Моя любовь, сегодня нам придется умереть

Шел уже месяц пребывания брюнетки в этом ужасном месте. Четырнадцатичасовая работа давалась с каждым днем все хуже и хуже. И без того худая Анна, стала словно скелетом, на котором можно было смело изучать анатомию человека. Надзиратели же, когда в очередной раз били ее прибавляли в силе, видя пометку на спине. Убивали здесь не газовыми камерами и деревянными эшафотами, а обстановкой, убивали изначально морально, а уже после физически. Убивали мысли о родине. Убивали все возможные мысли о побеге. Убивали мысли о этой рыжеволосой надзирательнице, которая с чего-то решила извиниться в тот день. Здесь убивало все. Сегодняшний день начался ровно также, как и тридцать предыдущих. Несколько часовая «линейка» с четырех утра, снова девушки падали замертво, снова всем было на это абсолютно наплевать. Снова пол кружки кофе помогает выстоять 2-3 часа в ожидании своего номера, уже отпечатавшегося на памяти иностранными цифрами. Вновь работаешь до тех пор, пока не объявят получасовой перерыв, опять получаешь пол-литра воды с брюквой и продолжаешь работать, вкладывая последние силы в эти чертовы платья в полосочку, что так остервенели янтарному взгляду. Вечерняя проверка, новые нотки темного дыма выходят из длинной трубы, напоминающей о неизбежном. Кофе, двести грамм хлеба. Отбой. Надежда спокойно проспать 4-5 часов, не подскочив от очередного кошмара. — Aufstehen! — своеобразное «доброе утро», от здешних надзирателей. Этот голос Щербакова выучила давно — Семененко, а значит скорее всего и его дружок Кондратюк, с которым так часто совпадали их смены. Пожалуй, это были одни из немногих фашистов, чьи имена и лица она выучила. Они встретили ее на пороге смерти, они провели ее по медленной дорожке в могилу, для полного счастья не хватает только Трусовой, что резко начала сторониться русской партизанки, но раз сегодня Семененко, значит Трусова отдыхает, сложная наверняка у нее ноша. Идя за своей уже ежедневной порцией кофе, француженка, что стояла около огромных кастрюль с жидкостью, приостановила ее и развернула обратно, мол сегодня обойдешься. Сказать, что Щербакова была в шоке, это ничего не сказать. Почему она осталась без очередной порции фашистского пойла? Она же усердно работает и выполняет все планы, заданные немцами, она старается изо всех сил, живет с надеждой и убеждением о том, что чем больше и лучше работаешь, тем дольше живешь. Весь день девушке отказывали в еде, на что два знакомых ей немца переглядывались и посмеиваясь обменивались какими-то иностранными фразочками. А впереди ведь еще ночная смена, на которую скорее всего заявится Трусова.

***

— Hey, Eugene! –Кондратюк буквально озарял улыбкой, только что пришедшего друга с проверки. — Hallo –удивленный таким поведением Маркуса, юноша чуть приподнял брови — alles in Ordnung? — Es gibt so etwas, das du dir nicht vorstellen kannst –голубоглазый продолжал улыбаться, от чего смог подарить небольшую улыбку своему другу — Erinnerst du dich an Shcherbakov? Nun, die, die Sandra in der Gruppe hat. Ich habe kurz bemerkt, dass Sandra sie irgendwie nicht besonders behandelt und für Fehlverhalten bestraft und im Allgemeinen irgendwie oft umgeht. Nun, ich habe beschlossen, das aufzuholen, um ihr sozusagen zu helfen, also wird sie die nächsten Tage verhungern. Nun, sag mir eine tolle Idee, oder? –взгляд Юджина снова потускнел. С одной стороны, какое ему вообще дело до очередной заключенной, которая умрет спустя пару месяцев, но Щербакова много работала, выполняла всю работу на отлично, смело терпела побои от других надзирателей, очень смелая девушка. Возможно, живя бы не в такой обстановке они даже подружились и были хорошими друзьями, но этому никогда не быть. Если девушка и доживет до прихода сюда красной армии, в чьи силы юноша верил гораздо больше, чем в силы своей собственной страны, то его скорее всего повесят или посадят на пожизненное. Анна не нравилась ему как девушка, ему нравился лишь один человек, но она была одной из немногих заключенных, которые так цепляли его. — Nun, sie funktioniert gut, warum sollte man ihr das Essen wegnehmen? — Eugene, warum beschützst du sie? Hast du vergessen, wofür sie hier ist? Und warum ist sie hier? Sie ist dein Feind, Eugene! In einer ähnlichen Situation zu sein, würde sie dich nie schützen. Die Sowjetunion wird uns bald in die Knie fallen, also lasst sie sich daran gewöhnen. Oder hast du dich in sie verliebt? Komm schon, Insassen-Romane enden nie gut. Ich liebe dich ehrlich gesagt sehr –замялся парень — als Freund, aber manchmal verstehe ich es überhaupt nicht –был бы это кто-то другой, Семененко обиделся и послал того куда подальше, но это был он — Маркус, будь тот хоть предводителем нового рейха, тот бы поддержал его, даже если бы он бросил его, но потом бы ему понадобилась помощь, Юджин бы без задней мысли прибежал к тому. Лишь поэтому, он промолчал, продолжая свою работу.

***

Новый день, новая смена, новое преодоления себя. Для Трусовой, в отличии от Щербаковой дни были достаточно разнообразны. Сегодня она избила 20 заключенных до полусмерти, она запомнит каждого, за каждого распишется на запястье правой руки белыми линиями. Завтра она изобьет, 25, каждый останется памятью на ее теле. Вчера на предплечье, сегодня на запястьях, завтра на коленях. Разнообразие просто кричало из ее образа жизни. Когда Маркус спросит: «Откуда у тебя эти шрамы?» -девушка на автомате выдаст: «Не справляюсь с овчарками», он посоветует быть осторожнее, Трусова лишь кивнет головой и пойдет в душ, вновь вспоминать количество ее жертв, под каплями достигшими более 70 градусов. В день когда она избила Щербакову, на ее теле появился самый большой след из тех, что она практиковала до. Так и хотелось, чтобы немного искупить свою вину, выцарапать ее полные инициалы, посвященные только ей, девушке, которая уже месяц помогала спасаться от этого ритма жизни, своим существованием. Единственным условием было, сторониться ее как можно дольше.

***

— Gute Schicht! — Кондратюк невесомо поцеловал девушку, на что получил весьма удивленные лица заключенных, красные щеки Трусовой и отведенный взгляд Юджина, ничего нового. Заняв любимую позицию наблюдателя, Александра осматривала каждую, время от времени отмечая некоторых в голове, но ту что кроила прямо перед ней, надзирательница старательно не замечала и лишь опустив взгляд вниз, чтобы рассмотреть прекрасные узоры из крови на полу, на секунду заострила взгляд на хрупкой брюнетке, после еще раз и еще. Все вроде как обычно, только руки трясутся чуть сильнее обычного и глаза слипаются чаще. Неужели ей перестало хватать ее порций кофе, чтобы работать в обычном режиме. Наблюдать за ней было одно удовольствие. Тонкие пальчики аккуратно завязывали узелки на нитках, кисть мягко крутила ручку машинки, выполняя идеальную строчку и так раз за разом, тусклый свет даже придавал романтики всему действия, мигающая лампочка, отражающаяся бликами на янтарном взоре, напоминала фонарик в ночном парке, в том самом парке, котором она когда-то сидела, не подозревая, как может сложится ее жизнь в ближайшие месяца. Из романтизации своей жизни Трусову отвлекло негромкое урчание. Оглянувшись по сторонам, девушка не нашла ни одного источника в виде кошек или голодного надзирателя. Теперь взгляд внимательно изучал всех заключенных, которые то и дело переглядывались между собой что-то весьма бодро обсуждали. Взглянув на молчаливую Щербакову, все подняли свой взор на рыжеволосую, чтобы узнать, что же на этот раз вытворит Трусова. — Это у тебя живот урчал? –поинтересовалась надзирательница –что молчишь то? Да, нет? –получив неуверенный кивок, Александра продолжила –тебе еды не хватает что-ли? — Хватает — прошептала брюнетка. — А что у тебя с животом, такого же до это не было –нахмурив брови продолжала рыжеволосая –ты ела сегодня? — Да –отводя взгляд, ответила Щербакова. — Тебя в детстве не учили, что врать нехорошо? –Трусова, схватила девушку за подбородок, направляя лицо собеседницы на себя, глаза в глаза, снова, на этот раз страх лишь в янтарных очах, взгляд Трусовой выражал сейчас лишь легкое беспокойство вперемешку с непониманием ситуации. Застыв в своих мыслях, Щербакова непроизвольно приоткрыла рот, утопая в глазах, цвета русских лесов. И Щербакова бы еще долго могла в мыслях гулять по просторам родной страны, изучая глаза надзирательницы, но от такого жеста Трусова быстро пришла в себя и отдернула свою руку от лица девушки –ещё раз твой живот заурчит и ты получишь с полна! За этим я прослежу самостоятельно — рыжеволосая положила свою ладонь в области пресса Анна и продолжила наблюдать за другими заключенными, делая вид, что ничего не произошло. Сложно ли шить новые изделия, когда у тебя на животе лежит рука девушки, которая буквально минуты две, пыталась загипнотизировать тебя своим взглядом? На этот вопрос ответ знает лишь одна девушка, но уверенна она будет согласна с тем, что это достаточно приятно. Теперь ничего не получалось сделать хорошо, все падало из рук, то и дело колеча девушку. Все внимание было сосредоточенно на одном, а точнее на одной руке Трусовой. Вот надо же было ей прикопаться. Нет, бы просто проигнорировать это и не обращать внимания на нее как и прошлые тридцать дней, нет надо вытворять полную ересь. На людях! Остальные надзиратели посмеивались со сложившейся картины, то и дело переглядываясь и выкрикивая друг другу неизвестные русской фразочки. Спустя пару минут, работа все же пошла, если так можно сказать конечно, девушка наконец-таки смогла вновь прошить ровную строчку и правильно заправить машинку новыми нитками. Держа руку на животе девушки, Трусова начала непроизвольно водить пальцами по нему, прощупывая сквозь ткань робы пресс партизанки. Неужели у таких хрупких девушек как она бывает пресс. Сколько же нужно заниматься, чтобы добиться такого результата, с виду хилой даме. Такие действия рыжеволосой еще больше напрягали Щербакову, она конечно была рада, что по видимому надзирательница восхищается ее формой, но в тоже время теперь она точно не могла работать. «До нормы осталось всего две робы, ну же соберись, тряпка» -прокручивала это в голове брюнетка, немного улыбаясь на это. Тряпка, а ведь раньше ее так называл отец. Не в лучшие времена, но все лучше, чем это.

***

Ранние подъемы уже вошли в привычку девушки. В шесть она просыпается, выпивает две кружки воды, выходит на улицу в старой олимпийке и трениках не зависимо от времени года, а там уже ее всегда ждет отец. — Ты опоздала – констатировал мужчина, уткнувшись в новую газету. — Извини. — Не прощу, два дополнительных круга, не забывай, что помогать матери ты должна уже в 8:45 — Да, отец. — Тогда вперед, ты должна уложить в семь минут, после пресс 3 минуты, без остановки, дальше посмотрим. Оббегая свой дом в очередной раз, на афише объявлений девушка замечает очередной плакат «Советская власть не крадет, а исправляет» -большими красными буквами, каждая строчка вызывает неизвестную тревогу, неизвестную двенадцатилетней девочке. — Быстрей, давай, давай, уже на второй минуте выдохлась, соберись, тряпка, ну же, ты же хочешь стать полезной для своей страны? –сбившееся дыхание мешало ответить девочке, когда время закончилась девушка увалилась не землю слегка ударяясь головой об бордюр –ну и что ты легла? Давай еще 10 подтягиваний на турнике. — Пап, а что означают плакаты на афише? — Какие плакаты? — На них написано что-то про Советскую власть. — Тебе еще рано об этом знать, Аня, иди работай на турнике, я сейчас вернусь Мужчина обошел дом, в поисках провокационных надписей и плакатов и подойдя к старой афише Станислав хмуро взглянул на рукопись и прошептал: «Когда-нибудь ты поймешь, девочка моя, что я делаю все, чтобы защитить от этой чертовой власти» - Анна, что такое, почему вилка лежит с правой стороны на одной из тарелок? –зазывала свою дочь Юлия. - Извини, мам, сейчас все исправлю –чуть крича отвечала дочь с небольшой кухоньки. - Давай, милая, иначе папе это не понравится –Станислав никогда не бил своих женщин, он слишком уважал тех для этого. Почему же отцу это не понравится? Все очень просто. Мужчина был интеллигентом, он очень уважал свой комфорт и хотел, чтобы все члены семьи поддерживали его в этом. Он много читал, поддерживал свое тело в форме и прекрасно владел своей речью, чему и хотел научить своих дочерей. Со старшей, как-то не получилось, молодой человек слишком быстро вскружил голову Инне, из-за чего девушка отказалась от задумки столь упорного совершенствования себя, младшая – Яна, на то и младшая, не доросла еще до это, самый оптимальный вариант – Анна, в двенадцать лет ребенок особо не перечит своим родителям, что сыграло на руку Станиславу и уже давало свои результаты. Со временем девушка тоже стала книголюбом, научилась управлять речью и вела достаточно атлетичный образ жизни, в общем получилась буквально идеальная девочка, цена этому –полное отсутствие своей жизни и жесткая дисциплина. Звук поворота ключа в дверной скважине говорил лишь об одном, отец дома.

***

Рука Трусовой продолжала по-хозяйски бродить по животу Анны сквозь ткань платья. Вдруг рука надзирательницы продолжила свое движение и продвинувшись вверх уже начала ощупывать грудь девушки. Теперь Щербаковой не хватало воздуха, она тяжело дышала и время от времени громко сглатывала подступающую в горле слюну. Это даже показалось той чем-то приятным, ровно до того момента, пока она не вспомнила где находится сейчас. - Это не мой живот –на выдохе протянула девушка, пытаясь сдерживать себя. Рыжеволосая будто ошпаренная отскочила от заключенной, ошарашенными глазами осматривая ту, что только что буквально таяла под ее руками.

Боже. Что она натворила. Это ведь наверняка видели другие заключенные и надзиратели, но если с первыми, проблем никаких ровным счетом не возникнет, то остальные, если узрели происходящее, то вполне могут рассказать кому-нибудь на посту по выше, и что тогда? Она полетит сюда же, только на руке у нее будет красоваться розовый винкель. Что делать то сейчас? Как обычно, притворись, что ничего не произошло и продолжи привычку сторониться Щербакову, иначе все это может кончиться слишком плачевно

***

— Marcus, was denkst du, wird der Krieg enden? –задался вопросом Юджин, по дороге домой. — Nun, was ist das? Deutschland wird gewinnen! –достаточно бодро ответил приятель, но увидев у друга небольшую растерянность в глазах, взял его ладонь в свою и повернул собеседника к себе — worüber machst du dir Sorgen? — Ich habe Angst vor einem anderen Ergebnis dieser Situation. Was passiert mit uns? Wir werden einfach gehängt! Und du bist auch höher, dann wirst du zuerst du sein, und ich werde noch eine unbestimmte Zeit haben, es ist schmerzhaft, auf ein Urteil zu warten, allein, wir werden nicht einmal wissen, was mit Sandra passiert ist, weil sie ein Mädchen ist! –на глазах Семененко, проявились капельки слез, чего не удалось скрыть от столь любимого друга. — Eugene, wir werden gewinnen, fürchte dich nicht! Und wenn etwas passiert, werde ich dich nie allein lassen. Weder dich noch Sandra, ihr seid zwei engste Menschen, deren Verlust ich einfach nicht überleben werde. Ich bin immer da, Jean –Маркус большим пальцем стер солоноватую жидкость около глаз Юджина, а после аккуратно обнял его, давая выплакаться — Es tut mir leid, dass ich heute Morgen meine Stimme gegen dich erhoben habe, das wird nie wieder passieren

***

Идя обратно в лагерь, обеих девушек мучали странные мысли и чувства, обе не хотели признавать этого. Единственное, что Саша поняла к концу сегодняшнего дня, что по приходу домой, она посвятит еще одну белую полосу Щербаковой.