Семь обедов

      Лишь по прибытии в Кель’Талас, увидев измазанные в крови и чёрной слизи, пропитанные остаточной магией ворота, Кель' тас принял, что его размеренно-хаотичному настоящему, его расписанному наперёд будущему суждено сгореть в зловонных кострах вместе с останками его подданных.       Что делать, если небеса, разломившись, рухнули тебе на голову? Что делать, если все требуют, ни на что на самом деле уже и не надеясь, чтобы он поднял этот холодный и равнодушный свод и подвесил его на место? Разве это в его силах? Но, с другой стороны, разве это теперь не его обязанность — делать невозможное? Когда-то эта мысль заставляла его по-детски улыбнуться, но теперь вызывала лишь отчаяние, на которое он не имел права.       Стоило смотреть на вещи честно и прямо, хотя бы ради самого себя: сейчас, сидя в таверне, они скрывались. Принц скрывался. От своего народа, от наследования престола, от ответственности за то, что его не было рядом. От смерти отца.       Хорошо же он прятался, будучи теперь здесь, в том самом месте у того самого стола, где его отец испустил последний вздох. Но в этом зале было что-то умиротворяющее. Как будто он всё ещё здесь, с ним, готов подсказать правильный ответ и приободрить при необходимости.       Так они и сидели — за большим дубовым столом на котором недавно лежал символ спокойствия и процветания. Мысли скакали, не желая складываться в стройную цепочку, а Асталор, кажется, даже пытался что-то говорить, но быстро замолк — у Келя не было сил думать, почему, не было под это место в сознании.       Потому что в голове набатом звучали голоса, и реальности оставалось лишь разбиваться об них, как волны тщетно бьются о скалы.       «Просто скажите нам, что мы будем есть, как мы будем выживать!»       Кель не знал. Кель, кажется, ничего не знал и не понимал — впервые за долгое время. Он был не готов, но это не могло служить оправданием для бездействия, не могло отвратить гнева его народа. Не могло утолить их жажды...       «Откуда Вам знать о наших трудностях?»       Он не знал. Его даже не было рядом, когда всё произошло. Возможно, он сам тогда сразился бы с Артасом. Возможно, он не допустил бы убийства советников. Возможно, он сокрыл бы Солнечный Колодец от внешнего влияния.       Он не знал их первых несчастий так, как познал их народ кель'дорай, его народ, но если сотни лет изысканий и собственная интуиция хоть чего-нибудь стоят, то вскоре они все будут завидовать умершим. О, Белоре, пожалуйста, пусть он окажется не прав!       «Сейчас нам нужны дела, а не слова!»       — Мы должны осмотреть Солнечный Колодец. — произнёс Кель как-будто чужим голосом — ровно, сухо, почти безжизненно.       — Это разумно. — только и было сказано в ответ обычным асталоровским голосом.       Молчание. За ним всё ещё прекрасно слышалось всё, что происходило вне этого мира, застывшего в каком-то пространственном кармане между прошлым и настоящим. Крики. Плач. Топот ног. В какой-то момент Роммат, всегда такой сдержанный Роммат, не выдержал и окутал таверну заклинанием тишины.       Целую вечность можно было слышать лишь дыхание друг друга.       И муху, которая пристроилась на стене. Удивительно, что лишь одна.       Когда небо за окном из прозрачно-голубого стало золотисто-оранжевым, Асталор решил прервать молчание:       — Я знаю, как это сейчас будет звучать, но полагаю, что нам всё-таки надо отобедать.       — И правда, — произнёс Роммат без энтузиазма, смотря в широкие окна таверны, — если мы перестанем есть, это будет чудесным подарком нашим новым врагам. Лучше будет, только если мы сами отправимся в объятья нежити.       Асталор коротко улыбнулся. Кель'тас фыркнул и позволил себе немного расслабить позу. Верно. Не стоило давать им форы, они больше не в том положении, чтобы так расщедриться.       Принц взмахнул рукой, и на столе появилась белая шёлковая скатерть с красными и золотистыми нитями, оконтовающими ткань и стремящимися своим солярным рисунком к центру. На скатерти тут же появились шесть тарелок — три глубоких плошки и три плоских тарелки — скромно сопроводимые ложкой, вилкой и ножом. Глубокие мельхиоровые плошки были накрыты крышками, снаружи конденсировавшими маленькие капельки "пота", а стоящие прямо перед сидящими плоские тарелки овеществили в себе старую-добрую рыбу с овощами.       — Пир во время чумы. — произнёс Роммат, впрочем, без тени упрёка.       — Празднование жизни. — возразил Асталор, и все трое принялись за еду.       Небо начинало покрываться рдяной дымкой, выписывая злато-багряные узоры не уступающие реплике скатерти из королевского обеденного зала. А они, три даларанских мага, чествовали свою жизнь и всех выживших отсутствием тишины.       — Знаете, — не раз говорил за этот день, плавно переходящий в вечер, Асталор, как какой-то переклинивший гномий механизм, — а ведь ваш отец прославился оборонительной войной с троллями и ценным союзом с людьми. Возможно, эта беда — ваша возможность показать, что вы достойны своего отца, что вы — Солнечный Скиталец.       И тогда Роммат вступал в спор:       — И всё таки, позвольте мне сказать, что можно было бы вполне обойтись и без этого. Вполне достаточно и выдающихся талантов в магии, не так ли, Ваше Величество?       И Кель, прерывисто смеясь, соглашался, хотя и сам не мог сказать, с кем. Второй же линией к его мозгу, в любую тихую минуту, подступало осознание, что отныне они двигаются не в будущее.       Ведь будущего нет. Оно исчезло по прибытии в Кель’Талас, когда он увидел измазанные в крови и чёрной слизи, пропитанные остаточной магией ворота. Оно сгорело с его подданными.       — Стоит готовиться к осмотру Солнечного Колодца.