"Привет" из прошлого

Этот солнечный ребёнок просто появился в его жизни, и однажды прочно засел там, пустив корни Тихий шелест бумаги и шуршание карандаша. — Я впервые встретил его… когда мне было 5, — Тихий, ещё совсем юношеский голос прорезал тишину. — Ко мне тогда какие-то школьники лезли, и я впервые подрался — Под лицо тенью залегла печальная улыбка. — Ему было лет 10, не больше, — Серое облако растворилось в потоке слов. — Ну, это я так думал.Хм Молодой мужчина прекрыл веки. Он затушил энную сигарету и устало откинулся на спинку обшарпанного кресла. — Он не был силён, даже наоборот. Хлюпик. Как те ребята его тогда не прикончили, до сих пор не знаю. Он опять помедлил. — Я и сам хорош, от страха чуть кирпичей не наложил, хех. Я испугался, драться толком не умел. Он меня тогда защитил. А как те ребята ушли, то повернулся ко мне и спросил, в порядке ли я. Я! Хотя меня вообще почти не задело. Я тогда подумал, что он самоубийца. Нет, ну серьёзно, они его бьют-бьют, а ему по барабану. Ну дурак, думал. Кривая усмешка исказала лицо черноглазаго брюнета. — Мы с ним хорошо сдружились после того случая. Прям не разлей вода. Открыв глаза, парень перевёл взгляд с потолка на объектив, немигающим взглядом смотря прямо на ту сторону экрана. — Но было в нём что-то странное, будто не от мира сего… Черты лица говорившего ожесточились, преобретая некую хищность. — Мне на 13 лет дед камеру подарил, старую, свою ещё, с плёнкой которую, наверняка ведь видел. Снова доставая зажигалку, тот привычным движением зажигает фетиль. — И вот что странно, я это только через несколько месяцев понял. И снова пауза — Сколько бы я его не фотографировал, ни на одной фотографии не видно его лица, только волосы. Единственным освещением в комнате была луна, да красная лампочка на старой камере, мигающая в такт, стука сердца. — Я спросил его об этом, а он так удивился и спросил, зечем мне его фотки… А я и сам не понимал… Небольшой шорох на столе. — Я тогда жутко покраснел и ляпнул, что у него глаза как океан. И цвет у них тоже красивый. Мужчина вновь прекрыл чернильные глаза. — Он тогда засмущался и сказал, что можно сделать фото ещё раз, а он будет смотреть в камеру. Но я его так и не сфоткал, плёнка как на зло, закончилась. Осторожный штрих, и теперь на листке бумаги уже виден аккуратный набросок. — И это ещё не всё. Когда я только подружился с Вакасой и Банкеем, то рассказал им о Такемичи. Даже познакомить их хотел, но у него тогда были семейные проблемы. Мать с отцом разводились или что-то в этом роде. Я не уточнял. Аккуратная линия подбородка всё никак не хотела выходить идеальной, заставляя Шиничиро вновь и вновь перерисовать. — Потом был Текеоми, Чёрные Драконы, главенство в Японии, а времени всё не находилось. Я, кстати, предлагал ему вступить в нашу банду, а он ответил, что ему надоели все эти разборки банд, и он хочет просто тихой жизни. Когда нижняя половина лица наконец-то вышла идеальной, брюнет принялся выводить брови. — А ведь по нему и не скажешь, что уже 20. Он как будто вообще не изменился. Только глаза у него необычные, ещё с нашей первой встречи… У деда такие же. Тонкий грифель с особой осторожностью вырисовывает каждую ресничку. — А однажды, незадолго до расформирования Чёрных Драконов, на меня напали. Какой-то мелкий пацан ножём пырнул. Но не попал. Карандаш остановился над листом бумаги. — Ханагаки меня спас тогда. Он голой рукой схватил ножь из рук мелкого. И даже не поморщился. Кровищи было… Но он тогда не злился, не кричал на пацана, а просто сказал больше так не делать. И снова пауза. — Ребёнок наверно, испугался больше чем я. Убежал так, что пятки сверкали. Плечи расслабились, а грифель пустился в движение. — Он даже не заплакал, хотя болело наверняка адски. И спрашивал в порядке ли я. Я тогда впервые задал себе этот вопрос — А в порядке ли я? Затяжка. — В тот вечер я понял, что это было только начало, что найдутся люди, которые будут желать смерти не только мне, но и моим близким. И ему. Картина завершена, человек с портрета смотрит в объектив с привычной улыбкой на юношеском лице. — Поэтому я и распустил Чёрных Драконов, знал ведь, что так будет. Что дальше нас ждали лишь наркотики и подполье. Такие же оксидовые глаза, как и у говорившего всё больше и больше расширяются из-за шока. — Такемичи всегда говорил, что ты станешь прекрасным человеком и лидером, Манджиро. Подросток чувствует, как грудную клетку сдавил ужас. Тварь, что годами не давала покоя, заворочалась, сворачиваясь под кожей. Майки чувствовал страх чудовища. И он впервые был согласен с ней. Из темноты записи 10-ти летней давности, прямо за братом, на спинке потрёпанного кресла, сидел человек, чьё существование в мире априори небыло возможным. Смоляные волосы и голубые глаза, что смотрели на Майки сквозь призму десятилетия. — Он рассказал мне правду после того, как я расформировал Чёрных Драконов. Он рассказал мне о том, какое будущее ждёт меня, всех нас. Он рассказал и о твоём будущем, отото. Пальцы впились в обивку дивана. Нет. Он не мог. Сочувственный взгляд аквамаринов не добавлял уверенности. — Обо всех вариациях будущего. Манджиро казалось, что весь мир ушёл у него из-под ног. Больше всего на свете, он не хотел, чтобы об этом дерьме узнал брат. — Тогда-то я и понял, что было не так. Почему на мои предложения познакомить Вакасу и Банкея с Такемичи, они так странно переглядывались, почему тот пацан так испугался, почему на фотках Такемичи всё время не было видно. Почему он так боялся зайти к нам в дом, в мой гараж. В тот момент, любой нормальный человек почувствовал бы стыд, отвращение, раскаяние или хотя-бы сожаление. Но всё, что чувствовал Майки, была зависть. Почему Такемучи выбрал его а не меня? — Потому что он боится тебя. Этот случайный ответ на его вопрос, словно тяжёлая пощёчина. — Такемичи сказал, что мёртвые не могут быть вечно вместе с живыми, поэтому я не стану вызывать полицию завтра ночью. Я знаю, что Казутора и Баджи попытаются выкрасть мотоцикл на твой день рождения. Такемичи сказал. И этого было достаточно. Манджиро понял, что проиграл, с самого начала проиграл. И словно в довершение, давно мёртвый брат на экране снисходительно улыбается ему. — Жаль, что я так и не смогу сам подарить тебе Бабу*, но я компенсируют это открыткой. И словно в насмешку, небрежно размахивает последним доказательством жизни Ханагаки Такемичи. — Я оставлю это в гараже, под креслом. Думаю, ты найдёшь. И опять эта мерзкая улыбка. Словно кричит: «Я выиграл, глупый, младший брат». И запись обрывается. И ни «привет», ни «пока». Но Манджиро Сано сам прекрасно понимает. Он проиграл не только битву, но и все войны вперёд, потому что Такемучи выбрал ни его, а его старшего брата. Такемичи Ханагаки выбрал Шиничиро Сано. Горькая усмешка отпечаталась на осунувшемся лице. Даже если Такемучи будет из раза в раз сбегать от него, Майки обязательно последует за ним. Прямо как Мичи когда-то. _______ — Э-э-эй! Майки? Черт, почему тут так воняет? — Дракен, успокойся, прекрати вести себя как беременная! — То, что твоя жена беременна, не значит что ты тоже! — Завались, Баджи!!! — Ээээ?! Чё сказал?! — Баджи-сан, успокойтесь, мы же в гостях! Кадзутора, ну хоть ты ему скажи! — Чифую дело говорит, мы ведь пришли на день рождения Майки, веди себя нормально. Но если серьёзно, чем тут пахнет? — Майки-и-и! Ну я ему задам трёпку! Только уехала, а он уже такую памойку устроил! — Эма, тебе нельзя нервничать. Чёрт, ну что за вонь? — Н. Нар-р.род…? Увед-д…дите Эм-му… — Мицуя? Что ты.? Твою мать.. уве... дите Эму!!!!!! — Мальчики? Что там так- Эй! НЕ трогайте меня!!! Что с Майки?! Эй!!!!! И пока беременную женщину уводили прочь из, некогда, тёплого, семейного дома, остальные с ужасом и неверием смотрели на мерно покачивающееся в петле тело их, некогда, командира и лучшего друга.