Стальная хватка

      Он стоял в одиночестве, казалось за спиной никого нет, не слышались голоса одноклассников, которые всего секунду назад не замолкали, не было слышно даже шума дождя, что бился о землю. Ощущалась только пустота. А ледяные капли дождя вонзались иглами в его лицо, причиняя боль. Изо рта шел густой пар, но он совсем не чувствовал холода. Его взгляд был направлен только на одного человека, и мысль в голове была всего одна, а на губах — единственное слово.       Он позвал его. Но тот не ответил. Позвал еще раз в отчаянье повышая голос, но не слыша своих же слов. На него молча смотрели в ответ, не двигались, не показывая ни единого намёка, что этот человек перед ним на самом деле живое существо, а не мёртвая туша, которую подвесили на крюки истекать кровью. Он позвал его ещё громче, изо всех сил напрягая горло. Наконец удалось услышать собственный крик.       — Деку! — позвал он.       Фигура вновь не двинулась.       Поднялся ветер, дождь ещё агрессивней захлестал по щекам. Сильные потоки воздуха поднимали части разодранного костюма Деку, развевали эти нелепые порванные уши его маски, что была натянута на лицо, полностью скрывая его, а в тусклом свете сверкал истертый респиратор. Он выглядел грозно, пугающе. Выглядел чужим и ненастоящим. Его испорченный в битвах костюм подчеркивал его дикость и одиночество. Он был опасен. К нему не стоило подходить. Но останавливаться было нельзя.       Бакуго подошел ближе, сделав несколько несмелых шагов. Он попытался приглядеться к нему, но из-за сплошного полога серого дождя едва что-то мог разглядеть в подробностях.       — Деку, — позвал он ещё раз, прикрывая голову рукой.       Бакуго подошёл ещё ближе. Стали проглядываться глаза Деку, которые смотрели на него сквозь прорези маски. Они были черными, безжизненными, где-то внутри засверкали ярко-зеленым светом радужки — так неестественно и отталкивающе.       — Эй, — в очередной раз обратился к нему Бакуго, не ожидая никакого ответа.       На него взглянула пара нечеловеческих глаз, они показались ему похожими на кошачьи или даже змеиные. Но это были точно не глаза Изуку. Он не мог на него так смотреть. Это был не он. Однако сомнений не было, кто стоял перед ним.       Бакуго протянул руку, коснулся его лица, прятавшегося за респиратором, который украшали вмятины и мелкие царапины. Он прислушался к тихому, но тяжёлому дыханию, что звучало так, будто у человека проблемы с лёгкими и каждый вдох даётся ему с трудом и болью.       — Эй, скажи мне что-нибудь, — обратился к нему Кацуки, обеими руками обхватив его лицо, приподнимая за подбородок на себя, заглядывая в неоновые глаза недавно ставшего ему дорогим человека.       Но ему вновь ничего не сказали. На него просто смотрели в безмолвии. Дождь продолжал бить по лицу, собирался на ресницах, утяжеляя их, волосы липли к коже; струи воды будто живые змеи заползали за шиворот и холодили кожу своими бесконечными телами.       Бакуго не оглядывался по сторонам, но знал, что кругом разруха: уничтожены здания, убиты люди, потеряна надежда. И только тот, что стоял перед ним прямо сейчас, являлся этому причиной. Это сделал он. На его маске была видна кровь, как и на его перчатках. А в глазах проглядывалось это леденящее безразличие. Как Кацуки не заметил этого раньше?       — Поговори со мной, — попросил он, сдавливая чужое лицо ладонями. — Изуку?       Человек напротив снова не отреагировал на его голос. Бакуго почувствовал страх. Глядя в эти страшные глаза, он терял самого себя. Они отдалялись друг от друга с постоянно нарастающей скоростью, и у него не было никакой возможности удержаться рядом. Он ничего не мог сделать, он был бессилен, и с каждой секундой, с каждой упавшей на его лицо каплей дождя он ощущал себя беспомощным. Он мог только просить вернуться к нему.       — Деку. Изуку, скажи мне что-нибудь, скажи, что это ты, что это всё еще ты, а не кто-то другой. Скажи какую-нибудь глупость, как ты обычно делаешь, поговори со мной, Изуку, пожалуйста, будь собой.       Он прислонился к этому металлическому респиратору, почувствовав его холод и отчужденность, буквально такую же, как у самого Деку. Он ждал ответа, хотел его услышать — хоть что-то, одно слово или…       Бакуго дождался. И он бы предпочел оглохнуть, чем еще когда-нибудь услышать этот звук. Это не человеческая речь и не животный рык, это неодушевленный скрип заржавевших надежд, что звучит прямиком из преисподней. Он увидел, как маска срослась с лицом Деку, становясь с ним единым целом, продолжением его самого. Он увидел, как этот железный респиратор, став частью лица, раскрылся, походя на жуткие челюсти, и приблизился к нему.       Он не успел ничего решить. Острые стальные зубы вонзились в его плоть, дробя лицевые кости. Крик умер в глотке сразу же, кровь хлынула вниз по шее, руки дрожа попытались остановить чудовище, но было поздно. Вибрирующий низкий гул, доносившийся из горла Изуку, прошибал волнами насквозь, доставая до самых костей, и ещё долго не смолкал…       Кацуки подскочил на кровати, едва сдерживая напряжённый вскрик. Он коснулся своего лица, но не нащупал никаких ран. Дрожь пронизывала всё его тело, по спине заструился холодный пот. Он почувствовал руку у себя на плече.       — Каччан, всё хорошо, это просто сон, — произнес родной голос. — Ты в порядке? Каччан, посмотри на меня.       Вторая рука коснулась его щеки и направила голову на себя. Во мраке ночи он смог разглядеть глаза Изуку. Те самые — настоящие, человеческие.       — Всё закончилось, — успокаивающе сказал Изуку.       Он прижал голову Кацуки к своей груди, и тот сразу обнял его в ответ. Постепенно его разум начал проясняться, и ужас, охвативший во сне, сменился гневом. Уже не первый раз ему снилось подобное, не первый раз он глядел в жуткие глаза Деку и не первый раз тот грыз его лицо железными зубами. И он вновь задался вопросом: почему? Почему ему это снилось? Что за собой прятали эти сны? Какие мысли и чувства он сам прятал от себя и от Деку?       Он не искал ответы на эти вопросы. Догадки сами порой появлялись в его голове, но всё это глупости, всё это не имело никакого значения теперь, когда он чувствовал тепло чужого, желанного тела. Он обхватил Изуку обеими руками и крепко прижал к себе, уткнувшись носом в его шею, вдыхая запах его кожи.       Бакуго подался вперёд, падая вместе с ним обратно в кровать. Его руки сдавили тело Деку очень крепко — почти так же, как во снах тот сжимал своими челюстями его лицо. Он начал целовать его, ласкать ладонями спину, бока и бедра. Он хотел его.       — Каччан, ты что… Сейчас?       — Я иначе не усну, — пояснил Бакуго, продолжая ласки, а Деку сонно отвечал ему.       Он догадывался, почему в его снах Изуку был настолько пугающим. Тот и в жизни мог быть таким, особенно в битвах.       Он был сильным — до такой степени, что взмахом ноги мог снести здание вместе с фундаментом.       Он был безжалостным — да так, что живого места не оставалось на его собственном теле.       Он был яростным — настолько, что в гневе терял человеческие черты.       Он был просто непобедим.       Деку настолько далеко ушёл вперёд от Бакуго в силе и способностях. Так далеко, что догнать его было нереально. И хоть сам Кацуки всегда повторял ему, глядя прямо в изумрудные глаза, что у того нет шансов и он точно обставит его, всем остальным же говорил, что Деку одолеть нельзя. Тот надолго останется Номером Один. А разрыв между ними только увеличивался с каждым прожитым годом.       Во сне Деку внушал ему ужас и трепет, был невозмутим, страшен и смертельно опасен. Да и в реальной жизни это так, но только не в их совместной.       Изуку был с ним нежен и податлив, словно свежеиспечённая молочная булочка Хоккайдо. Он был спокоен, внимателен и заботлив. Он любил много разговаривать — часто не замолкал, когда надо, но это не могло сильно раздражать, ведь это была та часть Деку, за которую Кацуки его и любил. Он был ласковым, умел слушать, но мог быть упрямым и непокорным, если требовалось принять непростое решение. Он был готов рисковать и защищать, не жалел себя: ни своих сил, ни своих врагов. Был чистейшим воплощением того, кем сам стремился стать Кацуки.       Весь мир просто стелился к ногам Деку. Он ему принадлежал, он мог сделать всё, что угодно, получить всё, что захочет, но ничего не требовал взамен.       И думая над этим, Бакуго порой приходил к глупой мысли, что ему, должно быть, тупо завидно, что так сложилось. Завидно и обидно. И сжимая Изуку в стальных объятьях, делая это сильнее и повторяя всё чаще, он всё чётче начинал понимать, что владеет гораздо большим, чем каким-то там миром.       Он владел Деку.