Étoile dans la nuit

- Je suis désolé, père, pour le retard. Quelque chose est arrivé? - Нет, fils, просто поговорить с тобой хотел насчёт одного важного дела... - Papa, я... - Прошу не перебивать, когда я с тобой говорю. - Хорошо, отец. - Относительного того дела... Я только что разговаривал с Павлом Ивановичем... - Иван Матвеевич внимательно посмотрел на сына, который чуть заметно скривился. - С тобой всё хорошо? - Oui, papa, вам не о чем беспокоиться. - Хорошо. Разговор наш был о Нике... - юноша еле сдержался, дабы не повторить только что случившуюся заминку в диалоге. - И немного о тебе. Как ты понял, через неделю Ника поедет к Павлу Ивановичу в гости, коль родители ей позволят. - А при чём же я? - При том, что ты поедешь с ней, будешь сопровождать. - Я? А как же... - Он не может, malheureusement. У Павла Ивановича есть некоторые дела в полку. Поэтому он хотел попросить тебя помочь с этим делом. Мы всё обсудили, и я решил поговорить с тобой, согласен ли ты. Если возражений нет. Я мог бы и Сергею или Матвею предложить... - Благодарю вас, papa. Я согласен, - ответил молодой человек, из уважения к отцу не позволяя себе улыбки. - C'est bien. Ипполит вышел от отца, светясь от счастья. Неделю они будут вместе... А после ему, конечно, придётся отвезти её к этому... полковнику Пестелю. - Никогда и никому не позволю ей навредить. Особенно такому, как он. *** Вечер наступил незаметно. И вскоре часы в гостиной пробили девять. Ника, Ипполит, Сергей и Матвей сидели у мирно потрескивавшего тёплого камина и пили травяной чай, заботливо сделанный девушкой. - Incroyable cher. Впрочем, как и всегда. - Благодарю, Serge. - Да. Согласен с братом, - ответил Ипполит. Сергей, улыбаясь, по-отечески посмотрел на брата. И тот ответил ему тем же. - Как ты, братец? Все ли хорошо у тебя? - Безусловно. - Ты как-то бледен слегка. И румянец легкий на щеках. Ты, часом, не заболел? - Все хорошо, Сережа. Не переживай, - уверил юноша. И вновь улыбнулся, глядя уже на огонь. Если бы он только мог рассказать все брату... О том, почему он и бледен, и румян одновременно. О том, что он бесконечно счастлив... Однако все же решил дождаться более подходящего момента. Тем более, что причина столь огромного счастья, наполнявшего всю его душу, сидела тут, рядом с ним... Господи, как хорошо... Ипполит бросил взгляд на правую руку девушки, лежавшую у нее на колене. И он накрыл ее... своей ладонью. Сам не понимая, зачем же совершает подобное, он тихонько сжал руку девушки, словно хотел ей сказать: - Я тебя никому не отдам... Ника же, к великому сожалению юноши, убрала свою руку. Ладонь молодого человека так и осталась лежать у нее на колене. Но вдруг девушка перевернула ее, а затем вложила свою в его. Лицо Ипполита озарилось таким светом, который, казалось, вот-вот затмит яркое пламя камина. После Ника повторила то же самое и с Сергеем. Все это длилось пару минут, которых хватило для того, чтобы тихой радостью наполнить сердца присутствующих здесь. За исключением одного... Матвей, ничего не говоря, смотрел на ярко горящее пламя. Чем, безусловно, привлёк внимание девушки. - Матюша, все хорошо? Ты чересчур серьёзен... - Да. Хорошо, - холодно, даже как-то равнодушно ответил мужчина. Сергей заметил перемену настроения своего старшего брата. - Неужели снова "приступы"?.. Пойдем мы с Ипполитом, пожалуй. А они пусть тут побудут. Дай-то Бог, хоть она сможет узнать что-то. А то молчит. Я пытался поговорить с ним, однако это оказалось невозможным. Спросишь, что произошло - он как воды в рот набрал. И так уже полмесяца. Правда, иногда ему всё же удаётся скрыть своё состояние, но ненадолго... - пронеслось в мыслях у мужчины. Затем он повернулся к младшему: - Ипполит, пойдём. - Куда? - Потолковать с тобою надо. - О чём? - Не притворяйся le fous. Знаешь ведь. Ступай. - Хорошо-хорошо, - вынужденно согласился юноша, чувствуя, что его ждёт крайне долгая беседа... *** Он молча смотрел на пламя, мирно горевшее в камине. Девушка обеспокоенно разглядывала Матвея. - Позвольте поинтересоваться, ma chérie, по какой причине вы столь долго на меня смотрите, забыв о правилах этикета? - недовольно спросил мужчина, не отрывая взгляда от огня. Эта фраза, словно ушат ледяной воды, пролилась на Веронику, которая тут же ответила: - Je vous demande pardon, M. Mouravieff-Apostol, cela ne se reproduira plus, - и отвернулась к камину. Подобное её действие и тон, с каким девушка произнесла эти слова, хоть и не сразу, но подействовали на Матвея весьма отрезвляюще. Около минуты он не говорил ничего, а затем, повернувшись к Нике, хотел извиниться за столь грубое высказывание, посмотрел ей в глаза и увидел, как что-то в них начало мерцать и, словно маленький прозрачный хрусталик, упало на ковёр, покрывавший пол гостиной... - Ника, родная, что случилось? - Ничего. - Прости меня, fleur, я не хотел сделать тебе больно, - мужчина положил свою руку на плечо девушки и нежно и осторожно погладил её. - Я не в обиде на тебя, братец, - последовал тихий ответ. - Можешь не волноваться на этот счёт. Я всё понимаю... - Что именно? - Тебя что-то тревожит, родной. Отпираться нет смысла. Всё прекрасно видно по твоим глазам, хоть ты и изо всех сил стараешься это скрыть. И ты... - тут Вероника замолчала, дабы не обидеть Матвея. - Что я? - Rien de spécial, это всего лишь мои pensées stupides. - Прошу, договори. Ты же знаешь, как я не люблю, когда от меня что-то утаивают. Даже если случайно проговорились. - Я хотела сказать, что ты очень похож на... - девушка запнулась. Но, собравшись с духом, закончила: - На хмурую тучу, из-за которой вот-вот разразится гроза. - На тучу? - Да... Прости, коли тебе не нравится... - тут вдруг девушка подумала, что она говорила точно такую же фразу о грозе, но кому именно - увы, не могла вспомнить... - Bien. Значит, на тучу... - тут мужчина громко засмеялся, но тут же одёрнул самого себя, вспомнив о том, кто он и где находится. - Благодарю тебя, сестрёнка. Давненько я так не был весел. А что до моего состояния... - тут Матвей вновь слегка нахмурился. - Я могу всё объяснить, однако пообещай, что никому об этом не расскажешь, хорошо? - Даже Серёже? - Ему и Ипполиту особенно. А впрочем... Коль спросят, можешь им рассказать. Они ведь мои родные братья. - Обещаю, Матвей. Даю слово. - Merveilleux. А теперь слушай... - мужчина начал свой рассказ, и Веронике казалось, что она видит всё собственными глазами...