Красная смородина

      Рома вернулся со смены немного раньше, чем Джонни рассчитывал. Замо́к глухо щёлкнул, пропуская врача после ночного дежурства и утренней проверки домой. Колбая не спеша встаёт с дивана, выключая телевизор в гостиной и лениво передвигаясь в сторону коридора. На трёхъярусную этажерку, стоявшую слева от двери, и на полку, в которой они постоянно оставляли всю свою обувь, Фильченков положил пакеты с продуктами. На его плече красовалась какая-то новая черная кожаная сумка, явно приобретенная сегодня. Флэк знал все вещи своего парня практически наизусть и этот аксессуар точно не мог появиться, условно, неделю назад. Рома, судя по виду, успел попасть под начавшийся недавно дождь и добежал до подъезда без зонта. — Приве-ет, — Тянет гласные Джонни и забирает все самое тяжёлое с этажерки, — Как дела на работе? Устал? Помочь высушиться?       Вопросы были глупыми и сказанными скорее только для того, чтобы не находиться в тишине. Конечно Фильченков устал, не спав всю ночь и гуляя по больнице половину утра. Лололошка отрицательно качает мокрой головой и фыркает. — Привет. Сойдёт, — Как-то сонливо после холодного природного душа отвечает Фильченков и ежится, — А ты? До какого числа у тебя отпуск-то?       Колбая относит продукты на угловой диван кухни, заглядывая в их содержимое на пару секунд и вновь поворачивает голову в сторону раздевающегося продрогшего Ромы. Конец июля выдался холодным и дождливым. Приходилось надевать свитера, или весенние лёгкие куртки. Но даже такие погодные условия не мешали скупать Фильченкову всякие вкусности из ближайших супермаркетов и магазинов. — До второго августа. Ещё целых четыре дня. А что? Завидуешь моему отдыху? — Усмехается Колбая, с интересом осматривая промокшего Рому, который уже вовсю вытирал голову двумя полотенцами, делая кудрявые волосы более запутанными и торчащими в разные стороны. — Да. Да, завидую. Давно хочу отоспаться хорошенько.       Лололошка хмыкает, но более не смотрит на Джонни. Недолго думая, Фильченков передает Колбая оставшуюся у себя черную сумку, на ходу снимая полностью сырые хлюпающие кроссовки и, утопав в ванну, предварительно наконец включает там свет. Флэк ещё около минуты воспринимал слова Ромы, а потом надулся и вновь прошёл на кухню. Обида исчезла через минуты две, заменяясь интересом. Молния быстро и неприятно звякнула, проседая и не поддаваясь в некоторых местах.       В сумке оказалось пару серых невзрачных пакетов, в которых, по видимому, находилось основное содержимое. Судя по звукам стекла, Фильченков мог снова принести вино или шампанское, которым его задаривали выздоровевшие пациенты.       Раз в неделю Рома приходил домой с очередным презентом. Обычно это, опять же, алкоголь, или какие-то сладости, ещё чаще и то и другое. Однако, в какой-то момент, Флэку не понравился странный большой вес подарка. Видимо кто-то решил соригинальничать и поблагодарить чем-то другим. Джонни прекрасно помнит, как смущался первое время Лололошка, отказывался от презентов и отговаривался своим врачебным долгом, а со временем начал привыкать и лишь неловко улыбаться, говоря, мол, не стоило, но спасибо.       Фильченков выходит из ванны и потерянно оглядывается, протирая очки. На нем остались лишь черные боксеры и под цвет им носки. Бледная кожа контрастировала с темной одеждой и яркими оттенками прихожей. — Жоння, не принесешь мне что-то переодеться, пожалуйста? Я в душ схожу. И разбери продукты. И яйца быстрее из пакетов достань! Они же могут помяться! — И скрылся, обломав прекрасный вид и заигравшее яркими красками настроение.       Колбая выдохнул и без слов, быстрым шагом, добрался до их спальни, открывая первые же шкафы с кучей полок и доставая оттуда заранее заготовленный комплект. Фильченков беспорядок ненавидел и при любом удобном случае организовывал генеральную уборку. Беспорядок Рома не прощает. Джонни улыбается своим мыслям и приоткрывает дверь в ванную, оставляя одежду на стиральной машинке. Ему нравилась такая незамысловатая повседневность. Когда Лололошка приходит с работы немного позже него, но отсыпается до восьми утра; когда подворачивались случаи готовить завтрак сразу на двоих; или когда приходилось по-быстрому мыть посуду, пока Фильченков не проснулся.       Лололошка выходит только через минут пятнадцать, поправляя свободные шорты и осматривается. — Опять что-то затеял, Жонни? — Спрашивает Рома и сам принимается распаковывать пакеты внутри черной сумки. Громкий шелест прошёлся по всей квартире, а Фильченков так ничего и не достал. — Пф, нет конечно. На этот раз без кислых яблок и романтики, — Колбая подходит ближе и помогает Лололошке правильно подцепить большую стеклянную банку, — Просто интересно что тебе опять вручи… Что это?       В трехлитровой таре была запечатана большая куча ярких круглых красных ягод. Они были небольшими и полупрозрачными, с виднеющимися маленькими бледно-жёлтыми косточками. — О. Да это же смородина! Сто лет её не ел, — Удивляется Лололошка.       Всю сонливость с него сразу же смыл интерес. На лице появилась яркая тёплая улыбка. Казалось, что эти ягоды делали Фильченкова счастливее, чем Колбая.       Джонни с неприкрытым сомнением смотрел на содержимое банки в руках Лололошки, поджимая губы в белую полоску. У него было много вопросов к своему парню, а также сколько всего он, оказывается, о Роме не знал и не знает до сих пор. Колбая смирился с кислыми яблоками, оливками, маслинами и тому подобным, но теперь появились какие-то ягоды. И выглядят они пусть и притягательными на вид, но не доверительно. Они могли оказаться какими угодно на вкус, зная необычные предпочтения в еде Фильченкова. — Эй?.. Жонни? Что ты на них так странно смотришь? — Вытягивает его из мыслей Рома, — Стоп, только не говори мне, что никогда не ел смородину? — Эм, нет? Знаешь ли, у каждой семьи свои предпочтения и заморочки.       Колбая отвечает неуверенно и растерянно, забирая у Лололошки банку и оставляя ее на столе. Открывалку искать не хотелось, поэтому Джонни использовал немного силы и снял не особо плотно прикрученную крышку. Стоило признать, что пахнет смородина невероятно вкусно, но и одновременно одним этим качеством — запахом, — показывает всю свою кислость. Что же, этого стоило ожидать. — Ты обязан её попробовать, ясно тебе?       Рома, как правило, всегда давал выбрать, когда выбора особо то и не было. Но Флэк не сопротивлялся, принимая свою участь и зачастую после новых экспериментов долго страдая. Мучения того стоили. Фильченков извинялся перед ним минут пять и разрешал приставать к себе какое-то время. — А кто тебе смородину вообще притащил? — Переводит тему Джонни и яро старается спастись от очередной кислятины. — Да я недавно вытаскивал из руки одной пациентки большое количество стекла. Оно заехало слишком глубоко и могли бы остаться шрамы. Не знаю, как она на него напоролась и почему, но в ней был целый палисадник. Девочка была милой, кстати, — Колбая покашливает, возвращая Лололошку к основной истории, — И её, видимо, бабушка принесла мне эту сумку с ягодами в благодарность сегодня утром.       Выкладывает на одном дыхании Рома и, не церемонясь более, сразу же тянется к банке с ягодами. Видимо, ему очень сильно хотелось их попробовать. — Помыть не забудь, гений хирургических наук, — Фильченков на это цыкает, но послушно идёт к раковине, обхватывая стеклянную тару двумя руками.       Колбая хотел было уже сбежать, пока включилась вода, но Лололошка обрывает все его планы и указывает на неразобранные пакеты. Джонни ничего не остаётся, как разложить продукты и покончить с этим. Рома достал глубокую тарелку и сито, споласкивая ягоды вновь холодной водой и пересыпая их. На всякий случай Фильченков также находит сахарницу и пару ложек. — Слушай, а мне обязательно снимать пробу? Может быть обойдёмся компромиссом? — Пытался спасти себя Флэк. — Нет. Ты обязан попробовать. Если надо будет, я добавлю сахара, — Всё сильнее настаивал Лололошка.       Через пару минут Флэк был усажен на диван, а красная смородина ядовито смотрела на него из глубокой тарелки, пытаясь отравить одним своим видом и кислым запахом. Деваться было некуда. В его руках оказалась чайная ложка, а под боком удобно расположился Рома, который то и дело воровал с тары по ягодке. — Давай, Жонни, давай, — Подначивает своего парня Фильченков, — Попробуй хотя бы ложечку.       Колбая шумно выдыхает и нерешительно потыкав железкой по смородине, подумал немного и решил действовать наверняка.       Джонни хочет, чёрт возьми, забыть этот момент и выплюнуть эти чёртовы ягоды.       Флэк морщится, крепко сжимает уголок дивана свободной рукой и слышит сквозь свои мучения яркий смех. Сначала, стоило признать, вкус был приятным и сладким, а потом резко начало отдавать кислотой. Колбая наверняка слишком сильно скрючился и выглядел скорее странно, чем смешно, но ему было абсолютно плевать.       Косточки пришлось жевать, ибо они оказались чуть твёрдыми. Рома смеялся, хватаясь за стол и стараясь не упасть. Джонни хочет ударить его чем-то тяжёлым так же резко, как всё это произошло, но обида почему-то мгновенно забывается. Флэк и сам тихо смеётся с абсурдности, откладывая ложку подальше.       Что ж, ради улыбки Ромы можно было и потерпеть.