Моя любовь, сегодня нам придется умереть

Собрание пластинок. То, чем искренне гордилась Трусова. Когда она переезжала в Германию, первым, что она взяла были пластинки и проигрыватель, который та покупала на собственные деньги. Прокофьев, Чайковский, Рахманинов — фавориты коллекции. Каждый сопутствовал в определенном настроении. Чайковский, помогал успокаиваться в не самые прелестные времена жизни, выпускать свой пыл, не вредя окружающему миру, к сожалению в последнее время на замену его действия пришли ни в чем не виноватые заключенные. Рахманинов, помогал заново прожить эмоции и моменты из прошлого. Концерты и симфонии, помогали выпустить настоящие эмоции, скрывающиеся далеко за маской безразличия. Один только «Остров мертвых», под мелодию которого Трусова часто засыпала, напоминал о том где она находится по сей день. Прокофьев — давняя любовь девушки, именно он привел ее в музыку, показал, что можно жить по-другому, что жить можно. Именно эти композиторы ехали в отдельной коробке, вместе с проигрывателем. Даже сейчас, когда в доме никого нет девушка достает пластинку Сергея Сергеевича из бумажной упаковки, кладет на устройство, наводит иголку на нужную мелодию, садится в кресло и погружается в свои мысли.

Прокофьев — Танец Рыцарей

***

Небольшой домик, находящийся в нескольких километрах от лагеря никогда не привлекал чужого внимания. Конечно, в отличии от других он был уж очень маленьким, строительные материалы были стары и дешевы, стекла в некоторых окнах покрывались трещинами. Дверь при открытии поскрипывала, некоторые лесенки на улице могли вполне развалиться под существом, вес которого превышал определенные рамки. Зайдя в двухэтажную постройку, гости удивятся, ведь с виду старый и возможно заброшенный дом внутри оказывается уж слишком уютным. Маленькая прихожая обычно умещает в себе не больше четырех пар обуви, давно заколоченные гвоздики в стену служат вешалками, обычно для военной формы. Тряпочка-коврик помогает соблюдать чистоту в дальнейшем помещении. В меру мило, в меру строго. Пройдя дальше по старым половицам, сразу натыкаешься на просторную гостиную, соединенную с кухонкой. На стенах воспоминания, в небольших картинках. Черно-белые эмоции на стенах, красочные в памяти, владельцев домишки. Здесь Юджин и Маркус, еще до встречи с Сашей, на том самом берегу, Семененко сидит на песке, пальцами ног чуть касаясь прохладной воды, в то время, как Кондратюк, топая пытается обрызгать приятеля. Тут Саша гуляет за руку с Маркусом по какому-то полю провинции. Последняя фотография сделана Юджином, во время военной поездки во Францию, на бумаге — старая автобусная остановка. Обходя небольшой столик, натыкаешься на лесенку, ведущую прямо к комнатам обладателей этого дома. Развилка. Три двери. Первая, самая большая, вела в самую маленькую комнату. Кровать, стул, небольшое окошко, столик и игрушечный зайчик около подушки. Рабочие бумаги разбросаны по столешнице, чуть выше изголовья кровати висят часы. 10:24. Через пару часов сюда вернется хозяин комнаты. Вторая, семейная. Двуспальная кровать, опрятно сложенные подушки на ней, идеально заправленное одеяло. Ковер вычищен чуть ли не до блеска. Окно вымыто, буквально вчера. Комната чистюли, как многие могли подумать. Если бы, из чистюлей, здесь был только житель соседней комнаты, что по-дружески помогал в приборке комнат товарищей. Вот только на верхней полке скопилась пыль, сегодня утром его не впустили сюда, да и в принципе его лучший друг с ним нормально не разговаривал уже около месяца. Маркус, привыкший к порядку вокруг себя, постарался восстановить его самостоятельно, но видимо кое-что он упустил. Третья комната, хотя последние несколько месяцев она уже используется как склад, кое-кто ее зачастую посещает. Среди кучи коробок, старой мебели и пыли стоит небольшой столик, на нем проигрыватель. Одна из коробок рядом служит кладищем музыки. В большинстве русских мелодий. Кресло, мягкая обивка помогает расслабиться и погрузиться в свои мысли, прямо сейчас там сидит рыжеволосая особа, пытающаяся понять, что она натворила вчера ночью.

***

— Эй, что ты тут сидишь — в Трусову прилетает небольшой снежок — ты же писала, что на нашем месте — мягко улыбается брюнетка. — Ты пришла — расплылась в улыбке Трусова и накинулась с объятиями на подругу. — Я не могла поступить иначе — брюнетка бережно поглаживала Сашу по спине — но все же, мы должны поговорить на эту тему. — Да, конечно — отпрянув от Щербаковой, протараторила Саша. Очень милый видок. Растрепанные рыжие волосы от многочисленного прихорашивания, бегающий взгляд, дрожащие руки. Как же эта настоящая и трепетная оболочка нравилась Щербаковой. — Я очень ценю наше с тобой общение, но мне бы не хотелось, чтобы мной кто-то и чем-то потакал. Я понимаю, что конечно даже права не имею у тебя просить что-либо, но пожалуйста, постарайся так больше не делать — взгляд устремлен прямо на изумрудные очи, в надежде на положительный ответ. — Извини меня, я больше никогда не посмею такого сказать в твой адрес — Трусова аккуратно берет брюнетку за руки, большой палец неторопливо поглаживает тыльную сторону ладони, глаза пытаются внушить уверенность — я очень скучала по тебе — еще сильнее сжимая кисти, продолжает Саша. Свет в глазах — малахит. Обнимают предплечье рисунки. Пока ты меня держишь за руки у меня ничего не болит. — Я тоже, Саш — шепчет Щербакова. Долгий зрительный контакт, изумрудные очи, которых так долго не хватало, гипнотизируют своей красотой и необычайностью. Никогда Щербакова не чувствовала себя так хорошо рядом с человеком, никогда не могла так долго смотреть ему в глаза, никогда не могла быть такой открытой с ним и буквально погруженной им. Его жизнью и самочувствием. Две недели без малейших вестей о ее жизни давались очень сложно. Сложно было засыпать, не слыша ее голоса и приятных слов в свой адрес. Сложно было терпеть избиения от других надзирателей, зная, что вечером никто бережно не поцелует, не погладит в больных местах. Сейчас, рот непроизвольно приоткрывается, подчиняясь гипнозу рыжеволосой ведьмы. Девушка утопает в ней. Рыжеволосая же также еле сводила концы с концами без нее. Она тоже абсолютно не знала ничего о ней, единственное, что она могла проверять, это ее фамилию в ежедневных списках смертников. Просить бога о наилучшем конце и лучшей жизни для Анечки. Сейчас она также безнадежно было вовлечена в нее. В ее контуры губ, бесконечные озера янтарных глаз, идеально ровный нос. Что-то слишком сильно тянуло к ней. Она была ее. Она была особенной. Первая сдалась Александра. Нежно тянет Аню к себе, мягко накрывая губы своими. Аккуратно притягивая за талию, поглаживает по спине. Щербакова протягивает руки к шее рыжеволосой, переплетая между собой. Заскучав на одном месте кисти Ани поднимаются выше, бережно поглаживая скулы Трусовой. Сейчас ни у кого нет мысли о том, что они делаю что-то не так. — С новым годом — нехотя отстраняясь от губ Щербаковой, Саша смотрит на часы, показывающие завершение прошлого года. Мягко улыбнувшись друг другу, они вновь начинают познавать новые стороны друг друга.

***

Сейчас, немного отойдя от новогодней эйфории и потихоньку придя к посленовогоднему похмелью, потирая виски Александра начала потихоньку вспоминать что же она творила ночью с тридцать первого декабря на первое января.

***

Уже чуть грубее обсасывая мягкие губы Ани, руки Трусовой поползли чуть ниже, сжимая ягодицы. Нежные подушечки пальцев Щербаковой непроизвольно сдавливают шею рыжеволосой. Толкая тело брюнетки в сторону деревянной стены барака, Саша подхватывает ее за бедра еще сильнее прижимая к поверхности. Чуть отклонив свою фарфоровую шею, Анна дает рыжеволосой место для новых поцелуев. Багровые отметины остаются отпечатком на столь хрупкой коже, плевать, завтра все подумают, что это очередное избиение. Руки Трусовой скользят к груди брюнетки, мягко сжимая ее сквозь ткань робы, вызывают приглушенный стон Ани. — Саш, нам нужно прекратить — на вздохе произнесла заключенная.

***

Боже. Неужели ее вчера еле остановила Аня. А если она была против. Это все неправильно. Все должно было быть по-другому. Она должна была просто отстоять свою новогоднюю смену у барака, а Анечка должна была спать. Но она ничего не смогла с собою сделать.

***

Дом надзирателей. Двое сейчас, пытаются создать новогоднюю атмосферу, хозяйка стоит на посту, служит родине. Служит Маркусу своей верностью. Сейчас Кондратюк суетится на кухне в попытка приготовить что-то на праздничный стол. Старые мамины рецепты в помощь. Семененко прибирается в доме, каждая пылинка, каждая мусоринка убрана. В доме. В голове мусора слишком много. Начиная от того, почему Маркус последний месяц практический не общается с ним, почему не реагирует на него, почему резче стал реагировать на случайные прикосновения. Почему холоден с ним. Что он сделал не так? Полчаса до нового года. Слишком напряженная атмосфера. Он все еще игнорирует его. Все еще лишний раз не заведет разговор ни о чем. Он отдалился от него. Все же не выдержав этого Семененко решил подать голос: — Was ist passiert? — встревоженно спросил Юджин, устремляя взгляд на Кондратюка. — Ist etwas passiert? — безэмоционально произнес Маркус. — Ja, es ist passiert! Warum ignorierst du mich seit einem Monat? Was? Was ist passiert, Marcus, ich verstehe es nicht! — начал кричать зеленоглазый. — Verstehst du nicht! — надменно поднял взгляд шатен — Wenn du es nicht verstehst, wie kann ich es verstehen? Ich dachte, wir wären Freunde, Eugene. Ich dachte, du vertraust mir alles, erzählst mir alles, und du benutzt mich und meine Anwesenheit. Nein, um dein Problem mit mir zu teilen, und du erstellst daraus falsche Gefühle. Du denkst dir etwas im Kopf vor, etwas ist grundlegend falsch und unanständig. Ich hätte nicht gedacht, dass du so bist — резко выдал, все что копилось в нем Кондратюк. — Wovon redest du? — непонимающе прошептал Семененко. — Ich habe es verstanden, Eugene, alles, was du mir damals gesagt hast, ist im Zimmer — к глазам начали накатывать слезы - Du wusstest, dass ich Sandra habe! Ich wusste es und habe mir meinen ganzen Quatsch ausgedrückt! — кричал Маркус, тычя указательным пальцем в сторону товарища — du hast ein Problem! — прикрывая лицо ладонью Кондратюк выбежал из комнаты и направился на улицу. Убежать из дома без пальто было ужасной идеей, спустя пару минут, свитер перестал спасать, слезы, что безустанно лились из его прекрасных очей, начали потихоньку превращаться в небольшие ледышки на щеках, еще больше погружая парня холод. На ногах осенние сапоги, что он не успел поменять на другие, ничуть не согревают. Чтобы хоть как-то согреться он продолжает бежать и вот шатен уже в паре метров от забора спотыкается на небольшом холме видя ее. Сашу. Она радостная стоит и разговаривает с кем-то, обнимает кого-то, она никогда так не обнимала его, а после начинает медленно целовать, с этого ракурса не видно кто это. Что за мерзавец соблазнил его Сашеньку. Теперь, Марк уже падает на колени, пытаясь хоть как-то привести себя в порядок, видимо это получается не очень. Истеричный плач, дрожащие руки, льдинки на щеках. Не-у-дач-ник С новым годом, Маркус!

***

— Schnell, Kondratyuk, du bist wie eine Frau! — кричал командир роты. Слабый, неуверенный в себе, бесхарактерный. Полное описание Маркуса. Армия была самым ужасным периодом его жизни. С лучшим другом разъединили, отправили по разным ротам, поэтому утешения не было от слова совсем. Как говорил командир: «Jetzt ist der ganze Scheiß von euch!» И ведь выбили. Постоянные сравнения с геем, издевательства, порча имущества и одна попытка изнасилования. Короткий список событий за несколько лет в армии. — Nun, wirklich, Kondratyuk, du bist ein Verlierer. Du hast Probleme in unserer Gesellschaft. Du bist der langsamste und arbeitsunfähigste. Du bist ein Ballast für uns — прижав к стене Маркуса, цедит рыжеволосый сослуживец. — Es ist auch ein schwuler Name! — кричит где-то за спиной рыжеволосого еще один парень. — Also haben wir beschlossen, dir eine kleine Lektion zu erteilen — продолжает светловолосый и начинает стягивать с шатена военные штаны, на что получает лишь слабое сопротивление, на большее он и не способен, остается только рыдать и ждать пока тебя отымеет сослуживец, а второй будет насмехаться над тобой — Nun, du verbiegst dich, es ist nicht das erste Mal, dass du dich verbiegst — жутко улыбается рыжеволосый. В глазах ни доли сожаления, только звериные инстинкты. И ведь рассказать будет об этом некому. Старшему, тот лишь расхохочется и скажет, что присоединился бы и добавил, Юджин, которого так стало не хватать, практически не выходит, так, как и сам сильно занят службой. Он одинок. Вот уже второй поганец начинает держать его руки, а главный, пытается стянуть с Маркуса форму. Какая ужасная картина. — Hey, weg von ihm! — кричит какой-то знакомый голос сзади, неужели кто-то из старших все же решил ему помочь. — Wir sind noch nicht fertig! — шепчет в лицо Кондратюку рыжеволосый и скрывается вместе со своим другом где-то далеко за горизонтом. — Marcus, ist alles in Ordnung? Haben sie dir nichts angetan? — слишком обеспокоенный изумрудный взгляд напротив, кто это — Marcus! — начинает трясти шатена парень. Юджин. Это Юджин. Не может такого быть. Он спас его. — Eugene, was würde ich ohne dich tun — дрожащим голосом произнес Кондратюк, пока тот пытался успокоить его, поглаживая по голове мозолистой ладонью. Несмотря на то, что на улице уже поздняя осень и сидеть здесь, за корпусом общежития в таком положении очень холодно, рядом с ним все становится ярче и теплее. Рядом с ним мир находит давно затерянные краски и мелодии. Песни вечерних птиц уже не так надают и режут слух, тонкие перчатки за ткань которых он держит согревают куда лучше зимней шапки, лежавшей посреди чужих таких же. Все потому что он его друг. Лучший друг.

***

Конечно, минус пятнадцать это не самая холодная температура, что могла случиться в жизни Маркуса. Но холод пробивает его полностью. С дерева падает небольшая шапочка снега накрывая плечи и пальцы шатена. В сапогах уже казалось бы морями переливается растаявший снег. Не так холодно снаружи, холодно внутри. Бьющееся раскаленное сердце застыло в грудной клетке и померкло навсегда, все, что было ему дорого он потерял. Превратил в непреодолимые льды, что растопить сможет только живое и горящее сердце, но его уже увы нет. Пальцы на ногах медленно каменеют, теряя чувствительность, ощутим только холод. Промокшие домашние штаны также неторопливо замораживают каждую клеточку тела. Сосульки на коротких волосах придают образу еще больше бесчеловечности. Кисти время от времени подрагивают, пытаясь сохранить последнее тепло. Замкнутый круг — последняя точка сердце. Самый последний фитиль. Мотается из стороны в сторону, уменьшается и резко увеличивается, он всегда горел в нем, последний шанс на спасение, ждет его. Его помощника. Помощника, что сейчас также в слезах бегает по лесу в поисках своего единственного друга.

Холод

***

Проклятая новогодняя ночь. До этого момента Щербакова ни разу серьезно не задумывалась что происходит между ней и Сашей. Да, приятно общаться. Да, она помогает. Да, заботится. Почему она это делает? Просто нравится общение. Почему она с ней так легко общается, зная, что если хоть одна живая душа узнает об их дружбе они обе поплатятся жизнями. Обе будут повешаны на центральной площади лагеря. Или же расстреляны. Зато вместе, зато рядом с друг другом. Зачем она вообще начинала общение с Трусовой? Зачем она ей? Почему вызывает привыкание. Ужасный, ужасный наркотик имени Александры Трусовой. Почему она вообще поддалась ей и не оттолкнула, когда та начала целовать. Почему? Потому что ей это понравилось. Она сама хотела этого, очень давно. Но если раньше их отношения можно было спокойно обозвать дружескими, то кто они сейчас. Подруги так не делают, а нормальные девушки не встречаются с девушками, правда ведь?

***

Медленно спускаясь по стене старого домика, Семененко нервно держится за волосы, смотря в пол. Это он во всем виноват. Вновь. Придержи бы он свой ужасный язык за зубами ничего бы этого не было. Не впусти бы он тогда его в свою комнату ничего бы не было. Да просто, не родись бы он таким мерзким уродом, ничего бы этого не было. Во всем виноват он. Слезы — так охарактеризуют этот новый год Кондратюк и Семененко, также можно подобрать еще парочку подходящих к ситуации слов — боль, обида, самотерзания, утрата, разбитые мечты и невзаимные чувства. Список можно продолжать долго, главное за время перечисления самому не сесть в лужу этих ужасных эмоций. Теплые капли скапливаются на щеках Юджина, постепенно проваливаясь на пол. Он должен найти его. Должен помочь. Пальто, что шатен оставил, когда в спешке покидал жилище, шапка и шарф. Небольшой набор для выживания в Сибирских лесах, зато огромный набор для того чтобы спасти своего товарища от гипотермии. Медленно пробираясь по следам, которые уже успел знатно присыпать свежий снег, Семененко начал слышать тихие всхлипы, где-то в стороне лагеря. Пройдя по звуку, он обнаружил ужаснейшую картину. Холод. Маркус. Дрожащий Маркус сидит и смотрит в одну сторону, пытается окончательно не замерзнуть или же не сойти с ума. Зрачки расширены, губы в отличии от щек бледные, как смерть. Он умирает? Ну не может же он так глупо умереть. Нет. В этом снова виноват Юджин. Зеленоглазый быстро поднимает друга с холодной поверхности, смахивает снег, накидывает пальто, шапку и небрежно завязывает шарф. Обнимает его. Пытается согреть. Судорожно водит руками по спине, хоть немного отогреть, его, его душу. — Sie.. — трясется Кондратюк, пытаясь хоть что-то донести до друга, с которым согреваться он стал достаточно быстро, отогревая сердце — Sie hat mich betrogen. — Wer? — глупый вопрос, Семененко — Mit wem? — Weiß nicht — вновь залился слезами шатен, Юджин лишь сильнее прижал его к себе, устремив взгляд в сторону лагеря.

***

Старая дверь отворяется, заставляя рыжеволосую даму на втором этаже оторваться от своих мыслей и вернуться в реальность. Осторожно убрав иголку с пластинки, Саша направилась в сторону прихожей, поприветствовать Юджина. — Hallo, Eugene — в ответ лишь молчаливый кивок — Ist etwas passiert? — снова ни слова, лишь взгляд, как на прокаженную — Sag mir, was los ist! — Nichts, Sandra, lass mich durchkommen — в глазах ничего кроме презрения, презрения к той, кому он доверил самого важного человека в его жизни, а она просто убила в нем все. — Wo ist Marcus? — в ответ молчание — Ich wollte ihn bald wiedersehen — Юджин продолжает неторопливо подниматься по скрипящим лесенкам. — Er wird bald kommen — юноша хлопнул дверью, заставляя Александру чуть содрогнуться.

***

Посленовогодняя смена Кондратюка прошла просто отлично. Там не было ее. Никто не мешал сосредотачиваться на работе и выполнять определенные графики. Даже можно сказать он их превзошел. На смертельную казнь отправил в три раза положенного, избил множество заключенных гораздо сильнее обычного. Всё мозолило глаза. Всё напоминало о ней. Даже с новеньким рыжеволосым надзирателем он успел нарваться на драку из-за его медлительности и конечно же схожести с ней. Практически успокоившись Маркус начал подходить к служебному выходу, чтобы со спокойной совестью отправиться домой и уж очень не кстати в него врезалась брюнетка с буквами «SU» на спине. — Was zum Teufel machst du hier? — подняв за ворот робы начал орать в лицо шатен — Was ist mit deinem Hals? — развернув лицо Щербаковой, Маркус начал разглядывать кожу заключенной — Wow, du bist auch eine Schlampe, Shcherbakova — начал водить пальцем по синеватым отметинам — Du hast wohl vergessen, wo du bist, Schatz — резко схватил за шею Аню, Кондратюк — Es ist Zeit, daran zu erinnern — выхватив дубинку из чехла шатен резко ударил ей в живот, удар за ударом в одно и тоже место, жуткая боль, жуткое самоудовлетворение. Кусая губы в кровь, дабы сдержать стон адской боли, девушка пытается не выдавать никаких эмоций, чтобы не раззадорить парня еще больше. Деревянный предмет переходит на хрупкие пальцы брюнетки, разбивая костяшки в кровь и наконец-таки вызывая гортанный вскрик боли. Вновь сжав горло девушки, шатен кричит — Wenn ich noch einmal so etwas sehe, wirst du sofort sterben, du Biest! –откидывая тело Щербаковой, Маркус гордо направляется в сторону выхода.

***

Скрип двери. Последний постоялец дома вернулся в деревянную постройку. Трусова, не находящая себе места быстро кинулась к нему на шею, невесомо поцеловав в губы. А что он? Он не оттолкнул он лишь сам пару раз поцеловал ту в личико и начал рассказывать как прошел сегодняшний день. — Stellen Sie sich vor, ich komme nach Hause, und eine Gefangene wird überfallen, ich sehe, das ist die, die Sie dort aus irgendeinem Grund beschützt haben — улыбка с лица рыжеволосой начла потихоньку спадать, ведь обычно такие истории не заканчивались ничем хорошим — Ich schreie sie so an, dass sie nicht unter die Füße schaut, dann schaue ich mir den Hals an, und weißt du was? — конечно представляет, она сама этим и занималась, но для Маркуса лишь молчание и тяжелое сглатывание слюны — Sauger! Da waren Sauger drin, Sandra! — от резких вскриков Саша дрогнула, но для вида широко открыла глаза, в ожидании кульминации истории Кондратюка — Nun, im Allgemeinen habe ich beschlossen, ihr eine Lektion zu erteilen, ich habe sie geschlagen, ich weiß nicht, ob sie überhaupt aufsteigen wird, aber so sollte sie es tun — рассмеялся парень — Nicht wahr, Schatz? — после завершения повествования у Саши слова комом в горле стоят. А если он ее убил? — Natürlich, Liebling — натянутая улыбка, поцелуй в губы и Александра уже бежит в сторону лагеря дабы узнать в каком состоянии Щербакова. Снова, как в ежедневных снах. Непреодолимо быстрый спринт в сторону лагеря. Снова, мысль о том, что Щербакова опередит и та ее больше никогда не увидит. Вновь, какой-нибудь белобрысый надзиратель спихнет ее мертвое тело Трусовой. Единственное, что останется от нее только небольшое количество засосов — причина смерти. Правда, приостановись она тогда ничего бы этого не было. Будь она аккуратней, сдержанней, менее импульсивной. Не будь бы там ее и вовсе, все было бы в разы проще. Лагерная калитка, надоедливый сослуживец, множество полосатых роб, но где же она. Там где описывал Кондратюк нет. Унесли тело? Скинули в обрыв, подумав что уже не живая. Сожгли. Добили. Что они сделали с ней. Почему ее здесь нет. Вновь бег. На месте работы нет. Дыхание сбивается вместе со здравыми мыслями, мешает размышлять логично. Ну где же она, черт возьми. Низкая брюнетка с буквами «SU» на спине, хоть объявление давай, а может оно и не понадобится, вот же. Вот она — низкая брюнетка с соответствующими буквами сзади робы. — Аня, Анечка! — от громких вскриков девушка повернулась — не она. Боже, да где же она. Наручные часы вновь подсказывают время — 19:07. Через три минуты будут сжигать тела. Еще есть время. Она должна успеть.

***

Наблюдающий за сложившимся разговором Юджин, выходя хлопнул дверью, привлекая внимание шатена. — Und was war das? — Семененко спустился по лестнице к собеседнику. — Was ist passiert? Hat dir die Geschichte nicht gefallen? — недоумевающе спросил Маркус. — Das meine ich überhaupt nicht! Wie kannst du es wagen, ihr zu vergeben? — Hast du nichts falsch gemacht? Sie ist meine Freundin. Ich will verzeihen, ich will nicht verzeihen. Oder hast du gedacht, dass der Platz unter der Sonne frei ist? Ich liebe deine Mutter, und du bist ein verdammter Egoist, wenn du dachtest, es würde passieren! Darauf kannst du nie in deinem Scheißleben vertrauen! — не делай людям добра, не получишь зла.

***

Дверь в крематорий заклинило. Даже напрягая все свои силы она не сможет ее открыть снаружи. Остается сидеть, ждать, надеяться на лучшее, наслаждаться уже начавшим проявляться дымом, захлебываться в собственных слезах.