Отражение

Время было позднее, около половины двенадцатого ночи, измученный и истощенный Хёнджин, с пока не проверенной, но уже законченной дипломной работой, плёлся к выходу из универа. Водитель занят, поэтому приехать не сможет, автобусы уже не ходят, а поймать такси ночью от центра Сеула до его окраины при этом не разорившись шансов нет. Про то чтобы Хвана забрал Минхо и речи быть не может. Проанализировав ситуацию последними ещё живыми и не спящим клеточками мозга, Хёнджин принял решение: — Джисон~а, ты сейчас дома? — Ого, ты ещё жив? — саркастично сказал Хан, — Сегодня смену отменили, поэтому отдыхаю. — Пока да, но если останусь спать на лавочке, накрывшись дипломом вместо газетки вместе с бомжами, то завтра меня точно не станет. Пустишь к себе? — Ага, ты только сначала в общагу пройди, — ответил Хан, понимая, что посторонних туда не пускают, а уж тем более ночью, — Если что, тут рядом есть отель, думаю у них найдётся место. — Ты в какой комнате живёшь? — не послушав парня, спросил Хёнджин — Да говорю же, тебя сюда не пустят, — упрямо настаивал Хан беспокоясь за друга. — В 726? — Нет, в 527. Я забронирую тебе номер, деньги с собой есть? — М-угу, — промычал Хёнджин и повесил трубку.       От универа до общаги идти было минут пятнадцать; до отеля, в котором Хан уже забронировал номер для Хвана, примерно столько же, но он находился в противоположной стороне. Прошло около того времени, и, уже собиравшийся звонить другу, Хан вздрогнул от звука открывания двери. На порог его комнаты вошёл измождённый и чуть подопухший Хёнджин. — Ёптвою мать, блять, ты какого лешего тут забыл?! — вскликнул нехило так подобосравшийся и взбудораженный Хан. — Да не ори ты, — пробурчал брюнет и плюхнулся на кровать друга. — Ты как сюда попал? — испуганно, с неподдельным интересом спросил Джисон. — А, это. Я просто взял запасную карту от твоей комнаты? — Выбирай: тебя отмутузить, в окно выкинуть или сразу в ментовку сдать. Украсть ключ-карту, ну это ж надо было додуматься. Где ты её там вообще нашёл?! — Хан был явно недоволен поступком дуга и обеспокоен. — Хан-и, не забывай что я могу соблазнить любого, — устало ухмыляясь, сказал Хёнджин. В ответ на это Хан принял позу рукалицо и уже смирившись со сложившейся ситуацией, направился к выходу. — Ты куда? — с недоумением поинтерисовался Хван. — Ты спать как свинья будешь, не умывшись? — Раз уж я твой гость, возьми мою карту, — Хёнджин вытащил её из кошелька и протянул шатену, — Отказ не принимается. — Лааадно. Кстати, ты Феликсу сказал, что сегодня у меня переночуешь? — услышав в ответ "Да", Хан с неохотой взял карту и спустился в круглосуточный магазин, чтобы купить зубную щётку и трусы.       Комната Джисона была самой, что ни на есть, обычной. В ней царил гармоничный хаос или другими словами — творческий беспорядок. Маленькая, но уютная, с относительно недавно сделанным им самим ремонтом. Сразу справа от входной двери была крохотная ванная комната с туалетом и душем. Слева, на стене, висело бордовое махровое полотенце, а на раковине в стаканчике стояла щётка и паста, рядом лежал кусочек мыла. В душе на серебряной металлической полочке прилепленной к плитке располагался гель для душа и бальзам для волос. Выходя из ванны, сразу попадаешь в основное жилое пространство. Слева, сразу при входе стоит обувной шкаф, вслед за ним маленькая кровать и рабочий стол, на противоположной стене были четыре закрытых шкафа: где-то лежали вещи, где-то бытовая химия и прочее, прочее. Остальное пространство стены, вплоть до окна, занимал стол заваленный бумагами, книгами, тетрадями и учебниками. На этом столе находилась дорогая гордость Джисона, его оазис счастья — кофемашина, а рядом всегда стояла корзинка со свежей выпечкой из университетской столовки, отчего в комнате, как и от самого Хана, пахло кофе и выпечкой. Такой тёплый, сладкий и спокойный запах умиротворения. Ещё одной гордостью шатена был широкий подоконник, застеленный мягкой коричневой тканью в клеточку с парой подушек цвета шоколада. Кровать парня была застелена хлопковым белым постельным покрывалом, большой подушкой того же цвета и коричневым пледом.       Джисон вернулся в комнату со всем необходимым и заодно купил уценённые персики на свои деньги, — Голодный? — спокойно спросил парень. — Немного, — ответил Хёнджин, валяясь на кровати. — Тогда я приготовлю немного рамёна. — Прямо как когда мы были на первом курсе, помнишь? — улыбнуля Джинни.       Воспоминания нахлынули на парней и ночь вдруг стала такой тёплой и до боли родной. — Да, — усмехулся Хан, — Ты тогда накосячил, боялся что дома тебя пристрелят, поэтому мы пришли сюда, а когда пришла проверка ты спрятался в шкафу. — О да, помню как мы всю ночь тогда смеялись, ели рамён и болтали до утра. — Предлагаешь повторить? — ухмыльнулся Хан, отдал рамён другу, и они вместе сели на пол, ели, смеялись и ностальгировали о прошедших деньках. — Даже грустно осознавать, что все четыре курса уже прошли, — сказал Хван и закинул голову назад. — Да уж, самому не верится, — вздохнул Хан. — Что будешь делать после выпуска? — Поеду в Ансан, навещу семью. Поем рыбки в нашем ресторанчике, давно там не был, а потом обратно в Сеул или может Пусан. А ты? — Сбегу от отца и открою свою дочернюю фирму в компании деда. — В семье Ли, что, только Феликс нормальный? — Ага, стоп, а как же я? Да и к чему ты это? — Ты, Хёнджин, разгильдяй, да и Хван к тому же, а не Ли. Я сегодня братьев твоих встретил. Стоял, разговаривал с Феликсом и подошёл твой старший. Он такой надменный и грубый. Важный хуй бумажный — так бы я его охарактеризовал. Кстати, на следующих выходных иду к вам в гости, Феликс позвал. — А я тебе про что, Минхо тот ещё мерзавец. Никогда с ним не связывайся.       Мальчики поговорили ещё какое-то время. И улеглись спать. Поскольку кровать была одна, а Хёнджин наотрез отказался спать на полу или подоконнике и Хану не удалость стащить его с постели, те устроились вместе на маленькой мягкой кровати, словно оставшись одни в тишине этой безоблачной ночи. Оба заснули, Джин спал, прижавшись спиной к стене вытянув одну руку, а другую согнув на талии, Хан улегся ему на эту вытянутую руку уткнувшись носом ему в грудь и положив одну руку себе под голову, а другую на брюнета. Так прошла эта тёплая ночь.