Как Ромео и Джульетта.

— Я буду банить за упоминание Дипинса на моём стриме, — сухо проговаривает Сергей и продолжает вести монолог про своё морально состояние, — меня всё заебало, зачем вы везде пихаете его? Если я интересен вам только с приставкой «Дипинс», то идите нахуй. Съебите с моего твича, — блять, - выплёвывает, злится. Подобное продолжается уже очень долго. Пешков часто жалел, что тогда вообще согласился на тройной стрим. Если бы не его дебильные подкаты, не его красивая внешность, то сейчас бы всего этого не было. Когда-то это был хайп, мальчиков шипперили девочки, писали огромные истории про них, создавали фан-аккаунты, рисовали. Тогда это всё казалось чем-то милым, чем-то, что притягивает. Сейчас же, Сергей заебался. Он сидит с бутылкой вина в руке уже которую неделю подряд, единственное, что сейчас спасает.

всё хорошо, пока я в запое

«Серёг, ты тонешь.» Пролетает где-то в чате, всё бы ничего, если бы это не написал виновник торжества. Сообщение активно игнорируется и тогда чат начинает спамить: «дип на стриме, только не бан» «серёж, он прав» И прочая хуйня. Да как же они заебали, ну что им не понятно? — Чат, я вижу, что он на стриме, — Пешков начинает грызть губы, — перестаньте, пожалуйста, если я это игнорирую — значит мне похуй, — не похуй, Серёженька, не похуй, — Блять, хорошо. Ванечка, привет! — машет рукой в камеру, пьяно улыбаясь, — Как дела, малыш? Соскучился? А я нет, иди нахуй, пожалуйста, с моего стрима. Стрим отключается и последнее, что Сергей видит в чате от Вани, это: — Я сейчас приеду.

мне не нужен огонь, чтобы сделать горячо

Похуй, похуй, похуй, похуй, похуй. Пешков садится на кровать и закуривает прямо в квартире. Похуй, похуй, похуй, похуй, похуй. Мысли путаются, а что делать дальше, он пока не придумал. Похуй, похуй, похуй, похуй, похуй. В руках таблетки, сигарета продолжает тлеть меж зажатых губ. Похуй, похуй, похуй, похуй, похуй.

***

— Блять, ну ответь же ты, — Ваня грызёт ногти, стоя у подъезда. Чувства переполняют, не хочется ничего, хочется лишь убедиться в том, что с кудрявым всё в порядке. «Абонент, временно недоступен, перез…»

и зря меня ищут — я потерял телефон

— Сука! — дрожащие пальцы набирают рандомную квартиру на домофоне. Дальше всё как в тумане. Ноги сами несут к нужной двери, перебирая по ступенькам, переступая сразу через две и три. Рука сама ложится на ручку и дёргает за неё, хорошо, что у Пешкова была плохая привычка — не закрывать входную дверь, сейчас это очень спасло. — Блять, Серёжа… — русый подползает к телу, что распласталось на полу, — Нет, нет, нет, — смаргивает слёзы. — Малыш, пожалуйста…

меня трясёт и мне холодно

Зелёные огоньки угасают, на их место приходит гнев, разочарование и боль. — Как ты мог, — говорит тихо, — сука, да как ты мог? — кричит, стараясь пробудить парня. Рядом с красивыми чёрными кудрями лежат пустые упаковки от таблеток. Не известно, какое количество сейчас находится в организме Пешкова, но одно ясно — он не очнётся. Бессмертных обнимает и целует парня в пухлые, ещё тёплые губы, укладываясь рядом с бездыханным телом. В руках телефон, чехол его сейчас скрывает самую большую ошибку. Лезвие оказывается меж тонких пальцев. Смотрит долго, не решается. Поворачивает голову вправо. Ясно всё. Выбора не остаётся. Лезвие проходится по итак уже изрезанным рукам, на этот раз намного глубже, двигаясь вдоль тонкого запястья. Со второй рукой происходит тоже самое. — Я люблю тебя, солнышко.

***

— Мм, блять… Голова, — шоколадные глаза потихоньку открываются, вокруг он видит всё ещё свою комнату, — Блять, да когда я уже сдохну, меня это заебало… Вань? — глаза смотрят влево и видят фигуру паренька, что лежит рядом, крепко закрыв глазки, на щеках ещё остались солёные слёзы, — Ваня, блять! — кровь попадается на глаза, руки дрожат, что делать? — Ванюш, всё хорошо, котёнок, сейчас я, — руки лезут в карманы спортивок и нащупывают телефон, наскоро набирают номер скорой помощи, — Алло, быстрее, блять, сюда. У меня человек вскрылся тут… Адрес, блять, улица Семипалатинская 6, быстрее, нахуй.

ты вызываешь мне скорую

— Сука. Руки тянутся к окровавленным кистям, размазывают запёкшуюся кровь, в попытках нащупать пульс. Тишина. Никаких ударов. Губы тянутся к синим губам напротив, мягко целуют, руки оглаживают бархатные холодные щёки, а слёзы текут рекой. В руках оказывается то самое лезвие. Терять нечего. — Я люблю тебя, котёнок. Порезы вдоль. Глаза закрываются, а руки тянутся к рукам рядом, соединяя свои пальцы с чужими. Тепло постепенно покидает тело, разум туманится, а перед собой оба уже ничего не видят.

если я умру — я оставлю это здесь. если ты меня не любишь — я сожгу твою постель. мне не нужен огонь, чтобы сделать горячо. мне не нужен пистолет, чтобы выстрелить в лицо.