Его беда

Я люблю тебя. Как мне жаль, что это не означает «Никогда не сделаю тебе больно». Dragon Age 2

— Это было красиво. Алекси смотрит на него из-под лохматой чёлки, как нахохленная птица. Йоэль молчит. Было, да. Тишина. Вот её не было в реальности — лишь в его голове. Перед тем, как толпа взорвалась гулом, свистом и визгами. Завершив месседж о том, что они не святые, Нико снова упал на колени, запрокинув голову, а Йоэль замер у него за спиной, вскинув руку с микрофоном. А потом резко наклонился, будто сломался пополам, и поцеловал Нико: страстно, глубоко, от души взасос, как жаждал все эти годы. И тот ответил — благодарно, отзывчиво, огненно. Их сокровенное завешивали от сотен глаз его волосы, но все всё поняли — и отреагировали восторгом. А на мгновение до Йоэлем завладела тишина. И звон в ушах перерос в рёв толпы. Не он один ждал и желал этого поцелуя. — Уверен, так и было, — соглашается он, проходя в комнату. О них с Нико знают Алекси и Йоонас, Томми и Олли как минимум догадываются. Селиться и дальше в номере с Литтл Мэном становится странным. Не то чтобы его напрягало чужое мнение, да и сценических поцелуев Нико с Йоонасом — не перечесть. Что его действительно волнует — глаза Алекси сейчас. Йоэль стоит перед ним, глядя сверху вниз, но ощущает себя гораздо ниже. Опускается на колени, чтобы соответствовать. — Скажи мне, что чувствуешь, — говорит он, заглядывая в его сканеры. — Зачем? — Алекси вжимается в кресло, словно пытается исчезнуть. — Чтобы я понимал тебя. Продолжать — в некотором роде кощунство, учитывая, что Литтл Мэн знает, куда и зачем их с Нико снесло после сцены. Но он продолжает. Эти больные отношения, что у них за норму, патологически требуют честности. По крайней мере, Йоэлю она нужна. — Я видел, как ты его целуешь. Потом вы пошли трахаться, — его голос почти не дрожит. — Да. Ты знал, знаешь и будешь знать, что мы это делаем. — Да. Знал, знаю и буду. — Но тебе… больно. Теперь так? — Йоэль требовательно вглядывается в его глаза. — Почему теперь? — Голубые сканеры не прячутся, смотрят открыто и печально. — Потому что, — Йоэль настроен на откровенность и ждёт её в ответ. — Я не танцую с тобой, но целуюсь с ним. И… — …и уходишь с ним в туалет. Вы их так любите, — кривая усмешка призвана скрыть боль, но не выходит. Не выходит. И это проблема. — И возвращаюсь к тебе. Нет?.. — он понимает, это не вопрос, а передышка на подумать. — Да. Ты здесь, — Алекси гладит его руки, лежащие на его бёдрах. — Я соглашался на это. Я знаю. Почему не «я знаю, но…»? Где простор для манёвра? Куда выруливать? — Да, — Йоэль ловит его ладонь и целует, вдыхая запах кожи. — Я здесь. — Вы созданы друг для друга, — шепчет Алекси. — Ты бы видел со стороны… Йоэль вскидывает голову, снова глядя ему в глаза. Литтл Мэн улыбается: горько и светло одновременно. — Я счастлив быть частью Blind Channel, Йоэль, — произносит он. — И счастлив быть частью вас. Йоэль вспоминает ночь после Эмма Гаала и покрывается мурашками. Он и правда часть них. Их с Нико двое, но… есть Минна и Алекси. Они есть. Йоэль исчерпал запас слов. Он молча смотрит на Литтл Мэна и ждёт, пока тот, склонившись, коснётся его губ. — Люблю, — шепчет тот между поцелуями. — Люблю. Всегда буду любить. Мой родной… — язык скользит между губ. — Мой лучший… мой единственный. Йоэль обхватывает его рукой за шею, тянет и заваливает на себя. Жесткий пол совершенно не преграда обуявшему чувству. Алекси приникает к его груди, его пальцы в волосах, ласкают и гладят. Его губы — под его губами, его тепло становится общим теплом. — Мой хороший, — шепчет Йоэль ему в волосы. — Моя радость… Тот судорожно вздыхает, потираясь о него щекой. Он обнимает его, наслаждаясь тяжестью тела на своём; гладит по голове, спине, захлёбываясь нежностью. Плечи Алекси под его рукой вздрагивают. Он зарылся лицом ему под мышку, но не справляется с эмоциями. Йоэль молчит и продолжает его гладить, глядя в потолок. Они любят не туалеты, а факт, что только там могут уединиться, не привлекая особого внимания. — Сделай это снова, — просит Нико, едва за ними закрывается дверь, щёлкнув замком. — Поцелуй меня. Йоэль медлит, тяжело дыша; разглядывает его подрагивающие ресницы, улыбающиеся губы, растрёпанные волосы. Склоняется к его лицу, тянется к губам. Целоваться с Нико — как провалиться в жерло вулкана: Йоэль там не был, но ассоциации таковы. Он вжимается в него всем телом, ловя его горячий запах, дыхание, удары сердца. Нико сам стаскивает свою хламиду, хватает его руки и прижимает к своей груди. Йоэль проходится ногтями по его соскам, вырывая короткие стоны; скользит ладонями по бокам и спине, сильнее впивается в покорные губы. — Мой, — шепчет Нико между поцелуями, и Йоэль вспыхивает страстью и злостью. Сбрасывает с себя его руки, разворачивает спиной к себе. Наощупь расстёгивает штаны, рывком сдергивает к коленям. Лезет в потайной карман жилетки, которой едва не пришиб Литтл Мэна каких-то полчаса назад, вытаскивает тюбик с лубрикантом. Когда он идёт на сцену, зная, чем закончится концерт, держа под рукой смазку… это заряжает круче алкоголя и любого допинга. Нико захлёбывается стоном, ощутив в себе его длинные пальцы, и Йоэль хочет, чтобы он стонал громче. Два пальца внутри него, три; он трахает его ими, растягивая и вращая, как считает нужным. — Боже, возьми меня уже, — выдыхает сквозь зубы Нико, и Йоэль выдёргивает пальцы, обтирая о штаны. Расстёгивает ширинку, спускает трусы и добавляет лубриканта. Он хочет минимум сопротивления сегодня. Врывается в Нико сразу весь, выходит целиком и входит снова. Моиланен стонет непрерывно, дыхалки ему на это всегда хватает. А Йоэль сбивается, задыхаясь от перевозбуждения, размашисто двигаясь в нем; хватает воздух ртом, дышит хрипло и рвано. Нико тянется к своему члену, но Йоэль перехватывает его руку, не позволяя себя касаться. Теперь он упирается в стену обеими руками, и ладони Йоэля фиксируют их ещё крепче. — С-с-сука, — шипит Моиланен. — Твой, — жарко шепчет Йоэль ему в ухо, прижимаясь потной грудью к его голой спине. Я помню, я твой. И ты помни, какой я Йоэль вбивается до упора, замирает на секунду, выскальзывает и кончает ему на поясницу, хватая его за бёдра и загнанно дыша. — Йоэ-эль, ну!.. — Нико извивается под его руками требовательно и умоляюще сразу. Он разворачивает его лицом к себе и опускается на колени, касается языком и губами перенапряженного члена. Нико вцепляется в его волосы, придерживая голову, толкается глубже и разряжается ему в горло с прерывистым стоном. Ноги больше его не держат: сползает по стене и утыкается лбом Йоэлю в плечо. Тот обнимает его, подрагивающего и разгоряченного, и чувствует, что злость выплеснулась — на голую кожу Нико, в накалённый воздух в туалетной кабинке. Осталось то, что остаётся всегда из года в год: бесконечная нежность, негасимая страсть, неутолимая тяга. Он не может существовать без Нико — он пробовал. Нет. — Люблю тебя, — шепчет он во взмокшие волосы. — Люблю, — отзывается Нико. И больше ничего не важно. Алекси шумно вдыхает и садится на нем верхом. Йоэль не шевелится и смотрит на него. Тот молча смотрит в ответ, потом начинает тихонько, едва касаясь, гладить его по груди. В полном безмолвии это странно, но кажется завораживающе правильным. Тёплые руки Литтл Мэна осторожно пробираются под его футболку. После концерта он всегда сдирает мокрые, горячие сценические шмотки, меняя на любимые мягкие футболки. Пальцы скользят по голой коже, вызывая мурашки. Медленно, несмело, будто в первый раз. Будто не знает, что его касания заводят его на раз-два. Йоэль продолжает молчать, только дышит неровно и шумно. Алекси не отрывает от него взгляда, словно что-то сломается, если отведёт глаза. Йоэль делает то же самое. Пальцы, гуляющие по его животу и груди словно живут отдельной жизнью. Кто-то из них — или оба сразу — уже почувствовали бы себя глупо, не будь этой неразрывной связи расширенных зрачков. Йоэль думает об этом, и его внезапно озаряет шальная мысль. — Стой, — он ловит на себе его руки, ласково стискивает предплечья. — У меня кое-что есть. Алекси настораживается, чуть заметно напрягаются даже его руки под его пальцами. — Я ещё не знаю, как ты к этому относишься, — осторожно продолжает Йоэль. — Я сам не очень, но иногда… Литтл Мэн слегка расслабляется, прикрывая распахнутые глаза. — Я с тобой, — чуть заметно улыбается краешком губ. Йоэль в который раз поражается его безграничному доверию и готовности идти за ним куда угодно, разделить любой порок, любой страх, любую боль. Если это не любовь, что тогда она? — Отпустишь меня ненадолго? Алекси медлит секунду, потом слезает с него, садится, скрестив ноги, и наблюдает за его действиями. Йоэль подходит к огромному горшку с пальмой — единственное растение, выносящее его беспорядочный ритм жизни и необъяснимо живое до сих пор, — раскапывает землю у стенки торчащим в горшке миниатюрным совочком, извлекает на свет божий коробок, завёрнутый в несколько слоев полиэтилена. Отряхивает, суёт в карман и уходит на кухню, чувствуя зуд между лопаток от пристального взгляда Алекси. Возвращается с пачкой дешевых папирос без фильтра, кидает её, коробок и пачку салфеток на пол перед Литтл Мэном и садится напротив, уставившись в упор. — Где ты это взял? — Алекси округляет глаза. — Ну-у… — начинает Йоэль, пытаясь подобрать слова. — Не это, — Алекси тыкает пальцем в пачку папирос. — Сто лет как запретили же. — Так оно лет сто и лежит, — хмыкает Йоэль. — Ого, — Алекси фыркает, нервно потирает руки, щёлкая суставами. — Ещё раз: если ты этого не приемлешь… Литтл Мэн поднимает руки в знак согласия. — Я с тобой. Йоэль чуть заметно кивает, тянет из пачки папиросу, выколачивает табак на развёрнутую салфетку. Забивает косяк. Он не занимался этим хуеву тучу лет, но пальцы двигаются автоматически, будто помнят однажды заложенную программу. — Готово, — он криво улыбается Алекси, тот моргает в ответ. — Поехали? Литтл Мэн кивает. Йоэль поджигает косяк, глубоко затягивается, прикрыв глаза. Давит приступ кашля, держа дым в лёгких, медленно выпускает и передаёт Алекси. Тот несмело берет горячую папиросу и отважно втягивает дым. Пару секунд держится и разражается отчаянным кашлем. — Ты пробовал? — смеётся Йоэль, откидываясь на любимое кресло-мешок. Почему они сидят на полу, когда есть эти кресла, он даже не вдумывается. — Один раз, — признаётся Алекси, вытирая выступившие слёзы, и улыбается. — Было… забавно. Йоэль любуется повторной попыткой Алекси затянуться. Он интересен ему весь, во всех проявлениях. Он счастлив, что этот уникальный парень выбрал быть рядом с ним каждую свободную минуту жизни. Литтл Мэну удаётся задержать в себе дым подольше и даже красиво выпустить. Он возвращает косяк Йоэлю, тот снова затягивается, сквозь дым продолжая смотреть на Алекси. Он очень красив. Звучит банально, но чтобы передать ощущения от созерцания, ему нужно было родиться хотя бы журналистом. — Ты прекрасен, — он вспоминает, что слышал такое от него, когда они шли из бара после парка аттракционов. — Господи, — фыркает Алекси, повторно затянувшись. — Я?! — Ты, — подтверждает он и кивает для убедительности. — У тебя неземные глаза. Потрясающий голос. Нереально нежные руки. Такие мягкие губы… — голос уходит в шёпот, срываясь в хрип. Алекси качает головой, передавая ему почти истлевший косяк, и повторяет: — Господи… Йоэль. Ты словно себя не видел. В записи, на фото. В зеркале, блядь, каждый божий день. Йоэль зависает, затягиваясь. Добивает косяк, тушит в предусмотрительно принесенной пепельнице. — Я обычный, — отвечает он. — Обычный парень, докричавшийся до кого-то. — Скажи это девчонкам в первых рядах у сцены, — фыркает Литтл Мэн. — И тем, из очереди за автографами. И в твиттере давай, скажи это. В инсте… — он заходится неудержимым смехом. Забрало. Йоэль расплывается в довольной улыбке. — Они лапушки, — тянет он. — Без них мы никто… как группа. А я никто без Нико. И без тебя. Алекси перестаёт ржать, залипнув взглядом на его лице. — Ты первый, кто меня трахнул, — сообщает он. — И первый парень, кого трахнул я. — Первый, — Йоэль заинтригован. — Хочу послушать об остальных. — Единственный, блядь, — отвечает Алекси, склонив голову. — Мне никто больше не нужен. Йоэля пробивает дрожь, а должно бы на ха-ха. — Ну не последний, я надеюсь, — говорит он, не уверенный, что не несёт хуйню. По лицу Алекси пробегает судорога. — Сука, — слетает с его губ явно раньше, чем он успел подумать. — Ненавижу в тебе это. — Что? — Твое стремление спихнуть меня кому-то. Твою уверенность, что ты для меня — какой-то перевалочный пункт на пути к любви. Я уже люблю, Йоэль, — его голос срывается. — Люблю, как никогда в жизни, люблю, как никого. Никогда больше. Я чувствую это, понимаешь ты или нет? Ты настолько мой, до боли, Йоэль, до дрожи. Мне никто не нужен, я просто ни на кого больше не смотрю. Не хочу. Никто не нужен. У меня есть ты. Только ты. Ты один. Навсегда, — голос срывается насовсем, Алекси прячет лицо в ладонях и умолкает. Йоэль раздавлен этим признанием. Он знает, он слышал его, когда тот говорил, всегда слышал. Но не осознавал до конца его серьёзности. Он хотел расслабиться и поржать, господи, для того и отрыл эту заначку. — Алекс… — зовёт он. Тот вздрагивает. — Не зови меня так… пожалуйста. — Потому что Нико так тебя зовёт? — Да, — признаётся Алекси, помолчав. — Ты это ты. Он это он. Он — Он всегда будет между нами, малыш, — говорит Йоэль, не сводя с него глаз. — Знаю, — тот смотрит на него в ответ. В упор. Ему достаются смелые и откровенные парни. Подарки судьбы. Почему тогда так хочется сдохнуть, обладая этими сокровищами? — Расскажи мне ещё о той ночи. Не пробило на ржач, пробило на откровенность. Что ж… — Что ты хочешь услышать? — Ты проснулся, увидел нас, и?.. — Йоэль чувствует себя любопытным малолеткой, лезущим в неизведанную заброшку. — Меня кинуло в жар, — покорно объясняет Алекси. — Я чуть не сдох… если честно. От ревности. Краем сознания Йоэль понимает: это откровенность под веществами. Он не вытянул бы такого из Литтл Мэна насухую. — Ты… делаешь это и для меня, но я чувствую себя уникальным в те моменты. Единственным. А тогда увидел, что нет. — Ты же знал… — Но не видел! Алекси так редко повышает голос, что всякий раз это шок. Йоэль невольно вжимается в своё кресло, не в силах отвести глаз от окосевшего Литтл Мэна. — Теперь видел, — продолжает тот. — И смогу выкинуть из головы только если сдохну. Всё, что я мог тогда сделать… я сделал. И до сих пор чувствую себя виноватым. — Боже… — Йоэль трёт лицо ладонью. — Ты сумасшедший, Алекси. Ты просто не в себе. Ты стал частью лучшего, что я испытал в сексе за жизнь. Пожалуйста, не чувствуй за это вины, просто, блядь, не чувствуй. Пожалуйста. — Но ты не мой, — в его взгляде боль, которая способна заставить сердце не просто дрогнуть — треснуть. — Ты не мой. Всегда будешь не моим. Йоэль не сразу находится с ответом. — Но ты… ты мой, — нерешительно произносит он, абсолютно не уверенный, что имеет право на такое. — По твоему выбору. Ты мой. И когда я с тобой, я твой тоже. — Ты всегда его, — криво усмехается Алекси. — Всегда. Каждый раз, трахаясь с тобой, я чувствую себя вором. Не трахайся, едва не слетает с его губ, но Йоэль спохватывается. Готов он остаться без Алекси? Готов видеть то, что с ним творится, каждый день, если прогонит от себя, — даже если ответил бы «да» на первый вопрос? А он не ответит. Потому что не готов. — Не надо, — просит Йоэль. — Ты не вор. Все всё знают. Все готовы к тому, на что идут. — Я понимаю, — тихо говорит Литтл Мэн. — Но чувства… их не перенастроишь, как гитару. — И я понимаю, — признаётся он. — И я хочу тебя. Прямо сейчас. Алекси замирает, как олень под светом фар. Йоэля озаряет: с таким восприятием каждая их близость — подарок для него. Но ведь и для Йоэля тоже… он до сих пор не верит, что его можно так беззаветно взахлёб любить. — Тебя… можно? — выдыхает Алекси. — Да, — улыбается Йоэль. Теперь он знает, кто кого трахнул в туалете. Для чего эта информация, Йоэль не знает, он давно не удивляется мыслям, влетающим в голову. Алекси не рискует подниматься на ноги, подползает к нему, осёдлывает его бёдра и обнимает, приникая всем телом. Всматривается в его лицо, держа в ладонях. — Йоэль, ты… невозможно красив, господи. Как же ты красив, — бормочет он, едва не плача. — Это всё трава, — хихикает Йоэль. Но у него самого заходится сердце от вида Алекси. Почти чёрные глаза — всю голубизну поглотили расширенные зрачки. Идеальный нос, словно выточенный из мрамора. Шелковистые волосы, падающие на лоб, покрытый бисеринками испарины. Это трава, да… но это и Алекси. Он такой. И он — в его руках, весь его, сейчас и всегда. Йоэль судорожно вздыхает, накрывает его пальцы, тянет вниз, прижимает к поясу своих джинсов. Алекси тут же принимается возиться с молнией. Йоэль мешает, стаскивая с него футболку, швыряет в сторону, ведёт ладонями по обнажённой спине, забирается между кожей и штанами, царапает ягодицы. Литтл Мэн всасывает воздух сквозь зубы, справляется с его ширинкой и сдирает футболку с него, в ответ царапая его грудь, задевает соски, вырывая тихий протяжный стон. Йоэля до звона в ушах захлестывает желанием. Он с силой прижимает к себе Алекси, кусает в плечо, наслаждаясь его вскриком. Прикусывает шею, стараясь держать себя в руках, но так не хочется… Алекси ощущает похожее, потому что не остаётся в долгу, ловит его руку и впивается зубами в запястье, заставляя шипеть от неожиданности. — Ах ты, маленький хорёк, — тянет он, откинув голову, чтобы заглянуть в глаза. — Я точно твоя зверушка, — невнятно бормочет Литтл Мэн, исступленно зарываясь лицом в его волосы, шумно вдыхая их запах. — Домашняя зверушка… — Не ври, — огрызается Йоэль, — ты дикий и свободный… самый свободный из всех, кого я знаю, — он засасывает нежную кожу у него под ухом. — И ты выбираешь самое невозможное. — Я всегда выбираю тебя, — хрипло шепчет Алекси. — Ты… ты, — снова находит его губы и впивается, как вампир. — Ты один, Йоэль, только ты, — успевает шептать между яростными поцелуями. — Ты как никто, как никогда. Ты, ты, мой единственный, боже-е-е, — то ли стонет, то ли всхлипывает ему в шею. — Я люблю тебя, хочу тебя, умру за тебя. Он отстраняется, стаскивает с него штаны, швыряет куда-то, где уже валяются их футболки. Всё же встаёт на ноги, шатаясь, раздевается сам и снова падает на колени перед ним. Йоэль следит за ним с замиранием сердца, всё ещё пытаясь уложить в голове его пылающие слова. — Залезь выше, — срывающимся голосом, — на чёртово кресло, — Алекси разводит его ноги в стороны, и Йоэль подчиняется, двигаясь выше. Литтл Мэн опускается к его паху и неистово вылизывает его промежность, обхватив стоящий член у основания. Он знает, как действует на него; знает, что возбуждает до потери пульса. Его язык так бесцеремонно и неожиданно проникает внутрь, что Йоэль вздрагивает и пытается отпрянуть. Он не готовился к такому. — Пожалуйста, — горячо шепчет Алекси между его ног. — Все нормально. — Ты… не надо, — он пытается остановить его, но это трудно, когда его горячий язык беспорядочно скользит между ягодиц и вокруг яичек, заставляя корчиться от мурашек и болезненного возбуждения. — Хорошо, — выдыхает Алекси и решительно берет его в рот, едва не заглатывая. Йоэль помнит, как хорош секс под травой, и как безудержно его хочется. Он это и ощущает, хоть и пытается цепляться за остатки здравого смысла. Здравый смысл плавится, как воск, под горячими губами и языком Литтл Мэна на его члене. Он просто отпускает тормоза, полагаясь на его контроль. Его вскрики и стоны, наверное, слышны на улице через открытые окна. Но волнует это меньше всего. Он сейчас словно и не здесь, стоит лишь закрыть глаза. Средоточие вселенной — в будоражащем тепле его рта, во влажных волосах под его пальцами, в звуках, доносящихся снизу. Алекси стонет так, что он бы кончил, не сдерживай тот его такими нежными, но такими твёрдыми пальцами. Будто услышав, Литтл Мэн отпускает его, но лишь затем, чтобы, выдернув ящик прикроватной тумбочки, нашарить там тюбик с лубрикантом, дрожащими руками выдавить едва не половину на член, вонзиться в него с размаху — Йоэль чувствует именно так — и оттрахать как в последний раз. Он кричит и стонет, не сдерживаясь, и выгибается под ним, отдаваясь его жадным рукам, скользящим по телу, не слыша ничего, кроме ответных стонов Алекси. Вцепляется в его напряженные бёдра, впивается ногтями в беззащитную кожу. Сейчас — нет боли, нет стеснения, нет лимитов. Только его ноги, скрещенные на пояснице Литтл Мэна, помогая вдалбливаться в него до упора. Только капли пота, слетающие с его тела, чтобы смешаться с его собственным. Только их имена, срывающиеся с губ, как заклинания во имя чего-то неведомого, но необходимого как воздух. Алекси кончает, выгнувшись между его ног, и Йоэль изливается следом в его горячую ладонь, от его финального выкрика, от своего имени, слетевшего с его губ. Никто никогда не горел от него, как этот мальчик, это просто нужно признать, и Йоэль отдаёт себе отчёт сквозь пелену, застилающую сознание. Пока его сперма стекает по ласкающим его пальцам; пока член Алекси пульсирует внутри него. — Я… люблю тебя, — задыхаясь, шепчет Алекси и падает на него всем телом, совершенно без сил. Йоэль молча скользит губами по его виску, шее; продолжает вжимать его в себя скрещенными ногами. Его перехлестывает эмоциями, но трава отпускает, а он слишком хорошо помнит, как не сдержался недавно. Он обязан беречь своего Маленького принца. Если нужно следить за собой, он будет следить. Слишком дорожит тем, что между ними. Слишком дорожит им. Йоэль гладит его по волосам, по спине, успокаивая его и себя. Сердце колотится о сердце, пока они прижимаются друг к другу. — Моя радость, — шепчет он, поглаживая Алекси по голове, и не врёт. Он его радость. Йоэль не представляет, как жил бы эту жизнь, пока Нико живёт свою — без него, — не будь Литтл Мэна. Она была бы совершенно иной. И он тоже. — Любовь моя, — отзывается Алекси, с чувством потираясь виском о его волосы. — Лучший… — он находит его губы и надолго приникает к ним, облизывая и посасывая, и у Йоэля никакого желания прерывать поцелуй. Их обоих взбадривает голод отходняка. Столько роллов и сладкого в эту квартиру ещё не заказывали. Редкий выходной вечер они посвящают целиком себе как команде: сауна на шестерых. Но именно в тот день Йоэлю приходится уехать к родителям, он слишком давно откладывает эту поездку. И когда решает, что хватит и пора, то похерить любые планы, не связанные с работой, для него не проблема. Алекси расстроен сильнее остальных, им привычнее. Рано утром он провожает Йоэля — тот едет на его машине и сильно благодарен за это. А Литтл Мэн благодарен небесам, что тот согласился и предпочёл его тачку мотоциклу. — Я буду очень ждать, — он гладит его по щекам, водит пальцами по дужкам чёрных очков, сдвинутых наверх. — Отдохните как надо, ты и не заметишь, что меня нет, — с нежностью улыбается Йоэль. — Я вернусь быстро. День без него. Алекси даже не собирается комментировать его «не заметишь». Бесполезно. Во-первых, мыслями Йоэль уже в пути, во-вторых… во-вторых, Алекси отчаялся донести до него силу своих чувств. И бог с ними, Йоэль — таков. Он даёт ему весь возможный максимум себя. Ещё год назад Алекси и мечтать о таком не мог. — Хорошо, — покладисто кивает и тянется к губам. Поцелуй полон тонкой горькой нежности, ничего общего со вчерашними укусами и яростной обоюдной страстью. Алекси осторожно опускает темные очки, пряча от солнца его глаза с покрасневшими белками. Йоэль перехватывает его руку, легко пожимает и целует костяшки пальцев. — Просто дождись меня. Алекси следит, как тот садится в машину, заправляет за ухо волосы, выбившиеся из небрежного пучка на затылке. Как уверенно ложатся на руль его длинные пальцы с облезшим чёрным лаком на ногтях. Родители принимают Йоэля целиком и полностью, его не заботят такие мелочи. Алекси стирает лак, когда едет к своим. И снимает цепь, которую начал носить недавно. Такую, как у Йоэля. Он машет ему рукой, тот коротко сигналит в ответ и уезжает. Алекси с минуту смотрит в поворот, за которым скрылись его машина и его любовь. И возвращается в квартиру — собираться в сауну. Для давних фоток из сауны все они надевали халаты или обматывались полотенцами. Сегодня фотографироваться никто не собирается, и в полотенцах сидят Алекси, Томми и Олли. Нико и Йоонас плевать хотели на ненужные тряпки на своих божественных телах — именно так заявляет Порко. Это весело и здорово, если бы Алекси мог расслабиться и заставить себя не смотреть на Нико. И на его член. Вся его сосредоточенность уходит на это, он смеётся невпопад и пропускает шутки. Потому что… ну потому что этот член сосал Йоэль после Эмма Гаала, и в туалете самолёта, и ещё хуй знает в скольких туалетах, самолетах, барах и номерах. Этот член входил в его тело сотни раз — много лет, в которые Алекси даже не был с ними знаком. Его охватывает невероятное отчаяние, и он улыбается особенно лучезарно. Настолько, что Нико задерживает на нем взгляд дольше обычного. Ему никогда не сравняться с ним — ни в чем. Он кажется себе полным ничтожеством, и отношения с Йоэлем — висящими на волоске. Который при желании Моиланен перережет одним взглядом. — Жарко, — выдыхает он, едва соображая, что говорит. — Пойду окунусь, — и выходит из парилки к бассейну. Вслед несутся добродушные смешки Йоонаса и Томми, выносливо занявших верхние полки. Он срывает с бёдер полотенце и ныряет в холодную воду. Дыхание перехватывает, и несколько секунд он не думает ни о чем. Пока рядом не раздаётся шумный всплеск воды. — Ты в порядке? — Нико выныривает совсем рядом, отфыркиваясь и убирая с лица прилипшие волосы. Алекси смотрит на него очарованно и молча. Он понимает — всегда понимал, — что привораживает Йоэля. Когда эти зелёные глаза так близко, как сейчас, в них можно утонуть. Они просто втягивают, засасывают, как болото в зачарованном лесу. Чуть зазеваешься, и пропал. — Эй, — Нико встревоженно касается его плеча. — Не перегрелся? Все хорошо? Алекси мотает головой: он в порядке. Нет, и близко нет. Не в порядке. В голове и душе полный сумбур. Вокалисты Blind Channel — ласковые убийцы. Им ничего не нужно делать специально, чтобы лишить простого смертного воли. Неудивительно, что они вместе. Неудивительно и преступно. — Я люблю его, — вырывается у него прежде, чем он успевает сообразить, что несёт и кому. — Я знаю, — просто отвечает Нико. Алекси проводит по лицу ладонью, пытаясь избавиться от наваждения. — Парни, — дверь распахивается, заставив обоих вздрогнуть. — Вылезайте, нахуй. Йоэль пропал. Родителям Йоэля звонит Олли, как самый рассудительный и вызывающий у них больше всего доверия. Лишь у него получается, не посадив их на панику, узнать, что выехал он с заряженным телефоном, на исправной машине и вовремя. Алекси машинально берет и вертит в руках телефон, отложенный Олли. На обоях — потрясающе красивая девушка с ярким макияжем и глазами голубее неба. Но не глаз Йоэля… Аккуратно возвращает мобильник на место. Олли молча прячет его в карман, нерешительно похлопывая Алекси по плечу. — У меня в машине есть зарядка, — в прострации говорит тот. — Даже если сел, мог бы зарядить. Нико стискивает его за плечи, прижимая к себе. Это очень кстати, потому что Алекси колотит крупной дрожью, несмотря на толстый махровый халат, в который он закутан. Он ловит на себе тревожные и пристальные взгляды Томми и Олли, но они пролетают мимо, не задевая сознания. В нём — только тишина. Вместо ответа на бесконечные звонки и сообщения, остающиеся непрочитанными. Он жмётся к Нико бессознательно, тот словно мостик, нить, соединяющая с Йоэлем. Ближе к Нико — ближе к нему. Где он, господи боже, только не авария опять. Только не потерять его. Он вдруг совершенно бесстрастно, до холода отстранённо осознаёт, что без Йоэля он умрёт. Даже если продолжит существовать. — Н-н-нико, — он поворачивается к нему, упираясь взглядом в огромные, невозможно зелёные глаза. — Ш-ш-ш, — тот прижимает его к себе, кладёт ладонь на затылок, поглаживает по спине. Алекси трясётся, уткнувшись лицом ему в плечо. Всех остальных он просто не слышит, в ушах звон, в мозгу мутная круговерть. Ему до смерти страшно. Нико — тёплый островок реальности, за который он цепляется, чтобы не потерять последнюю опору. Он действительно вцепляется парализованными страхом пальцами в его руки, но тот даже не вздрагивает. — Мы найдём его, — шепчет Моиланен ему на ухо. — Я всегда его нахожу. Верь мне. Он скоро будет здесь. Алекси верит. Его голосу нельзя не верить. Какая-то магия. Томми методично обзванивает больницы и полицейские участки. Его густой бас сливается в успокаивающее фоновое бормотание. Олли вполголоса переговаривается с Йоонасом. Нико молчит, крепко обнимая Алекси и чуть заметно покачиваясь, чем вводит его в транс. Он потерял счёт времени и ориентацию в пространстве. Есть только тепло рук Нико и его чарующий запах. На его груди можно укрыться от любой беды — так он чувствует сейчас. Йоэль сам — беда. Неотвратимая, неизбежная, непредсказуемая. И если бы вдруг нужно было выбирать, Алекси выбрал эту чёртову беду. Лететь вместе с ним в любую проклятую пропасть, покинув тепло, и надёжность, и покой… с ним. — Да ебаный в рот! Дверь распахивается, ударяясь о стену. Все в комнате замирают на мгновение, чтобы взорваться возгласами радости и проклятиями. Алекси, дрожа, сидит на диване и жадно смотрит, как Йоэль огребает подзатыльники, тычки, объятия и поцелуи. Он просто не может встать и влиться. Просто смотрит, как Нико прижимается к нему всем телом, как утыкается ему в макушку Йоэль, что-то шепча. Как находит его глазами и замирает, прищуриваясь. — Ебаный телефон, — отбившись от парней, он плюхается на диван с ним рядом. — Он просто сдох, — Йоэль вытаскивает из кармана безжизненный айфон и швыряет на столик. — И ни на одной заправке, парни, нигде, блядь, не было ни работающего автомата, ни кого-то с телефоном. Какой-то проклятый вечер, клянусь! Общее напряжение было настолько сильным, что исход вечера предрешён. И Йоэль оплачивает всё, что выпьют парни после сауны. После пережитого страха и дичайшего облегчения. Волк вернулся в стаю живым и невредимым. Стая счастлива. — Ты в порядке? — второй раз за этот безумный день спрашивает его Нико, подсаживаясь на соседний стул. — Теперь да, — слабо улыбается Алекси. Он сбился со счета, сколько выпил: может, почти ничего; может, много лишнего. Он правда не помнит ничего, кроме шальных глаз Йоэля, его быстрого объятия, крепкого поцелуя в шею. И тёплых, надёжных рук Нико. В те часы, когда почти сошёл с ума. — Это хорошо, — Нико без улыбки похлопывает его по колену. — Привыкай быть начеку. Этот парень умеет держать в тонусе. Алекси ловит очень странные ощущения, когда Йоэль, вернувшись от барной стойки, садится по другую сторону от него и притягивает к себе за плечи. Их с Нико взгляды пересекаются, будто его здесь нет и словно он — делимая добыча одновременно. Нет. ты дикий и свободный… самый свободный из всех, кого я знаю Он не добыча. Он помнит взгляд Нико, когда взял Йоэля сзади в отеле. Помнит сегодняшние взгляды. Отлично помнит собственную дрожь в коленях от его близости. Но он не добыча. Он пытается помнить об этом, когда они добираются до дома глубокой ночью. Когда ещё в лифте руки Йоэля стискивают его ягодицы, вжимая в себя, — так, что он чувствует его твёрдую плоть сквозь джинсы. Когда жаркое дыхание, пахнущее алкоголем, опаляет его лицо, жадно приникая к губам. Когда, не в силах отлипнуть друг от друга, спотыкаясь, они добираются до квартиры и вваливаются в дверь. Алекси отдаёт себе отчёт: эту безудержную страсть Йоэль излил бы на Нико, но сейчас у них отпуск, и Нико поехал к Минне. А Йоэль с ним. Но это детали… так он старается думать. Главное здесь, под его руками, дрожит в нетерпении и постанывает ему в губы. И снова рядом с ним Алекси теряет контроль, теряет остатки разума, готовый всё бросить к его ногам. Не в силах остановиться, он опускается на колени прямо в коридоре и непослушными руками расстёгивает его ширинку. Йоэль пытается ловить его за руки, что-то шепчет, но слишком шумит в ушах, слишком колотится сердце. Он сдергивает с Йоэля джинсы с трусами, неосторожно царапая кожу. Обхватывает член, резко двигает ладонью, с напором облизывает ствол, жадно всасывает головку, слыша высокий прерывистый стон. Он насаживается ртом на его член, не нуждаясь в его руках, и Йоэль даже не касается его головы. Алекси бросает быстрый взгляд вверх: тот вжимается в стену, откинув голову, закрыв глаза и подняв руки, словно сдающийся пленник. Лицо Йоэля во время секса — личный фетиш Алекси. Год назад он пересматривал его тикток с гитарой и SOAD, плавясь от его мимики, запоминая каждое выражение… гадая, каково оно, когда тот кончает. Теперь, пересматривая тот тикток, едва не кончает сам, потому что знает. Потому что регулярно видит. Йоэль мягко, но настойчиво останавливает его и заставляет подняться на ватные ноги. Покрывает его лицо порывистыми поцелуями и подталкивает в сторону спальни. Добравшись до кровати, Алекси теряет равновесие, но Йоэль не даёт упасть. Торопливо расстёгивает на нём рубашку, стаскивает с плеч; с брюками Алекси разделывается сам и падает на кровать, едва справляясь с дыханием, понимая, чего хочет Йоэль. Раздев его, тот вдруг замедляется. Плавно раздвигает и оглаживает его бёдра, склоняется и обводит языком пупок, щекоча живот. Тело отзывается залпом мурашек, Алекси, изнывая от нетерпеливого желания, выгибает спину. Йоэль ныряет куда-то вниз, исчезая из поля зрения. Охуевший, Алекси приподнимается на локтях и слышит приглушённый мат из-под кровати. — Ты чего?.. — Где… блядь! — Йоэль стукается головой о край кровати. — Где ебаная смазка? — Блядь, — Алекси закрывает рот рукой, но смех вырывается все равно. — Прости. Я прибрался утром… — тянется к тумбочке, выдвигает ящик. Йоэль фыркает, достаёт тюбик и резинку. — Ты мой хозяйственный, — бросает на кровать и возвращается к нему. Алекси чувствует в себе его пальцы, аккуратно растягивающие мышцы, ласково скользящие внутрь и наружу. Ему сейчас хочется жёстче, хочется резче и быстрее, и он просит Йоэля об этом. Тот вынимает пальцы, натягивает презерватив. Забирается на кровать, подхватывает его под бёдра, притягивает ближе. Входит медленно, словно дразня. Алекси извивается, насаживаясь на него глубже, он не может больше тянуть. Всё напряжение сегодняшнего дня, все непонятные будоражащие чувства, страх — требуют выхода и разрядки. — Возьми меня, сильнее, — всхлипывает он, сгорая от желания. — Возьми… не могу больше! Йоэль шумно втягивает воздух и рывком всаживается в него — раз, другой; набирает жесткий темп, вколачивая его в матрас. Алекси вскрикивает, терзая пальцами покрывало. Стонет от сладкой боли, переставая понимать, кто он вообще; не чувствуя ничего, кроме лютой жажды отдать себя целиком — ему. Навсегда, господи. — Да, да, да, — стонет он, не в силах сдерживаться, — да-а! Йоэль, боже… — голос срывается, срывается и он, кончая ему на руку; Йоэль поглаживает его обмякший член, размазывает сперму по его животу, облизывает пальцы. Видя это, Алекси едва не кончает второй раз, сжимается внутри, и Йоэль с хриплым вскриком содрогается, изливаясь. — Мой бог, — шепчет Алекси, облизывая губы, не зная, к кому обращается. Йоэль, постанывая, дёргается в нем ещё несколько раз и падает на него всей тяжестью обессиленного тела. Алекси больше не думает, сколько страсти предназначалось Нико, — он получил её всю. — Не дай мне потерять тебя, — шепчет он в его взмокшие волосы. — Никогда. Я без тебя не выживу. Йоэль поднимает голову, вглядываясь в его глаза. Долго, молча. И слов, оказывается, не нужно. — Я очень стараюсь, — отвечает он, наконец. — Я не хочу, чтобы меня теряли. Ни он, ни ты. Я могу ранить людей. Могу и раню. Неизбежно Он беда. Но — его беда. И ничего другого не нужно. Алекси притягивает его к себе и запредельно нежно касается горячих приоткрытых губ. Лучшее. Он целует его и гонит внезапное воспоминание о том, как близко видел в бассейне зелёные пропащие глаза. Как тепло было спасаться от ужаса в его объятиях. Он обдумает это после и разберётся в чувствах. Не сейчас. Сейчас — только он. Всегда он. Удовлетворённо вздохнув, Йоэль выскальзывает из него и растягивается рядом. Алекси смотрит в потолок, боясь не вынести его взгляда. Слишком хорошо. Слишком сильно. Йоэль недолго возится с резинкой и салфетками, потом закидывает на него ногу и руку, утыкается носом в шею и почти сразу засыпает. Иногда Алекси чувствует, что сердце может разорваться от счастья, что Йоэль рядом. Слышать его дыхание, его голос; ощущать его запах, касаться его кожи и волос. Он думает: может, мысли о Нико спасают его сейчас от немедленной смерти. Нико. Он всегда будет рядом, как и Йоэль. Но... Завтра. Подумать об этом завтра. Где он это слышал?.. Неважно. Завтра. Он осторожно поворачивает голову, целует спящего Йоэля во влажный лоб и закрывает глаза.