Absolu

Если смотреть на свет, просачивающийся через витражные окна, можно разглядеть хлопья пыли. В эти редкие дни кафедральный собор пуст. Пуст для них. Эта богохульная привычка успела въесться в их естество без возможности ее как-то искоренить. Кто бы мог подумать, образцовые ученики церкви творят такие безумства! - Слушай-ка, любовь моя, тебе не кажется, что здешние священники бесповоротно тупы? - С-с чего т-такие мысли? - Человек на алтаре задыхается своим же вопросом. Иллуми всегда стонет с неким надрывом, как говорит Хисока - удушающе, удушающе для него. Голос старшего сына одной из самых влиятельных семей города всегда вызывал в местном фокуснике калейдоскоп эмоций. От восторга до отчаяния, от палящего возбуждения до желания убивать. И это ощущение было для него сравнимо с самым мощным оргазмом, отказаться от которого он не смог бы даже под прицелом. Голос, принадлежащий ему одному без остатка, голос, который заставляет сердце заходиться в приступе, а тело - гореть от лихорадки. Низ живота неприятно тянет, и Хисока подается вперед. Довести до исступления, сломать, а потом собрать по кусочкам - вот чего он хочет. В глазах Моро Иллуми подобен божеству, и нет места более подходящего для исполнения его задумок, чем алтарь. Трахать лорда Золдика под куполом, представляющим настоящее произведение искусства - его фетиш. Пропускать между пальцев длинный черный шелк, смотреть в бездонные, немного прищуренные глаза, проводить рукой по изгибам обожаемого тела, а иногда сжать посильнее и расцарапать до крови - его зависимость. - А с того, что они даже не догадываются о происходящем ужасе в их обожаемом монастыре - Хисока ухмыляется и ускоряет темп. Звуки их слияния отдаются эхом от каменных стен, а толчки становятся все агрессивнее. Секс с Хисокой никогда не бывает «наполовину» - его можно сравнить с актом жертвоприношения, с границей нежности и жестокости, с козырным тузом; он знает свою любовь, как свою колоду карт: сколько у него родинок, где находится каждый шрам, и как доставить тому удовольствие в полной мере. Все его изъяны, все его достоинства, его всего. Моро хватает Золдика за бедра и тянет на себя. Иллуми выгибает на тонкой простыне, а стоны переходят во всхлипы. Из-за специфического освещения кожа Иллуми кажется мраморной; Хисока проводит горячим языком по шее и оставляет алый след за ухом, затем прикусывая хрящ. Он боготворит такого Иллуми: поддатливого, как расплавленный металл, красивого, как скульптуры Микеланджело, любящего, как и он сам. - Хисока… - Иллуми выдыхает его имя и зарывается руками в имбирные кудри, вдыхая родной запах. - Иллуми, выходи за меня, - внезапно выпалил фокусник. Золдик не успевает прийти в себя, как вопрос бьет прямо в лоб. - Что ты сказал? - Я не шучу, Иллу, выходи за меня - медовые глаза уставились прямо на лорда. Некоторое время Иллуми молчит, смотря на него нечитаемым взглядом, а затем начинает подбирать слова: - Хисока, я помолвлен, родители нашли мне невесту, это невозможно. - Это не проблема, - Моро с абсолютной невозмутимостью лег на спину и продолжил - Давай я убью ее. - Ты в своем уме!? Даже если и так, они найдут другую претендентку, а о нашем браке не может быть и речи. - Иллуми потер виски. - Почему ты так уверен? - Что за глупый вопрос? Ты знаешь почем…мх… - Хисока вцепился в Иллуми губами, целуя жестко и не давая вдохнуть; он не хотел выслушивать о том, что прекрасно понимал сам. Он презирал людей за их глупость, нравоучения и правила, которые он не ставил ни в какой приоритет, в отличие от Золдика. Тот, родившись в семье аристократов, не мог пойти против устоев общества, а Моро - мог. Хисока не помнит ни родителей, ни своей родины, ему посчастливилось оказаться в кафедральном училище только благодаря рекомендациям начальника их труппы, так как из всех ее членов фокусник подавал больше надежд, только и всего. Ему плевать на библию и, тем более, на Бога. Его жизнь состояла и будет состоять из риска, по-другому быть не может; исключая Иллуми, он не подчиняется никому и никогда, контроль ему неведом. Его желания - абсолют. После достаточно долгого поцелуя Иллуми отстраняется, стонет ему в рот и шепчет: -Хисо, я так люблю тебя… -Ha-ha, va au diable!