Крики чаек

Леголас ступает по тропинке тихо, не привлекая к себе ровным счётом никакого внимания. Ему, как эльфу, нетрудно это делать. Тем более, именно здесь, в золотых лесах Лориена, он ощущает себя по-настоящему живым, а когда ты ощущаешь себя живым, в движениях появляется несвойственная лёгкость и изящество. В последнее время Леголас мало часов проводит с другими членами Братства Кольца: с одной стороны, он корит себя за это, но, с другой, им и без него есть, чем заняться. Лориен вселяет в эльфа жизненные силы, посему он много времени проводит в чудесных лесах, изредка напевая мотив баллады о прекрасной Лучиэнь. До чего прекрасное место! Просто ходить по протоптанным дорожкам и слушать шелест листьев — больше ничего не надо. Он слышит чужие шаги за спиной, останавливается, но не оборачивается. Эльфы не ходят так громко, шаги слишком широкие для полуросликов и гнома, но и слишком лёгкие для тяжёлой походки Боромира. — Что ты здесь делаешь, Эстель? — произносит Леголас на Всеобщем Наречии. — Наслаждаюсь красотами Лориена, как и ты, друг мой. Голос Арагорна тих и спокоен. Он подходит ближе к эльфу и кладёт тяжёлую руку ему на плечо. — Скоро мы покинем Лориен, — начинает рассуждать вслух человек. Восточный ветер приносит дурные вести, больше нам нельзя медлить и оставаться здесь. Мы пойдём через горы, навстречу Великой Реке, как того и хотел Гэндальф, а дальнейший путь всему Братству предстоит выбрать в будущем. Леголас молчит, смотря на раскидистый клён, золотые листья которого медленно опадают на земли Лориена. Он хочет сделать шаг вперёд, прикоснуться к коре высокого дерева в последний раз, ведь Арагорн действительно прав: совсем скоро им предстоит путь, очень долгий и неясный. Мало кто из Братства может остаться в живых, а, может быть, никто из них не вступит более на чудесные земли. В этом есть какая-то трагичность и таинственность: ты не знаешь, что преподнесёт тебе завтрашний день, насколько сильно овладеет Мрак сердцами твоих товарищей, но эльф ещё в Дольне поклялся сам себе, что по мере возможностей будет охранять своих новообретённых друзей. Тем не менее, в Лориене, несмотря на все прелести уходящей осени, красоты природы и очарования местных жителей, ему прибавилось забот. — Знаешь, я не перестаю думать о словах Владычицы, обращённых ко мне, — заговаривает Леголас, хмурясь. — Она сказала, что я потеряю покой, когда услышу крики чаек и увижу Море. Он поворачивает голову и смотрит в серые глаза странника, в которых видит еле заметный проблеск беспокойства и озабоченности. — Раз Владычица это сказала, значит, так оно и будет, — задумчиво произносит Арагорн. — Но я советую тебе не зацикливаться на этом. Крики чаек ты услышишь не сегодня и не завтра. — Пожалуй, ты прав. Только сейчас Леголас замечает, что рука человека всё ещё лежит на его плече, несильно сжимая, сами они находятся слишком близко друг к другу. По выражению лица Арагорна видно, что он тоже это осознаёт, но вовсе не намерен отстраняться. Тянет руку, проводит ей по волосам эльфа, заправляет одну белоснежную прядь ему за ухо. — Эстель, что ты… Леголас не успевает договорить, поскольку его губами на мгновение овладевают губы Арагорна. Это происходит неожиданно, но вместе с тем и относительно предсказуемо. Эльф подаётся навстречу, ощущая, что забывает о том, где находится, выпадает из реальности насовсем: он не замечает ни прекрасные деревья, ни падающие листья, пахнущие корицей, полностью увлечённый лишь Арагорном. Закрывает глаза, не в силах более вынести лучистого взгляда, выражающего заботу. Руки человека, все в мозолях, осторожно обхватывают лицо Леголаса, словно бы он боится категоричного отказа. Оба в этот момент ощущают смятение, им не свойственное, неуверенность в правильности своих действий, но в то же время понимают, что в каждом их движении стоит ничем не прикрытая искренность. Их поцелуй длится совсем недолго: нежный, в какой-то степени даже благоразумный. Стоит только Арагорну отстраниться, эльф тянется к нему снова, положив руки на его широкие плечи, и это выглядит так естественно, будто бы они вытворяют подобное каждый день. Леголас отказывается понимать происходящее. Приятное волнение заполняет его целиком, словно бы кубок, в который наливают самое сладкое вино. Арагорн отстраняется, на этот раз окончательно, и смотрит на него с нескрываемым трепетом. Чувствуя, как губы чуть покалывает из-за чужой щетины и как щёки заливаются краской, эльф неловко высвобождается из плена чужих рук. Они стоят друг напротив друга молча, совершенно не зная, что сказать. Леголас видит как совсем маленький кленовый лист золотистого оттенка путается в тёмно-каштановых волосах человека и инстинктивно тянет к нему руку, на что Арагорн наклоняется ближе, позволяя ему осуществить задуманное. — Я никому об этом не скажу, Эстель, — произносит эльф, цепляясь за лист тонкими пальцами и осторожно его вынимая. — Я так и думал, — отвечает он, перехватывая руку Леголаса. — Тебе же понравилось, да? — Да, но нам пора идти. До конца тропинки, выходящей к местам жительства эльфов и их гостей, они держатся за руки. *** Леголас помнит, как кричали чайки в Гондоре, когда он в первый раз их услышал. Они манили за собой краткими возгласами, словно бы объявляя о начале нового этапа жизни. Прошло уже много дней с того момента, но эти вскрикивания всё ещё не уходят из его головы: эльф видит во снах очертания белых птиц, летящих в сторону Моря, слышит шелест серых волн и запах соли. Он никогда не видел Море, но его народ слагал об этом месте много чудесных песен, которые сейчас Леголас постоянно напевал, а иногда, по просьбе кого-нибудь из хоббитов, мог и спеть по-настоящему. Но все эти песни были грустными, под стать его настроению: в них пелось о разлуках с теми, кто уплывает на кораблях в другие места, оставляя близких на суше. Эльф, поняв, что ему не уснуть больше этой ночью, осторожно выходит из шатра. Война Кольца закончилась несколько месяцев назад, а он так и не привык всегда иметь пищу под рукой и спать в раскидистом шатре, к тому же и без дозорных, в любой момент готовых известить об опасности. Многие члены бывшего Братства не привыкли. Разве что полурослики быстро освоились: подстраиваться под благоприятные обстоятельства у них отлично получается. Похоронив великого короля Теодена в Рохане, они теперь направляются в сторону северо-запада, провожая четырёх хоббитов в их родную страну, но Леголас знает, что ему с ними теперь не по пути. Завтра Братство Кольца окончательно распадётся: он это знает как никто другой. Лёгкими шагами эльф начинает подниматься на холм, у подножия которого они разбили лагерь, тут же замечая фигуру, сидевшую на самой вершине. Острое зрение даже в темноте помогает определить, что это Арагорн. Немного подумав, Леголас решает составить ему компанию в ночных странствиях и, неслышно поднявшись за две минуты, садится рядом с человеком, а точнее, Королём. — Здравствуй, Леголас — произносит он. — Отчего же тебе не спится? — Здравствуй, — отвечает Леголас, пересекаясь с ним взглядом. — Мне снова снилось Море и кричащие над ним чайки: я не усну сегодня больше. В серых глазах Арагорна мелькают смешанные чувства: искорки радости, вызванные появлением эльфа, беспокойство и, почему-то, нечто, заставляющее Леголаса почувствовать тепло, разливающееся по всему телу. — Как и говорила Владычица Лориена, — заключает человек. — Тебе необходимо лишь смириться со своей судьбой. — Не могу, — отвечает он, — многое ещё ждёт меня в Среднеземье. Но отряд я покину завтра, вместе с Гимли: я обещал ему показать леса Фангорн. Рано или поздно должен был наступить момент нашей с тобой разлуки, Эстель. Арагорн молчит очень долго, а затем, видимо, повинуясь порыву чувств, берёт эльфа за руку. Честно, Леголасу очень сильно хочется отстраниться, повинуясь здравому смыслу, но он решает отдать себя чувствам на эту ночь. Их пути расходятся: как бы не хотел эльф, чтобы они пошли в леса Фангорн втроём, как в старые добрые времена, этого не случится. Потому что Арагорн — Король. Не говоря уже о том, что в спутники жизни он выбрал не принца эльфов из Сумеречья, а прекрасную Арвен, как то и приказывает долг. Леголас уже успел с этим смириться: у него было много времени, в особенности бессонных ночей, когда об этом можно было подумать, так что теперь он к этому готов. Но эльф всегда будет помнить свои с ним странствия так же сильно, как помнит и день, когда увидел чаек. — У тебя своя дорога, у меня — своя, — наконец-таки подаёт голос Арагорн, чуть крепче сжав чужую руку. — Но скажи мне, будешь ли ты навещать Гондор? Уготовит ли нам судьба хотя бы ещё одну встречу? — Не мне решать, — заявляет он. — Но я постараюсь, чтобы наши дороги в какой-то момент пересеклись вновь, а до того дня не буду повиноваться зову чаек. Поддавшись порыву, Леголас кладёт свою голову на плечо Арагорна и переводит взгляд на открывшийся пейзаж. Просторная равнина даже ночью предстаёт перед ними во всём своём величии, а, если напрячь зрение, можно увидеть зеленеюшую полосу леса на горизонте. Там и разминутся их дороги, но это наступит лишь завтра днём. Впереди ещё целая ночь, которую они могут провести, держась за руки. Засыпая на чужом плече, ему кажется, что над их головами пролетают чайки: крик белокрылых птиц на мгновенье оглушает, но вскоре они исчезают, направляясь куда-то в сторону Моря.