи цветов, бутоны которых давно были закрыты, пение сонных птиц, тёплый летний ветер. Что-то знакомое, что-то узнаваемое, что-то родное — всё это окружало, и своим существованием погружало в кокон ночных грёз. Уходить не хотелось, спать тоже, лишь лёгкая дремота была вызвана природой рядом. Желанный отдых отнюдь не наступил, как думалось придя сюда чуть раннее. Он просто устал, устал от всей сложности. От заданий Фатуи, от надоедливого Тартальи, от жизни и себя. Видеть каждый день картинку вращающегося круговорота одинаковых событий как в унылом, собранным новичком калейдоскопе. Выражаясь на всё агрессией, он старался спрятаться за маской, показать что сильнее, внушить уважение другим и лишь испытать отвращение от себя самого. Воспоминания накатывали по большей части именно ночью. Когда от них не деться, не убежать, не спрятаться. И съедающая заживо ненависть к своему бессилию. Что он такое? Кукла, человек или вообще что-то, не поддающее за рамки разумного? Он не понимал, жаждал ответов которых не было, не существовало и в помине. Хотелось рассеяться и погрузится в состояние эрозии, не помнить ничего и быть ничем. Он не личность, он созданная марионетка, он ничто. Он не способен на чувства, на их проявление, потому что не может по своей натуре. Он должен и создан быть таким. Эи не дала ему права выбора, но он не оправдал надежд, оказался жалок, проявлял эмоции, которых в носителе сердца Бога быть не должно. Так не должно было быть, поэтому надо закрыться, отдалиться от мира, стать тем, кто никогда не будет похожим на нормального. Слабости не нужно показывать, их и существовать не может, иначе маска спадёт, спадёт и выпирающая натура брезгливости, эгоизма и гневливости. Так нельзя, не показывать никому и не казаться — это был своеобразный, но так поднадоевший принцип в жизни. Много раз он думал почему же Эи отпустила его. Не уничтожила как ненужную вещь, а лишь отправила в небытие бренности сна, за одно и запечатав способность. Была ли эта минутная жалость к нерадивому существу, либо она была не готова отречь свой труд? Но приходя каждый раз к выводу, что лучше бы она тогда дала альтернативу результату сейчас, становилось одновременно тоскливо, а говорящее чувство что так надо — не давало покоя. Где-то рядом послышались шаги. Скарамучча напрягся, вслушиваясь в манеру хода и узнав его носителя, не стал предпринимать никаких попыток убежать или напялить маску обратно. Одна слабость всё же была и сейчас она, слегка сжав его плечо ладонью в знак приветствия, опустилась рядом. — Ты чего тут сидишь? — Вопрос не заставил себя ждать. Когда о тебе спрашивают, о твоём состоянии, о самочувствии и ты отвечаешь этому человеку лишь правду, не скрываясь за маской самовлюблённости и эгоизма, не преуменьшаешь, можешь доверить всё и себя — это странно. Так не бывает, это слишком за гранью осознания, слишком не реалистично. Но так было. Человек, которому он мог показаться настоящего себя сидел рядом. С ним не казалось жалким проявление чувств, наоборот, хотелось показывать их, раскрывать полностью. — Просто, — отвечает он односложно. Многословить отчего то не хотелось. Лишь сидеть в тишине и слушать сверчков, пение сонных птиц и размеренное сердцебиение Кадзухи. Тот в свою очередь всё поняв, тихо рассмеялся своим бархатным голосом, который хотелось слушать вечно. Скарамучча наконец оторвал голову от колен и, открыв глаза, посмотрел в это прекрасное, расслабленное лицо напротив, пытаясь впитать, запомнить то, что хотя бы не вызывало обычное отвращение. Кадзуха улыбнулся и, сев немного ближе, положил голову на плечо Скарамуччи. Смотря на луну, каждый думал о своём, но мысли переплетались и были общими, как и чувства. Одни, лишь для них и никого больше. Никто не знал об этом, об знакомстве, об их частых встречах, о всём. Путешественник начал догадываться, но ничего не говорил, лишь иногда изучающе поглядывал на Кадзуху. У них у каждого тяжёлое прошлое, местами схожее но так или иначе переплетающееся. И каждый мог понять друг друга и довериться как никому другому. Показать раны прошлого и понять, не осуждая. Первый раз увидев порезы на руках Кадзухи, Скарамучча вопросов задавать не стал, ничего не сказал, лишь выцеловывая каждый шрам, заверял что всё хорошо, и от такого он не отвернётся. Кадзуха же в свою очередь перевязывал бинтами саднящие, глубокие раны от заданий, на которые часто отправляли Предвестника. Как и сейчас, они часто сидели и смотрели на так полюбившиеся обоим пейзажи. В основном испытывал чувство наслаждения Каэдэхара, но Скарамучча не препятствовал, лишь находился в его обществе, охотно принимая эти стороны его поэтической натуры. Молчание не надоедало, оно стало привычным. Никто не испытывал от этого свойственную другим людям неловкость, скорее наслаждаясь им. Часто Скарамучча мог услышать лёгкое посапывание на своём плече и, нежно улыбаясь, всегда всматривался в это спящее лицо, пытаясь впитать и запомнить такие моменты навсегда. Сейчас спать не хотелось никому. Оба смотрели на зависшую в небе полную луну, да Скарамучча перебирал белые пряди волос Каэдэхары. Наконец тот поднял голову от плеча парня и, слегка потянувшись, развернулся к нему полностью. — Точно, совсем забыл! — Чуть нахмурив лоб, он просунул руку в коричневую хакаму, извлекая на свет нежно-голубой цветок, с длинными, остроконечными лепестками. — У меня для тебя подарок. Подвинувшись ещё немного к Скарамучче, он начал перебирать волосы парня, на что тот, чуть жмурясь от чужих прикосновений к чувствительным местам головы, молча следил за махинациями Каэдэхары. Поднеся цветок, сияющий и переливающийся на лунном свете, какого отродясь не водилось в их далёкой стране, он вплёл его в блестящие, лиловые волосы Предвестника. Отдалившись на малое расстояние, он окинул глазами получившиеся творение, хотя для него сам вид Скарамуччи уже шедевр. Но с глазурной лилией в волосах, привезённой из дальних странствий, а если быть точнее, после очередного визита в Ли Юэ Бэй Доу, парень смотрелся как никогда красиво. — Ты так прекрасен в свете луны… — Тихо прошептал Кадзуха, по привычке кусая нижнюю губу. Говорить громче не хотелось, было слышно и так. На щёку упало что-то мокрое, холодное. Капля за каплей, где-то вдалеке послышался раскат грома, предзнаменующий приближающую к ним тяжёлую тучу. Поднявшись с мокрой травы, Каэдэхара протянул руку Превестнику, тот приняв её и захватив лежащую неподалёку шляпу, оказался на ногах. И вот они уже бегут в сторону находившегося неподалёку дому Кадзухи. Влетают в дом, запирают замок и прислонившись к спине пытаются отдышаться. Грудь Скарамуччи вздымается и снова опускается, а он смотрит на начавшего вдруг смеяться Кадзуху. — Я люблю тебя. — Раздалось в доме. По крыше дома стучал уже град тяжёлых капель, но слышно было прекрасно. Смех прервался и увидя на себе взгляд ярко рубиновых глаз, сердце Скарамуччи сделало кульбит и, кажется, чуть не остановилось. После чего, не говоря ни слова, Кадзуха, сняв шляпу с головы Предвестника, сократил расстояние между ними и через секунду уже чувствовал тепло чужих губ на своих. Целуя нежно, иногда испытывая некоторое покалывания от прикусывания нижней губы партнёра, Кадзуха обвил руками шею Скарамуччи, сокращая расстояние между ними до минимума. Постепенно это начало перерастать в большее. Нежность стала угасать. Из робких прикосновений к губам напротив, появилась окутывающая обоих страсть. Развернув и прижав Каэдэхару к стене, не видя сопротивления, язык Скарамуччи проник в рот к сначала растерявшемуся Кадзухе, но тот, быстро среагировав и смекнув что к чему, начала сплетать и свой, в ведомом только им двоим танце. Первым не выдержал Каэдэхара, и отпрянул от парня, опираясь руками на его плечи, медленно разрывая тонкую ниточку слюны между их языками. — Скар, ты… — мысли сбивались, а слова путались из-за чего донести то, что Кадзуха хотел сказать, не представлялось возможным. Но Скарамучча на то и Скарамучча, что ему несколько раз объяснять не надо. Поймёт с первого, а Кадзуху и с полуслова. Подхватив Каэдэхару под бёдра, он всё так же целуя его на ходу, понёс к стоящему в гостинной дивану. Уронив парня на мягкую поверхность, сплетая пальцы рук, нависая сверху, и вставляя колену между разведённых ног Кадзухи, жадно и глубоко целуя, получил в ответ прерывистый, сразу заглушённый губами, стон. Чувствуя упирающие в грудь руки, Скарамучча нехотя отстранился от столь желанного парня. Цветок, вплетённый со старанием в его волосы, сейчас падает на диван. Вглядываясь в пунцовое лицо напротив, он наклонился к шее и ключицам Кадзухи. — Давай зайдём дальше? — Сбивчиво прошептал Предвестник, утыкаясь губами в ключицу парня. За всё время они уже несколько раз занимались этим, но Скарамучча хотел убедится что его желания взаимны, хотя знал — парень не откажет. Пока Каэдэхара пребывал в размышлениях, он вобрал в рот кожу, следом оставив след от зубов на ней. И услышав выдохнувшее на одном дыхании «Хорошо», снова прильнул к губам Кадзухи, целуя страстно, жадно, словно в последний раз. Руками проникая под одежду и блуждая по голому торсу. Опускаясь ниже, покрывая шею, ключицы лёгкими прикосновениями губ, местами кусая и сразу зализывая, Скарамучча стал снимать подпоясанное хаори парня. В чуть подрагивающих руках, мокрая ткань поддавалась не очень хорошо, но наконец освободив торс Кадзухи от так мешающей сейчас одежды, он и эту часть тела стал осыпать лёгкими укусами. Освобождая и себя от верхней части собственного наряда, Скарамучча вновь целовал уже довольно опухшие губы парня. Рука Кадзухи внезапно заскользила по твёрдому, впалому животу Предвестника, проникая под хакаму и сжимая член. Скарамучча чуть не задохнулся от подобной наглости парня. Из груди непроизвольно вырвался резкий вздох и ухмыльнувшись на это, Кадзуха поменяв их положение, навис над парнем. Снимая хакаму, он опускается вниз и не церемонясь сразу же вбирает в рот головку члена. Облизывая ствол, нагло смотрит во всё ещё ошарашенно уставленные на него тёмно-фиолетовые глаза. Заглатывает полностью и слегка давится, но тут же продолжая двигать головой дальше. Рука Скарамуччи вжалась в копну светлых волосах, растрепав их окончательно. Кусая руку, он старался не издать не единого стона, но Кадзуха, так умело сосущий его член, сильно выбивает из колеи окончательно. Почти подойдя к окончанию, Каэдэхара отстранился, из-за чего часто дышащий Предвестник недовольно нахмурился. Но на это белое, взъерошенное чудо нельзя было не только долго, но и вообще сердиться. — У тебя есть смазка или что-то на подобии? — Спрашивает Скарамучча. — Только масло. — И услышав фырканье Предвестника, следом оправдывается. — Ну извините, я не часто затаскиваю к себе домой таких соблазнительных мальчиков. — Неси уже… — Шепчет смутившийся вкрай Скарамучча. И видя то, как Кадзуха подрывается с кровати и бежит в сторону кухни, тихо посмеивается. Принеся флакон с бледно-жёлтым маслом и передавая Скарамучче, который сразу же толкает его обратно на диван и нависает сверху, снимая надоевшую и ненужную сейчас часть одежды. Открывшийся перед ним вид прекрасен: Кадзуха лежащий перед ним абсолютно голый, казался целым произведением искусства. И осознавая что вот он, только его, принадлежит только ему, распаляло ещё больше. Нетерпеливо снимая крышку с флакона, и обмазывая пальцы в масле, поднёся указательный к кольцу мышц, медленно вводя один, Скарамучча наблюдал за реакцией парня. Весь покрасневший от смущения, он пытался расслабиться, но получалось это у него с трудом. Чуть приподнявшись, чтобы отвлечь Каэдэхару от неприятных ощущений, Скарамучча обхватил его член рукой и надрачивая одновременно разрабатывал анус. Внутрь проникало уже два пальца, тело Кадзухи вдруг выгнулось, а изо рта вырвался громкий стон. Надавив в том месте ещё раз, Скарамучча получил чередующую порцию сладких для уха звуков. Наконец, когда три пальца свободно скользили внутри, Скарамучча отстранился. Ощущая непривычную теперь пустоту, Кадзуха чуть приподнялся на локтях, смотря возбуждённо в переполняющие таким же предвкушением, глаза партнёра. Обмазав член маслом, Скарамучча дразня парня, поднёс член к кольцу мышц. Медленно входя и давясь воздухом, потому что ну чёрт, какой Кадзуха узкий, он аккуратно вошёл до основания, наблюдал за реакцией на лице парня. На него можно смотреть вечно. Разные эмоции от смущения, до расслабления, следовавшим за ним возбуждением, сейчас были там. Одна губа закушена, глаза полуприкрыты — такой прекрасный. Двигаясь внутри, постепенно ускоряясь, надрачивая парню и радуясь, когда из припухших губ Кадзухи раздавались стоны, он хотел отдаться моменту полностью. Двигая рукой сильнее, и уже сильнее вбиваясь в такое податливое тело, Скрамучча понял что конец уже рядом. Первым излился Кадзуха прямо в руку Предвестника. Через некоторое время и тот, не выдержав то, как кольцо мышц сокращалось вокруг его член, предварительно выйдя из партнёра, кончил на мягкую поверхность дивана. Какое-то время он пытался отдышаться и, сразу же встав и ускользая за салфетками. Не очень хотелось чтобы сперма потом не отстировалась от дивана. А претензии потом к нему же и будут. Вытерев поверхность, а за одно и свою руку, он выбросил использованные салфетки и взяв лежавший рядом плед, улёгся рядом с Кадзухой, после чего накинул его на них обоих. Каэдэхара перевернулся к нему лицом и уставился глазами в другие напротив. Нежно обняв, он уткнулся лицом в плечо Скарамуччи. Через некоторое время тишину комнаты прервало посапывание. На улице было холодно и темно, а крышу колотили тяжёлые капли дождя. Но в доме витала атмосфера уюта, тепла и любви.