аксиома

      паша не помнит какой раз он здесь. какой раз над ним простирается чёрное блестящее небо ещё живой и кипящей припяти. живой на плюс минус часа три. а вообще, понятие времени размылось, растеклось невнятной мыльной дорожкой под пальцами и спокойно себе растягивалось. какой же блять раз он здесь?       вокруг ничего не изменилось, это точно, но что-то незримое, будто только зарождающаяся зона проникает в атмосферу и особенными гранулами втекает в глотку, зарывается там, с наслаждением находя себе местечко в бронхиальном древе. вершинин закашливается. ему неуютно и неприятно, он устал и вымотался. ему хочется лечь прямо на лавочке и сладко поспать. без кошмаров, без выстрелов в голову, без удушающей подушки, без боли, без перемещение в другие, совершенно абсурдные и ненормальные вселенные. ему хочется спать.       он поднимается наверх, будто к себе домой. знает, что кто-то где-то сейчас за ним наблюдает. паша не знает кто именно, знать не хочет, незримый наблюдатель всё равно здесь, этого не избежать. он пытался.        господи, сколько же раз он пытался.       мягкие ступеньки растекаются вонючим желе под ногами, парня нехило так ведёт, зрение мутнеет, голова готова покатиться резиновым мячиком вниз, отрываясь от бесполезной основы, которая и дальше бы продолжила путь. вершинин дрожащими руками держится за перила, через некоторое время на автомате опускается на корточки и достаёт из-под коврика ключ. это всё та же квартира, но такое чувство, что и не она это вовсе. будто переставили какую-то маленькую вещь, и вся картина от этого перевернулась с ног на голову. или наоборот? в любом случае, паше не до этого, он лениво плетётся в комнату, зажигая по пути свет. который раз он видит этот интерьер? парень не помнит…не знает? одним словом - он не считал. мозги плавятся нещадно, съезжают куда-то сильно вправо, вся вселенная проходит через его руки, песчинками пересчитывает изгибы подушечек, застревает под ногтями и вываливается плотной завесой в глаза. вершинин жмурится, затем звучно зевает и опускается на пол. на диван не рискует отчего-то. другой мир - другие правила, юноша не хочет идти на риск, он хочет спокойного восьмичасового сна.       время вновь растягивается словно мастика, только вот не сладкая нихуя и похожа больше на невнятное гнилое месиво, которое обычно валяется в вонючих подъездах под ногами. хочется побыстрей пройти мимо, закрыть глаза, задержать дыхание и бежатьбежатьбежать. паша устал бегать. потому и вдыхает полной грудью, когда замок двери проворачивается и на пороге заявляется ещё молодой капитан. как аксиома в постоянно меняющихся уравнениях. он неизменен - всегда рыж, опасен как дикий зверь и такой сладко-приставучий, до противного звона в ушах. вот и сейчас, угрожает бесполезным пистолетом, хотя выстреливать в свою, первостепенно живую цель, даже и не планирует. паша старается игнорировать чужое присутствие, как-то отгородиться. может, хоть здесь получится? но когда сергей крепко хватает его за потрёпанный джемпер и встряхивает нелепо, как провинившегося щенка, парень сам идёт в атаку. ну, как в атаку, в ленивое несопротивление.       — пожалуйста, блять, я прошу..! резкий, немного хриплый голос неприятно режет уши и вершинин, воспользовавшись небольшой заминкой, ловко выскальзывает из чужой хватки, снова опускаясь на текучий паркет. костенко хмурится, пистолет не убирает, но чуть расслабляется.       — позволь мне… — неуверенно начинает паша, в других вселенных это не работало, — позвольте мне отдохнуть немного, я очень и очень устал. поднимает свой скрипучий металлический взгляд, роняет его на человека напротив, прижимает того к полу и заставляет слабо усмехнуться. в глазах этих и зона и чернота оконных проемов припяти и жгучий песок пустыни и зловещая субстанция и разбитые фары и приторная кровь и двоякий блик медицинских иголок. в этом взгляде так всего много, так все крутится, переплетается, сталкивается. взгляд этот душит тяжестью и горьким вкусом краснокожего отчаяния. на него в ответ бушующий июнь.       — отдохнуть?       — отдохнуть, капельку совсем.       — где же так умотался? паша улыбается слабо-слабо, будто только из комы вышел, будто только родился, будто расслабил тело впервые за эти месяца.       — вы разрешите? ответа не следует. вершинин показательно вздыхает, чувствуя, как костенко аккуратно подхватывает его за плечо.       — садись же ты на диван, чего как бедный родственник… парень расслабляется, растекается по мягкой поверхности, как кипяток по льду и выдыхает. сегодня этот диван не несёт в себе ничего страшного. пока так.       — вы можете…— зачем-то начинает вновь говорить юноша, хотя пистолет давно ему не угрожает, — можете пристегнуть меня к себе или что-то типо того, ну, чтобы я точно не сбежал, просто, ну, полежать самую малость… — и лепечет так быстро и так бессвязно, что сергей искренне и смело усмехается.       — если так настаиваешь, то пристегну. да и дверь все равно закрыта. типичный капитан, аксиома не меняется, меняются лишь ‘иксы’ и ‘игреки’. сегодня ‘икс’ это излишняя дружелюбность костенко, а ‘игрек’ поразительная усталость паши, от которой аж коленки дергаются. мужчина садится рядом, в глазах его хитрый огонёк. теперь то уж точно не уйдёт, вот уж заставил побегать.       — никуда я не денусь… — расслаблено шепчет вершинин, отпуская все мрачные мысли вслед за вояджерами, покорять просторы необъятной вселенной. отвечают ему правда, таким же шёпотом, только с капелькой настойчивой агрессии:       — под расстрел только отправят, а там уж никуда… и снова острые скобки на лице взлетают наверх.       — ну, вы меня только за ручку отведите, а там уже посмотрим… костенко смеется как-то по особенному обволакивающе и свободно. что-то в этом парень находит приятным. возможно, чужую руку на собственной бурлящей макушке.       — так ты где так умотался? — ровный и спокойный голос умиротворяет. паша приоткрывает глаза, любится так хитро-хитро и отвечает, заметно утаивая камень за душой:       — долгая история. а время прилипчивое как мазут, как рыжеватые хлопья чужих волос, как гребаный светлый апрель июнь восемьдесят шестого.