Власть и рабство

      Спустя несколько дней случилось то, чего я так сильно ждал и так сильно боялся одновременно — письмо из Брашова, в котором сообщалось о произошедшем “инциденте”. Всё произошло именно так, как я планировал: Павел идеально справился со своей миссией. Целестину также удалось спасти и сейчас она лежала в одной из комнат Брашовского дворца, набираясь сил.              Вампирское тело способно на гораздо большие вещи, чем человеческие, но и оно не безгранично. Существует группа ядов, — искусственно выведенных людьми во время восстания, а, если быть точнее, в самом его конце и, хотя самим людям они уже не помогли, мне пригодились — что могут серьёзно навредить или даже убить вампира, если попадать в правильные места. Организм человека же столкновение с одним из таких ядов мгновенно приведёт к разрушению множества внутренних органов и, соответственно, смерти.              Пару раз я использовал это на людях, но быстро прекратил подобные казни, так как это было попросту слишком скучно: перед смертью человек даже не успевал как следует помучаться. Но вот для вампиров — самый раз. Я бы даже взял его с собой в ближайшую поездку в Брашов, но не стоит связывать себя с мятежниками использованием похожих методов.       Сегодня я отправлюсь в Брашов так, как и сделал бы в случае ранения своей дочери в любой другой ситуации. Вместе со мной туда отправится несколько армейских отрядов. Там произойдёт событие, которое, скорее всего, в будущем назовут одним из худших во всей истории вампиров. И, конечно же, меня из-за этого события также назовут худшим вампирским Императором в истории.       Однако, меня это мало волнует. Моя цель намного выше общего признания и это ни за что не поменяется. В конце концов, к тому моменту мой труп будет гнить в земле и дела мне, соответственно, до чужого мнения не будет.       Ладно, это неважно. Мне не стоит тратить время на то, чтобы размышлять о будущем, что наступит спустя века или даже тысячелетия, когда на моих плечах лежит такое множество проблем, с которыми необходимо разбираться прямо сейчас, без отлагательств.       Перед отправкой в Брашов я желал ещё успеть встретиться с Микой, которая очнулась днём или двумя до этого; Алекса сообщила мне об этом. Как ни крути, она умела очень хорошо позабавить меня и при моём нынешнем подавленном состоянии это было бы очень кстати. Давление от того, что произошло с Целестиной и от того, что произойдёт в ближайшее время, пожирало меня изнутри.       В ожидании Алексы и Мики я немного поплавал в реке за городом, что было ещё одной попыткой унять напряжение. Дожидаться их, к счастью, пришлось не слишком долго — спустя пятнадцать минут я учуял приближение двух женских человеческих тел. И ещё спустя две минуты, когда запах достаточно усилился и они оказались на берегу, я вынырнул из воду и направился к своей одежде, оставшейся на суше.       С противоположного берега всё ещё слышался голос Алексы, но сейчас я не ради разговоров с ней пришёл.              — Ты свободна, Алекса. Мы вернёмся через час-полтора. Можешь отдохнуть до тех пор. — Дождавшись, пока моя рабыня отойдёт достаточно далеко, обратился я к Мике. — Долго ты восстанавливалась... Помнишь что-нибудь?              — Очень... Смутно. Почти ничего не помню. — ответ Мики заставил меня усмехнуться.              Пульс девочки резко увеличился с семидесяти двух ударов в минуту перед тем, как я задал ей вопрос, до семидесяти девяти ударов после её ответа. На страх это непохоже, — в таком случае запах Мики сильно изменился бы, чего не произошло — значит, нервничает. Дешёвая попытка обмануть меня. Так и быть, подыграю ей. Пусть продолжает считать, что способна обмануть меня.              — И что, хотела бы ты узнать это? — задав Мика ещё один вопрос, я, не став дожидаться ответа, переместился поближе к ней и опустился на землю. Вдруг во мне вспыхнуло желание. — Покажешь мне свои шрамы? — рукой я провёл по животу девушки в том месте, где должны были располагаться следы от моих укусов. Какой же великолепный всё-таки у меня был вечер! Давненько я так не пировал и вряд ли смогу в ближайшее время.              — Ч-что ты делал со мной?              — Восстанавливал себе силы после драки. Её-то ты хотя бы помнишь, Мика? — звуки боли, вылетавшие изо рта девушки, были так сладки, что я чуть не возбудился.              — П-помню...              — Замечательно.              — Но это не даёт тебе права так поступать! — как же это смешно! Столь же смешно, сколь и тяжело мне было удержаться от того, чтобы не рассмеяться ей в лице.              “У меня есть право делать с тобой всё, чего мне захочется с тех пор, как ты попала в этот замок.” — в голове у меня прокрутилась эта фраза, но перед тем, как открыть рот, я слегка смягчил её.              — Не сопротивляйся. Я имею право поступать с тобой так, как мне захочется. Ты — моя собственность, не забывай об этом.              Теперь это было оно. Мику полностью охватил страх и я почувствовал это в её запахе. Аромат стал таким соблазнительным, манящим... Ещё чуть-чуть и я бы не мог сдерживать более своё желание. К счастью, я пока справлялся, ведь закончилось бы это очень плохо для девочки.              — Не бойся — я не голоден сейчас. И не стану тебя кусать так быстро после предыдущего раза. — все, больше не справляюсь. Я притянул её ближе к себе и усадил на своё колено. Какой же сексуальный у неё запах... Лишь бы не перейти черту...              — Отпусти меня...              — Перестань, Мика. Сиди спокойно и тогда я отвечу ещё на часть твоих вопросов. Согласна?              — Почему ты хочешь этого? — в глазах девочки читался сильнейший дискомфорт и, о Сатана, как это чудесно. Просто восхитительно, словами не описать.              — Понимаешь ли, Мика... Вампиры и люди внешне очень похожи, не считая отдельных мелких деталей. Именно по этой причине я, помимо интереса к представителям своего вида, вампирам, могу испытывать влечение и к человеческим особям. — на самом деле, мои слова были правдой. Практически всех вампиров способно возбудить человеческое тело, женское или мужское. Более того, лично у меня это было одним из моих любимых способов занять себя в свободное время. Кратко говоря, прекрасные игрушки. — Не нужно этого. Относись к этому проще; можешь даже принять мои слова за комплимент.              — Это... Мерзко.              — Весь наш мир в таком случае мерзок, не находишь? Я, впрочем, считаю наоборот и вижу в этом прелесть.              — Мне... жарко. — спустя несколько секунд произнесла девочка. Как это... Неужели, она настолько тяжело переносит контакт со мной? Или проблема во мне и моём чрезмерном напористом поведении? Не знаю, моя ли это ошибка, но работать с этим необходимо и необходимо прямо сейчас.              — Ты чрезмерно тяжело переносишь сближение с вампирами... Видимо, я слишком тороплюсь.              Я, хоть и без желания делать это, но вернулся на другой берег, продолжая наблюдать за девочкой. Она всё ещё лежала на земле, но её состояние постепенно приходило в норму — тело девушки даже на расстоянии продолжало разговаривать со мной, донося до меня всю информацию о себе.              — Не волнуйся. Твой организм привыкнет и перестроит кожаную оболочку так, чтобы не было таких ситуаций.                     — Что это значит? — думаю, уже можно рассказать ей о некоторых особенностях вампирского организма, но далеко не обо всех.              — Думаю, стоит начать с самого начала. Ты точно заметила, что везде в замке сильно теплее, чем на улице. Также, ты и ранее встречалась с ситуациями, похожими на произошедшую минуты назад. Может, ты провела логические связи и догадалась, в чём причина? Не то, чтобы я много ждал от людей, но, быть может, тебе удастся удивить меня? — напрямую я не собираюсь ничего ей говорить, пустой немного напряв              — Это каким-то образом связано с вампирами... Может быть, вам для жизни необходимы более высокие температуры и в замке они как-то поддерживаются? — как же восхитительно наблюдать за умственными потугами людских созданий... — Но это не объяснило бы то, что только что произошло со мной... Нет, я не знаю.              Несмотря на мою иронию и моё высокомерное отношение к интеллекту девочки, она рассуждала в действительно правильном направлении — это стоит признать.              — Близко к действительности. Но не совсем она: нам не нужна высокая температура окружающей среды. Это следствие, а не причина.              — В чём же тогда сама причина?              — Идеальная температура внутри человеческого тела составляет тридцать шесть целых и шесть десятых градуса Цельсия. В случае же с вампирами эта цифра составляет сорок семь целых и три десятых градуса Цельсия и в определённых ситуациях может повышаться даже до шестидесяти. Объясняется такая разница в разы более быстрым катаболизмом в теле вампира по сравнению с человеческим.              — Ката... Что это означает?              Глупо было надеяться на то, что Мика сразу сумеет осознать всё то, что я говорю, поэтому с самого начала было понимание того, что мне придётся разжёвывать чуть ли не каждое второе своё слово.              — Распад сложных химических веществ на простые, если тебе так понятнее. — да, я осознавал, что и так ей не станет сильно понятнее, но мне просто нравится наблюдать за тем, как люди — в особенности, конечно же, Мика — пытаются выглядеть чуть умнее, чем они являются на самом деле — Ладно... Возьмём, к примеру, человеческую кровь. Даже нет, пусть кровь будет твоей. При попадании в мой организм она распадётся на воду, железо и так далее. Это и есть катаболизм. Главным его свойством является выделение энергии, из-за которой тело и нагревается. Вместе с тем, благодаря законам физики, между различными системами — в данном случае, вампир и окружающая его среда, комната или же прижимающаяся к нему девочка-человек, не имеет значения — происходит безостановочный обмен теплоты — от более горячего тела она переходит к тому, чья температура изначально ниже. Именно поэтому ты ощущаешь жар, когда мы соприкасаемся телами. Твой организм не готов к такому количеству теплоты вокруг.              — Спасибо...              — Я скажу Алексе об этом. — мысленно чуть отвлёкшись от разговора, я начал рассуждать вслух. — Она займётся подготовкой твоего организма.              — Что?              — Не бери в голову — просто некоторые добавки в пищу и пару мазей. — правда в моём ответе была немного преуменьшена, ибо требуется для этого побольше пары мазей и таблеток, но ничего опасного она всё равно не получит. Слишком уж ценной для меня игрушкой Мика является. — Желаешь узнать ещё о чём-либо? Даю тебе возможность задать сейчас ещё один вопрос, на который я обязательно отвечу, каким бы он ни был.              — Я... Сейчас.              Снова девочка задумалась, давая мне ещё несколько мгновений насладиться её внешним видом в этот момент.              — В прошлый раз, когда мы встречались, ты так и не объяснил... Из-за чего вы с Акамиром ненавидите друг друга и что ты собираешься делать дальше с этим? — хороший вопрос, однако. Потраченное ею время на раздумья не ушло впустую.              — Нарушение правил. Ты задала два вопроса. Впрочем, они оба очень своевременные, поэтому я отвечу на оба. — вопроса было два, но они связаны друг с другом, поэтому пускай. — На первый вопрос я уже отвечал, но ты, видимо, забыла об этом. Не имеет значения, я повторюсь — дело в том, что вампиры делятся на две группы, недолюбливающие друг друга. Акамир относится к восточным вампирам в то время, как я — к южным. Также, помимо этого, сказывается и личная неприязнь. Хоть раньше мы и были близкими товарищами, между нами произошли некоторые вещи, ввиду которых от былых отношений не осталось и следа.              — Отвечай прямо.              — Отвечаю прямо. — какая же дерзость, чудесно. — Я убил его жену. — улыбнувшись, я ожидающе посмотрел в глаза Мике.              — Что? — удивлённо произнесла она.              — Ты не расслышала, Мика? Я вероломно убил его бедную, ни в чём не повинную жену, Людмилу, при этом надругиваясь над ней до, во время и после убийства. Таким образом, я оставил их маленького неполноценного сынишку расти без матери. Довольна ли ты моим ответом? — меня переполнял интерес. Какой будет реакция девочки?              — Ты... Серьёзно? — её лицо изобразило ещё большее удивление, чем до этого. Неужели она засомневалась в моих способностях сделать нечто подобное? Если да, то теперь удивлён уже я сам.              — Я рассказал тебе всё так, как видит это Акамир. В его видении и заключается причина нашей взаимной ненависти друг к другу.              — То есть... Ты считаешь по-другому?              В голове у меня пронеслись воспоминания о том, как всё было в реальности, но Мика не нужно об этом знать... По крайней мере, сейчас, а быть может — и вообще. Собравшись с мыслями и сумев откинуть ненужные сейчас воспоминания, я продолжил говорить с девочкой.              — Это не имеет значения в контексте нашего разговора. Ты хотела узнать причину наших разногласий; я её и рассказал. Теперь же... Перейдём к твоему второму вопросу — что я собираюсь делать с ним. Всё очень просто — ничего. На данный момент у меня есть намного более важные дела. С Акамиром же я занимаю выжидающую позицию и просто жду, пока он потеряет терпение и сделает что-нибудь, что я смогу обратить против него. — этот идиот меня сейчас действительно не заботил. Хотя то, что я собираюсь сделать в Брашове, и заденет его, направлено это на весь вампирский Восток, а не лично Акамира.              Немного меня опечалил тот факт, что Мика в принципе заговорила о моём противостоянии с ним, ведь встреча с ней и была организована-то, в первую очередь, для того, чтобы отвлечься и расслабиться. Вместе с этим, однако, меня слегка обрадовал сей факт. Это означало, что Мика продолжает попытки выведать как можно больше информации и понять происходящее.              — Я, надеюсь, достаточно подробно ответил на твои вопросы. — подождав некоторое время слов со стороны собеседницы, я не получил этого и сменил тему. — Если же это так, то поспешу обрадовать тебя. Сегодня заканчивается твой период осваивания в замке и с завтрашнего дня ты становишься полноценной рабыней, принадлежащей мне и имеющую те же самые обязанности, что и все остальные.              К моему удивлению, Мика и теперь ничего не произнесла. Я ожидал как минимум оспаривания этого, а как максимум — ещё одной попытки подраться со мной. По всей видимости, она действительно растёт на глазах — само собой, речь только о росте умственных способностей. Внешне она оставалась такой же маленькой. Хотя и это я собираюсь поменять в скором будущем.              — Помимо обязанностей, связанных с работой прислуги, — с ними тебя обучит Алекса — ты начнёшь учиться в школе. Я же, к сожалению, вынужден покинуть столицу на некоторое время, чтобы разобраться с парой государственных проблем. Как только я вернусь, тебя будет ждать небольшой экзамен, как по “прикладным”, так и по школьным знаниям. Не скучай по мне, Мика.              На прощание легко поцеловав Мику в губы, я отбежал от неё на три сотни пассусов в сторону города и остановился, снова задумавшись о ней. Лицо моё озарила улыбка.              Девочка осталась совершенно одна на природе. Ни одного вампира или человека до самых городских стен Эрдея. У неё есть возможность сбежать, вернее, попытаться сбежать. И хотя я нисколько не сомневался в её возвращении в замок, кто знает, что выкинет эта девочка. Честно говоря, было бы забавно вернуться из Брашова и услышать от Алексы новость о том, что Мика сбежала и сейчас прячется где-то в лесах Империи.       Именно прячется, ведь иначе ей деться будет некуда. Место нашей встречи выбирал именно я и, конечно же, я не мог не продумать все, даже настолько неразумные и невероятные, исходы. Одновременно с этим, её никто не стал бы искать до моего возвращения — об этом я тоже позаботился.              Продолжал двигаться я уже обычным шагом — тратить лишнюю энергию на бег перед тем, что произойдёт в Брашове, мне не хотелось. И так придётся выпить два-два с половиной секстариума крови по приезде в город. Это, конечно, не слишком большой объём — любой человек переживёт потерю менее пятнадцати процентов крови своего организма, но, излишняя расточительность никогда не приводит к хорошему.              До отъезда в Брашов оставалось ещё немного времени, которое я решил уделить своей жене. В последнее время мы очень мало времени проводили вместе, — я всегда был глубоко погружён в дела Империи, но сейчас всё стало ещё тяжелее — что несправедливо по отношению к ней. Как бы я ни скучал по Оливии, Беата — прекрасная вампирша, которой просто не повезло полюбить не того. Особенно важно навестить её было сейчас, после того, что случилось с Целестиной…       Около часа или даже полутора я пробыл с ней, пытаясь утешить и убедить её в том, что нет необходимости составлять мне компанию в Брашове. К счастью, у меня это получилось и она немного, но успокоилась. Тем не менее, Сильвии она уже написала и отправила письмо, делясь своими переживаниями. Мне это не понравилось, — сейчас она находилась в Риме, где и должна была, но теперь, очевидно, вернётся в Эрдей — но и сделать ничего уже нельзя было. Главное, чтобы теперь и она не захотела помчаться за мной в Брашов; надеюсь, что до этого не дойдёт.       После того, как я покинул Беату, и уже спускался к выходу из замка, мне на меня наткнулся Вячеслав.              — Приветствую Вас, Император. — доброжелательным голосом произнёс он и продолжил после моего кивка. — Я слышал, что произошло с Вашей дочерью… Примите мои соболезнования, господин. Надеюсь, что с ней всё будет хорошо.              — Да, я тоже надеюсь на это.              — Что Вы собираетесь делать с этим?              — Отомщу виновным, моя главная цель на ближайшее время. — в свой голос я умышленно добавил злости, чтобы звучать правдоподобнее. — И прослежу за тем, чтобы Целестина оправилась от полученного ранения.              — Желаю удачи в наказании виновных, Император. И… Благодарю за выданное мне место в Совете старейшин.              — Не стоит. Твоя семья всегда должна была владеть им. — произнёс я, после чего мы с Вячеславом разошлись.              Через пару минут после этого я встретился со своими сопровождающими в поездке в Брашов. Шестеро вампиров, не самых сильных, но прошедших подготовку к армии и готовых к сражению. В наборе лучших бойцов не было смысла, так как практически вся работа всё равно была бы возложена на меня.              Добираться до Брашова мы должны были на лошадях, с целью экономии энергии. Да, можно было бы добежать своими силами быстрее, намного быстрее, но в данном случае это пользы не принесёт. Опять-таки, помочь дочери я никак я не сумею, — всё необходимое Целестина уже получила от Аугустуса и брашовских лекарей — а рисковать планом без крайней необходимости я не собираюсь. Хотя... Даже без дополнительных рисков внутри меня сохранялись сомнения о том, насколько ужасную вещь я собираюсь совершить, и о том, удастся ли она мне вообще.       

***

             Добрались в Брашов мы через день, примерно к обеду, несмотря на то, что изначально наш путь рассчитывался более длительным. Уже во время поездки я начал торопить свою лошадь и остальных вампиров, стараясь сделать своё поведение более логичным.       Встретить нас у городских ворот вышли Аугустус с Павлом. На лицах обоих царила грусть, но в глазах Павла я ещё заметил ненависть, даже более сильную, чем в нашу предыдущую встречу. Идя впереди колонны, я остановил коня в пассусе от сыновей и сошёл с него.              — Приветствую Вас, оте... — поклонившись передо мной, начал было говорить Аугустус, но я перебил его сильной пощёчиной.              — Ты, чёртово ничтожество, смеешь ещё и рот открывать передо мной после того, что произошло?! — практически кричал я на него.              Аугустус повернул лицо ко мне и, на секунду взглянув в глаза, опустился на колени, склонив голову. За то мгновение, что его лицо было перед моими глазами, я успел увидеть сильное покраснение на щеке после столкновения с моей рукой.              — Мне нет прощения, Император. Я подвёл Вас, из-за чего смерть чуть не забрала у нас Целестину. Такое нельзя прощать и я буду ждать любого наказания, которое вы сочтёте достаточным при столь ужасном огрехе, если таковое существует в принципе.              Слушая его, я не смотрел в сторону Павла, но и без этого прекрасно понимал, какие эмоции он испытывает. Более того, внутри меня происходило всё то же самое. Лицемерие всегда доставляло мне лишь отвращение, особенно если оно исходило от меня. Устроить жестокое нападение на собственную дочь и теперь обвинять Аугустуса в допущении этого. И более того — я в действительности собираюсь наказывать его за это. Высшая степень лицемерия!       Вещь, которую я так сильно ненавидел и презирал в людях, появилась и во мне самом. Иронично, но вместе с тем и крайне печально. Не такого будущего я ждал, когда восстанавливал вампирское величие на планете. Большую часть дороги в Брашов моя голова была занята размышлениями об этом. Меня самого не устраивают свои нынешние поступки и действовать я хотел бы по-другому, но... Другого выхода нет. Цель и благое будущее превыше всего. Именно ради этого мне придётся отринуть все сомнения и моральные муки, продолжая двигаться к своей цели.       Павел, безусловно, чувствовал то же самое, но в его решимости я не был уверен так, как в своей. Я боялся. Что, если он дрогнет или случайно проговорится перед кем-либо? До сих пор он ни разу не проваливался, но, учитывая его поведение и слова во время нашей предыдущей встречи, это может случиться.       Нет, я не собираюсь убивать его или как-то вредить ему заранее. На то у меня две причины. Во-первых, полное отсутствие желания калечить второго своего ребёнка. Если учитывать ещё не случившееся наказание Аугустуса, то — третьего. Во-вторых, это повлекло бы за собой больше проблем, чем выгоды. Кроме Павла, я больше никому не могу доверить выполнение таких задач. Это — мой самый верный сторонник, не считая, наверное, Беаты, но она бы точно не стала вонзать нож в Целестину, как и делать многое другое. Сам же я тоже не могу выполнять абсолютно все действия, необходимые для реализации плана. Или же могу, но с сильным замедлением, что тоже нежелательно.       Иными словами, Павел жизненно необходим мне, но с этого момента я буду обязан куда пристальнее следить за ним и не допустить развития сомнений в его мозгу о необходимости всего происходящего.              — Целестина сейчас, насколько мне известно, в коме, но... Всё равно отведи меня к ней. С твоим наказанием мы успеем разобраться и чуть позже. — я нарочно сделал свой голос более жестоким и злым, крепко сжав правую руку в кулаке. Ни один вампир из присутствующих не посмел бы усомниться в моей искренности. — Павел! — я чуть повернул голову в его сторону. — Помоги остальным обустроиться. С этой секунды они находятся под твоим командованием.              — Да, Император. — Павел попытался ответить спокойно, но вышло у него это не очень.              Аугустус поднялся с земли и отвёл меня к покоям Целестины, ни разу за всю дорогу не посмотрев в мои глаза. Со стороны можно было подумать, что он боится моей реакции на его ошибку, но нет. Я хорошо знал его и понимал, это — стыд и злость на самого себя. На секунду у меня в голове пронеслась мысль о том, что произошло бы, если бы он узнал, что атаку совершал Павел.       На протяжении всей жизни они терпеть друг друга не могут. Появление на свет Целестины двадцать девять лет назад ещё сильнее всё усложнило. Само собой, не с самого первого дня её жизни, но очень скоро всё пришло именно к этому. Рождение сестры, чем не ещё один повод для конкуренции между братьями, всегда соревнующимися друг с другом? Бедная Целестина, даже не осознающая, какую роль играет в их отношениях. Хотя, Павел искренне любит её; Аугустус, возможно, тоже, но мне тяжело судить, так как всё последнее десятилетие он провёл в Брашове и мы почти не виделись.       К слову о конкуренции... Можно сказать, что из столицы он уехал именно из-за Павла. Десять лет назад между ними шла серьёзная борьба за роль моего главного советника по армейским вопросам. Ответ на вопрос о том, кто добился победы, очевиден.       Так вот... Я подумал о том, каково было бы Аугустусу осознать, что он снова проиграл Павлу. Как сильно он себя возненавидел бы после этого... Каким моральным страданиям он себя подвергнул бы... Быть может, даже руки на себя наложил бы? Не знаю, но я могу себе такое представить.       Зайдя в комнату к Целестине, я сразу приблизился к её постели и, встав на колено, взял за руку, рассматривая её лицо. Оно было слишком бледным, столь безжизненным, что на сердце становилось больно. Да, я знал, что она жива, — и даже слышал её редкое дыхание — но даже один взгляд вызывал страдания во мне. А её рука... Такого холода я не ощущал очень давно... Казалось, у её тела сейчас температура в районе двадцати-двадцати трёх градусов. Такой холод буквально обжёг мою ладонь.              — Ей вливали человеческую кровь? — спросил я, не отводя взгляда от своей дочери. Аугустус, к которому я обращался, стоял около входной двери, на пару пассусов левее от меня.              — Нет, Император. Мы не увидели в этом необходимости: Целестина в полном порядке, рана уж...              — В полном порядке? — его слова задели меня, вынуждая вновь перейти на повышенные тона.              — Простите... Я имел в виду лишь то, что её рана уже начала затягиваться и собственных сил ей хватает для восстановления.              — Что это меняет? — продолжая злиться всё сильнее, я повернул голову в сторону Аугустуса. По его лицу можно было понять, насколько грозно я сейчас выглядел. — Человеческая кровь всё равно ускорит процесс восстановления и приблизит её пробуждение. Принеси крови — в бутылке, либо в человеке.              — Да, господин. Я сейчас приведу к Вам человеческую особь. — произнося это, Аугустус покинул комнату.              Через несколько минут он вернулся, приведя с собой человека. Одна из местных рабынь в прислуге, вероятнее всего. По возрасту она подходила, но, насколько хороша её кровь, я не был уверен.              — Подойди ко мне. Живо! — рабыня робко подошла ко мне в ожидании дальнейших команд от меня, не смея говорить что-либо. — А ты, Аугустус, выйди вон отсюда. — мне хотелось поскорее от него избавиться, чтобы провести немного времени только в компании Целестины и чувства вины. — Я встречусь с тобой в тронном зале как только закончу здесь.              — Конечно, мой Император. Как Вы пожелаете.              Как только он снова вышел из комнаты, я наконец-то сумел полностью сконцентрироваться на девочке и её запахе. Это было важно, так как по аромату человека можно понять, имеются ли у него проблемы с кровью и её составляющими. В данном случае всё было в порядке, но в любом случае необходимо было удостовериться.              — Могу ли я сделать что-либо для Вас? — осторожно произнесла она.              Девочка и после этого бормотала что-то, но меня это совсем не интересовало. Главным было проверить её кровь и после этого перелить в тело Целестине.       Я взял её за запястье и, поднесся ко рту, укусил, начав высасывать кровь. Сделав пару глотков, я понял, что кровь неплоха. Далеко не одна из лучших проб, но вполне себе приемлемая. Особенно в текущих условиях, когда в целом нет необходимости искать лучшую. Даже эта кровь будет очень полезна сейчас.              Я продолжил высасывать кровь ещё некоторое время, не обращая внимания на стоны девочки. По моим ощущениям, в сумме человеческая самка потеряла около полутора секстария жидкости. Отпустив её запястье, я взглянул на Целестину и, сделав аккуратный надрез когтём на её шее, прильнул к ней. Удерживая кровь во рту, я осторожно впрыскивал её в надрез, попадая прямо в сосуды.       Для этого можно было воспользоваться капельницей или же уколом для введения крови в её организм, но под рукой сейчас у меня не было никаких средств ни для того, ни для другого. И, что более важно… Я чувствовал себя обязанным позаботиться о ней самостоятельно после того ужаса, который заставляю пережить. Что здесь, что после возвращения в столицу, вокруг Целестины круглосуточно будет крутиться толпа врачей, следящих за её состоянием настолько внимательно, насколько это возможно. Но сейчас есть только мы — неудавшийся отец-император и бедная дочь, пострадавшая от его политических игр.       Закончив с этим, я приказал девушке — она ещё была в сознании, хотя и держалась из последних сил — уйти, а через пару минут и сам покинул комнату, оставляя Целестину в одиночестве. Всё внутри снова отозвалось болью — мне так не хотелось уходить от неё и чувство вины за произошедшее лишь усиливало это. Но мне пришлось: я должен был встретиться с Павлом и Аугустусом, чтобы продвинуть свой план ещё на один шаг вперёд.       

***

             Как только я зашёл в тронный зал, меня встретил поклоном единственный находившийся там вампир — Аугустус.              — Я отдал распоряжение всей прислуге и не только не тревожить нас на протяжении ближайших нескольких часов, Император. — всё ещё не поднимаясь с пола, заговорил он. — Мы втроём сможем спокойно обсудить все интересующие Вас моменты и спланировать дальнейшие наши действия по противостоянию мятежникам.              — Павел ещё не пришёл? — спросил я, проходя мимо сына в направлении к трону и опускаясь на него. Обычно именно Аугустус, как князь Брашовский, восседал на нём, но теперь обстоятельства изменились.              — Нет, мой господин. Я подозреваю, что он ещё не закончил разговор с военными. — лишь сейчас он встал с пола и посмотрел в мою сторону.              — Значит... У нас есть некоторое время, чтобы разобраться с твоим наказанием. Не желаю откладывать его слишком надолго. — всё время нашего диалога я неотрывно смотрел на Аугустуса. — Раздевайся.              — Да, Император. — ответив мне, он начал выполнять приказ.              То, что я увидел после этого, поразило меня. Его тело было покрыто шрамами различной длины и глубины. И, что ещё важнее... Каждый, абсолютно каждый из них, выглядел свежим настолько, что казалось, будто им всем не больше нескольких минут.              — Что это такое? — скрывая своё удивление, спросил я. Меня в самом деле заинтересовали эти шрамы и их история.              — Вы имеете ввиду мои порезы, Император? — произнёс он и практически сразу продолжил. — Прошу прощения... Меня ждёт Ваше наказание, как императора, за недопустимую ошибку. Однако... Помимо этого, я счёл справедливым получить наказание также от себя, как её брата, за то, что не уберёг Целестину.              — Когда ты сделал это? И чем?              — Той ночью, когда Целестину ранили. Своим мечом, господин.              После его слов я слабо усмехнулся, поняв одну вещь. Прошло уже больше суток, а его шрамы до сих пор не зажили и даже более того — выглядят они точно также, как и выглядели спустя пару секунд после того, как Аугустус нанёс по своему телу удары мечом.              В обычной ситуации восстановление у вампира одного ранения средней глубины занимает не более пары часов. При таком количестве ран это время увеличится, но даже так восстановление не займёт больше суток и останутся лишь небольшие царапины.       Лишь два обстоятельства могут сохранить порезы в том виде, в каком они сохранились у Аугустуса. Первое — недостаток энергии в организме; в этом случае силы будут тратиться на первостепенные потребности тела. Но в это я не верил, ибо у Аугустуса был постоянный доступ к крови — самому главному способу восстановления энергии у вампиров — и он не был похож на того, кто страдает от слабости. Второй же вариант заключается в умышленном блокировании клеточной регенерации. Мы по своему усмотрению можем останавливать её, если в этом есть необходимость. Неужели он прибегнул к этому, желая пострадать за свою ошибку? Если я прав, то это немного забавно и даже романтично.       Встав с трона, я подошёл к Аугустусу и рукой дотронулся до одного из шрамов у него на животе. Мгновенье спустя, заглянув ему в глаза, я провёл когтем по контуру, вновь открывая рану. Его лицо никак не отреагировало на мои действия — с самого детства он, как и любой другой солдат, был приручен терпеть боль и потому мог не показывать того, какие страдания ему приносит пытка.       Но я не собираюсь останавливаться, пока наполненный болью и мучениями крик не вырвется у него из горла. Именно это я сделал бы, если бы не был причастен к атаке на Целестину. И поэтому я должен сделать так, несмотря не своё нежелание. В конце концов... Аугустус действительно не сумел остановить нападавшего и это — очень серьёзная ошибка. Что случилось бы, если бы это спланировал не я и целью нападавшего было бы именно убийство Целестины? Последствия были бы намного более ужасающими, отчего его страдания будут абсолютно справедливыми и заслуженными.       Той же рукой я немного шире раскрыл рану, после чего просунул в неё два пальца, переведя взгляд с лица Аугустуса на несколько тонких кровяных линий, стекающих по его животу вниз. Едва я это сделал, как комнату начал заполонять приятный запах крови. По мере того, как мои пальцы — а через несколько мгновений и вся рука — заходили ему глубже в тело, линии становились всё толще и быстрее. Скоро я нащупал желудок и обхватил его ладонью с ближайшей ко мне стороны.       В этот момент я поднял голову и снова посмотрел Аугустусу в лицо. Да, теперь он не мог стоять просто стоять с каменным лицом, не выражая эмоций. Сейчас глаза его были закрыты и сильно сужены, а скулы — напряжены. Но, тем не менее, губы его оставались скованными вместе.       Я всегда был достаточно азартен и сейчас это сыграло. Меня настолько заинтересовало то, сколько ещё он сможет продержаться, что я не сумел сдержать эмоции — на лице появилась ухмылка, причём не такая, какая должна была в такой момент. Не знаю, успел ли это заметить Аугустус или нет, но я быстро отвернул голову от него.       Моя рука всё ещё обхватывала его желудок и во мне вспыхнула мысль о том, чтобы сделать в нём надрез, но я быстро отогнал эту идею — желудочный сок залил бы всю мою руку, что, хоть и безвредно, но не слишком приятно.              Поэтому я отпустил его орган и медленно начал вытаскивать руку, «случайно» по пути задев внутренности вампира когтями несколько раз. Разум мой в это время был полностью сконцентрирован на том, как можно продолжить наказание Аугустуса. И я придумал.              — Повернись спиной ко мне. — полностью вытащив руку, произнёс я. Моё указание было выполнено моментально, без пререканий.              Рассматривая точно такие же шрамы на спине своего сына, я облизнул два своих пальца, пробуя его кровь на вкус. Всю жизнь меня несколько забавил тот факт, что кровь человека и вампира мало чем отличаются друг от друга, если не начинать углубляться в химический состав или же строение клеток. На вид, запах и даже вкус — это практически одно и то же. Если же не пробовать, то отличить две жидкости сможет лишь малый процент вампиров от общей численности. Кроме того, у нас, вампиров, также существуют разные группы крови, которые практически идентичны людским.              — Крылья. Живо раскрой их, Аугустус. — он, затормозив на пару секунд, выполнил моё указание. Мне даже показалось, что во время этой паузы его тело слегка задрожало.              Не могу точно говорить, но, по ощущениям, эта задержка была вызвана небольшой тревогой, вспыхнувшей в нём. Вероятно, он догадался о том, что я собираюсь с ним сделать. Если это действительно так, то ничего удивительного в замедлении нет.       Крылья — одно из самых чувствительных мест вампирского тела. Стоит лишь сделать небольшой надрез и хозяина сразу охватят незабываемые болевые ощущения. Обуславливается это большим количеством нервных окончаний. Конечно, у такой физиологии крыльев есть и другая, в разы более приятная сторона. Многие вампиры испытывают физическое возбуждение и удовольствие от взаимодействия с их крыльями. У них это становится дополнительной эрогенной зоной. Правда, Аугустуса ждёт худшее — намного больше простого надреза.       Проведя когтем по верхнему краю крыловой перепонки, — не пытаясь разрезать её, этого не получилось бы ввиду того, что она слишком прочная — я отступил в конец зала, к трону, чтобы подобрать свой меч. Вампирская кожа, как и перепонка, очень прочны, особенно в сравнении с человеческим телом, и обычным ножом их пробить просто не удастся. И не только ножом. К примеру, некоторые патроны, применявшиеся в начале двадцатого века — по человеческому летоисчислению — не пробили бы мою кожу.       По этой причине мой меч, как и орудия всех остальных вампиров в Империи, были выкованы из особых сплавов, способных пробить вещи и толще нашей кожи. Возможно, они были даже чрезмерно хороши, но я не вижу в этом ничего плохого. От огнестрельного оружия же я полностью отказался ещё до удачного завершения революции. Наверное, это можно считать одним из моих принципов.       Два быстрых движения рукой, два лёгких взмаха мечом и всё — кровь полилась во все стороны, отрезанные крылья рухнули на пол, а Аугустус, в конце концов сделал именно то, чего я и пытался добиться — истошно закричал от боли. Спустя секунду он упал на колени, обхватил себя руками и начал быстро качаться взад-вперёд.       Прекрасно. Я доволен тем, как всё прошло. Крылья он беспроблемно отрастит, — с парой качественных кровяных трапез это займёт не больше недели — но эту боль Аугустусу не забыть никогда. Даже шрамы со временем затянутся и никаких следов этой пытки не останется. Но воспоминания с ним будут до самой смерти.              — Мы закончили, сын мой. — всё ещё держа меч в руке, я повернулся спиной к нему и короткими шажками направился к трону. — Будь добр привести себя в порядок, наведайся к врачу.              — Спасибо, отец… — тихим шёпотом произнёс Аугустус после небольшой паузы, в момент, когда я уже сидел на троне. Его голос выдавал все те страдания, которые он сейчас испытывал.              Отвечать я ему ничего не стал, молча смотря, как с трудом Аугустус поднимается с пола и покидает зал. Теперь мне необходимо будет провести некоторое время в ожидании, пока врачи подлатают его для участия в готовящейся операции — да, мой сын также будет участвовать в ней. И уже после этого я смогу в подробностях раскрыть наши дальнейшие действия ему и Павлу.