Новая мелодия.

      Если бы я знал, что такое электричество, Я сделал бы шаг, я вышел на улицу, Зашел бы в телефон, набрал бы твой номер И услышал бы твой голос, голос, голос…       Комната полна до верху: куча листов с нотами, новыми произведениями, быстро записанных на клочке бумаги, которой явно не один год, пара бутылок с ромом, еще полные, лежат на случай плохого настроения.       — Доброе утро, — оперевшись о косяк плечом, Володя пристал в проходе, глядя на сонного Юру, пытающегося не пропустить ни одной мысли в своей голове. Они опять взбрели ему под самое раннее утро, не давая мужчине спать должных восемь часов.       После написания чего-то нового он редко засыпает сразу, а после ходит целый день вялой мухой, — сколько ты уже не спишь? Сейчас четыре утра. — Юра не сразу слышит, все еще летая в сонных грезах, наполненными лишь музыкой. Прекрасной, нежной, такой быстрой, что кажется, если он услышит посторонний звук больше ее никогда не догонит.       — а? Володь? Ты что-то сказал? — обернувшись на дверь, Юра чуть вздрагивает от неожиданности. Даже не заметил, как тот зашел.       — я говорю: «ты давно проснулся, мой наивеликолепнейший пианист?» — посмеявшись над этих глухо за счет сухого после сна горла, подходит еще ближе и заглядывает в один из черновиков Юры. Нет, он не понимает ни нот, ни чего-либо еще, но зато он может оценить результат, по написанию символов мог определить эмоции произведения.       — ой, да нет, всего-то…хм…пару часов назад — взглянув на часы, пробормотал сонно Юрка, снова возвращаясь к инструменту, а Володя не смел ему мешать. Усевшись на мягкий черный диван с низкими подлокотниками, откинулся на спину и подперел кулаком голову. Музыка играла резкими отрывками, иногда ими же и собираясь в легкую, но все-таки печальную мелодию. Пока только мелодию.       Свет из окна стал пробиваться даже из-за плотных болотно-зеленых штор, показывая слишком чистолюбивому Володе кучу летящей пыли. Он знал о ней, но не думал, что она буквально копошится здесь «роем» в сто слоев на каждой мебели. Уборка сегодня тут будет обязательна, хоть Конев и будет сопротивляться, ведь «нельзя врываться и рушить композицию уюта сырой тряпкой», но и оставлять его задыхаться Давыдов не позволит себе.       Видимо, Юра потерял ход своих мыслей, и они все-таки умчались вперед, от него. Обреченно выдохнув и сложив все листочки в одну стопку, Юра хруснул спиной да поднялся.       — Вообще ничего не соображаю, пошли спать…к слову, а ты-то чего проснулся в такую рань? — отряхнув от чего-то спальные штаны, музыкант повернул голову по-птичьи и взглянул на слегка задумывавшегося мужа.       — Просто заметил, что тебя нет, а потом не смог уснуть. — пожав плечами, Володя так же поднялся и направился к любимой их кровати, в спальню. Тут было намного свежее, чище, дышалось значительно легче, поэтому Володя не упустил шанса напомнить про уборку в кабинете.       — да подумаешь немного пыли! Она везде есть! — недовольно буркнув и скинув тапки, Юрка упал на постель в позе звезды.       — ну вот, раз немного, значит несложно будет убрать, так ведь? — скинув халат на крючок за дверью, отодвигает тушку немного в сторону, чтобы и самому улечься. Спал он всего лишь в белье. Да, у него раньше была пижама, но ее благополучно забрал Юрка, а все попытки купить новую увенчались тем же концом, все лежат в Юркином шкафу, и он в зависимости от дня недели их носит.       — ну ты прям как моя мама. Мамочка Володя. — усмехнувшись без злобы и прежнего недовольства, оба мужчины пристраиваются рядом с друг с другом, не забыв про одеяло, тоже им укрываясь. Это самая настоящая парилка и пока те в сознании, они еще выдержат эту теплоту тел, но после скорее всего разлягутся по разным углам и закинут на друг друга ноги.       — Спи давай, ребенок-полуночник. — мамой Володя себя совсем не считал, но это не значит, что он не мечтал о ребенка в этом доме, с Юрой. Они уже говорили на эту тему, и никто не против, остается ждать, пока это станет юридически возможным. Говорят, это будет скоро, хотя, когда такие прогнозы были верными?       — ой-ой-ой. — фыркнув куда-то в грудь Володи, Юра быстро провалился в сон. Володя же совсем того не мог. Сон сбит, и он ускакал в далекие края, не желая возвращаться к такому неблагодарному Володе, который решил его прервать и пойти за Коневым. Остается лишь лежать и просить прощения за это, чтобы сон вернулся к нему сейчас, а не днем, когда Володе уже нужно работать с новой бригадой.

***

      Говорят, это самая холодная зима в истории за последние двадцать пять лет. Володя же считает совершенно иначе, привыкший к русским морозам даже в сентябре, а Юра уже отдавал последние концы. Ни одеяло, ни два обогревателя его не спасали, ничего не могло ему помочь отогреть ноги и руки. Володя не знал, что делать с этим, регулярно поил его чаем, укрывал всем, что есть в этом домике, даже купил махровый ковер ему в кабинет и положил подушки на каждый стул.       — Совсем плохо? — спрашивает Конев сквозь кашель. Заболел.       — Температура тридцать восемь и семь, сегодня тебе придется отложить работу. — Володя не давал и шанса на сопротивление его наказаниям, всегда оказывался рядом, когда Юра только опускал ногу на пол с кровати. Он поставил камеры в их спальню?       — Юра-а-а, вставай. Уже обед, а ты даже не завтракал. Присядь, я принес тебе горячий суп. — от мании контроля Володя почти избавился, но стоит Юре заболеть, как она возвращается и не отпускает Володю, пока Юрка не станет скакать, будто ему тринадцать лет, а не почти под сорок. Юра тихонько приседает на постели, подталкивая одеяло под себя, чтобы ни один сквозняк его не достал и мороз с окна.       — И как ты только ходишь в одной халате и тонких штанах… — косясь на мужа, Юра уже задумался о заговоре, что ему что-то подсыпали, чтобы поухаживать, вот ему и чудится мороз.       — Я просто привык к таким температурам, для меня это не очень-то и холодно. Это тут только вы, германцы, такие нежные. — отдав миску и прибор больному, получает недовольный слабый щипок за ногу.       — не «германцы», а немцы. И я не немец! —       — Я о том же, ты гражданин Германии, не немец. Ты германец. —       — Кто-то сейчас получит ледяной рукой по жаркой заднице! —

***

      Володя снова задерживается на работе. Юру это беспокоит, потому что это третий раз за неделю по одной и той же причине: некачественные материалы быстро рушатся, за счет чего люди получает травмы. Кажется, тот, кто ответственен за них сильно получает от такого жесткого начальника, как Владимир Львович.       На кухне что-то активно творил Юра: жарил, парил, мыл. Сегодня планировался утешительный ужин для такого измотанного Володи. Конев давно думал об этом, да все никак не удавалось утащить мужа за стол после таких рабочих дней — падал на кровать и все, спал, как убитый. Сегодня же такого не выйдет. Юра поднимет его даже с кровати, разбудит, чтобы он поел. Он сбросил недавно три килограмма. Его и так можно назвать тощим, поэтому это не шло ни в какие рамки для беспокойного музыканта.       — Я дома. — не сильно громко, но оповещает Володя, убирая свое темное пальто и такой же шарф на вешалку. Ноги еле тащили его, а лицо не могло расслабиться.       — Закрой глаза и стой на месте, я сейчас приду! — кричит тому Юра с кухни, наскоро вытирая руки салфетками от масла.       — Зачем? —       — Просто сделай это!       — Юра, я очень устал. —       — Вот и отдохнешь. Закрывай глаза, говорю! —       Юра ведет того за руку за собой, пока веки Володи плотно закрыты. Он даже не пытается незаметно подглянуть за тем, что ему приготовили на этот раз, знает, чем чревато. Запинается пару раз о углы дивана, стулья, но все-таки усаживается на один из них под руководством Юры. Кладет руки на стол прямо, словно пальцы приклеены к друг к другу и по команде открывает глаза.       — Сюрприз! — кричит музыкант и Володя видит перед собой роскошный ужин: свечки, запеченная индейка, жаренная картошка и пара мисок с салатом.       — Ого… — тихо произносит Володя, оглядывая столь аппетитную картину. Он хоть и устал, но до безумия голодный, уж точно найдет силы на дегустацию этих блюд.       — Ну как? Целый вечер убил на это, думал, не успею. Ты как раз вовремя. — Юра сам раскладывает по тарелкам все, что было на столе по маленьким порциям, чтобы нелюбящий много есть Володя все вкусил.       — Огромное тебе спасибо. Не знал, что ты умеешь все это готовить, ты большой молодец, Юр. — устало чмокнув того в щеку, Конев выключил свет и те остались ужинать лишь при одних горящих свечах.       Ложатся они сразу же после этого. На ласки силы остаются только у Юры, который в течении полу часа гладит вечно прилизанные чернильные волосы трудоголика-мужа и массировал одним большим пальцем тому между лопаток. Он всегда мечтал о такой семье, когда можно кого-то обнять вот так, перед сном, погладить и чувствовать то же от другого, это же тепло в ответ.       Но я не знаю, как идет сигнал, Я не знаю принципа связи, Я не знаю, кто клал кабель, Едва ли я когда-нибудь услышу тебя, тебя, тебя…