Пролёт по фактам

— Эндрю.       Миньярд молча оглядывается на Нила. Тот стоит в дверях, словно ожидая разрешения войти, хотя кухня — не личная комната, и поэтому смысла в этом не было. Но Эндрю слегка наклоняет голову, зная, что Джостен поймёт молчаливое приглашение и благодарность за уважение к личному пространству. — Вопрос.       Нил устраивается на своём любимом стуле — так, чтобы было видно окно, выход в прямом доступе и за спиной стена. Эндрю знает, что Абрам привык бегать, и что многие привычки из него не вытравить и годам, но эта, пожалуй, была самой не-раздражающей.       Эндрю всё так же молча ставит перед парнем чашку с чаем. Чуть подрагивающие руки, остекленевшие глаза, бледность на щеках и испарина на лбу. А ещё отрывистые хриплые реплики, словно Нилу приходится выдавливать слова из горла. Симптомы очевидны — плохой день. И не так важно, кошмары это или какой-то триггер.       Нилу нужна помощь. — Правда за правду? — после ещё пары минут в уютной тишине спрашивает Эндрю. Нил нервно дёргает плечом, мотает головой и чуть не роняет чашку. — Как пожелаешь, — наконец, выдавливает он.       Эндрю щурится и присаживается напротив Нила. — Спрашивай.       Нил, несмотря на разрешение, долго молчит. Он то передвигает чашку, то начинает нервно выстукивать мелодию пальцами — легко узнать рингтон, который ему установил Ники на телефон. — Почему Нил Джостен?       Эндрю не сдерживает тихий хмык и опускает голову на руки, пристально глядя на парня. С того самого дня (и нет, Миньярд вовсе не обвел его в календаре красным, опять Ники всякий бред напридумывал) прошло больше месяца. Нил и Эндрю говорили о многом — о своих вкусах, увлечениях, прошлом, травмах и чувствах. Ещё больше они целовались и делили пополам сигареты и минуты наедине. Но никогда, ни разу Абрам не спросил, откуда появилось его новое имя.       Он, на самом деле, вообще ничего не просил.       Нил для Монстров иногда — как ребёнок (и для остальных Лисов, в принципе, тоже — вспомнить хоть, как Мэтт предложил Дэн усыновить Джостена, когда они в первый раз его увидели). Он младше всего на пару лет, но это заметно порой настолько, насколько же и яркие радужные майки Ники в толпе офисных работников. И настолько же заметно, какой, мягко говоря, хреновой была жизнь парня до того похищения Монстрами.       Иногда Эндрю жалеет, что тянул с убийством Мясника, и иногда жалеет, что смерть этого ублюдка была простой.       Нил Джостен — проблема, но только потому, что жизнь Натаниэля Веснински была полным дерьмом.       Поэтому о нем хочется заботиться.       Эндрю вытягивает уже совершенно холодную чашку из рук Нила. Тот тут же послушно опускает ладони на стол, как будто бы в них совершенно нет силы, и замирает. Иногда он так может застыть прямо посреди разговора — потому что хочет бежать, но знает, что в этом нет нужды. Мозг борется с инстинктами. Так случается даже в хорошие дни. Сегодня — не один из них, поэтому увидеть нервную дрожь в коленях неудивительно.       Эндрю за руку вытягивает Нила из-за стола и ведёт в гостиную, оставив на столе грязные чашки. На этой неделе ответственность за уборку лежит на Кейтлин, и она явно будет ругаться; впрочем, едва ли это волнует Эндрю хоть на секунду. С другой стороны, она слишком сильно любит Нила (иногда Аарон даже обижается, потому что к нему она внимания периодически проявляет слегка поменьше), и поэтому простит все, когда узнает о его очередном нервном тике.       В гостиной, как и во всем доме, тихо. Аарон и Ники ушли к Ваймаку за новым заказом, а Кейтлин снова в больнице на очередном дополнительном обследовании. К утру, конечно, все вернутся, и снова станет шумно, но пока можно наслаждаться уединением.       Эндрю толкает Нила на диван, следом прямо в лицо ему кидает плед и несколько подушек. Найти на телевизоре спортивный канал несложно, сложнее собраться с мыслями и сесть рядом. Джостен знает о границах Эндрю всё, но практически ничего — о своих (очередное спасибо жестокой в своей заботе матери и просто жестокому отцу). Это иногда становится проблемой, особенно в такие моменты, как сейчас, когда даже неправильное слово может разрушить хрупкое равновесие и иллюзию покоя. Утешает только то, что Нил невероятно тактильный, несмотря на свою привычку не прикасаться к Эндрю без разрешения. Остаётся только надеяться, что он скажет «нет», если станет плохо. — Нил. Это ты, если убрать твоего отца.       Эндрю прижимается бедром к бедру Нила, наконец, отвечая на вопрос. По телевизору крутят какой-то спортивный матч, невнятный шум успокаивает. Тёплое одеяло на ногах — тоже, поэтому Джостен заметно расслабляется. — На-тан… Натаниэль. Ниэль. Нил. — Да, — коротко соглашается Эндрю. Джостен прижимает к себе подушку и немного съезжает вниз по дивану, не отрывая взгляда от экрана. — А фамилия? — Первый фильм, который мы посмотрели вместе.       И едва ли не первый фильм, который Нил вообще посмотрел, не считая коротких отрывков в мотелях во время бегов и редких мультфильмов в раннем детстве. — Как главный герой? Генри Джостен? — Нил впервые за день слабо усмехается. Вспышка света от экрана телевизора высвечивает шрамы на его щеке, золото кудрей и мягкий изгиб губ.       Эндрю просто кивает. Когда Абрам — тогда ещё Натаниэль — сказал о ненависти к тому, как его назвали родители, Миньярд с какой-то стати стал прокручивать в голове имена, которые подошли бы парню. Как он тогда думал — просто ради развлечения, чтобы отвлечься от провала с выкупом. Потом это как-то вошло в привычку — перебирать сочетания, искать что-то стоящее. «Нил Джостен» ждал своего часа почти два месяца. — Эй, Эндрю, — вдруг тихо окликает Нил. Он всё ещё смотрит на экран, словно важнее этого матча ничего в жизни не существует, но на его лице нет интереса, только какое-то сложное сочетание неуверенности, беспокойства и нужды. — Да или нет? — На что? — Обняться.       Эндрю не отвечает. Он просто снова тянет Нила за руку, заставляя откинуться на себя.       Рыжая голова прижимается к груди, словно там ей самое место. Мягкие кудри ложатся на плечо и щекочут шею. Эндрю опускает ладони на лопатки Нила, а ногу после недолгих раздумий закидывает на бедро.       Джостен, наконец, расслабляется. Он становится мягким, немного ерзает, чтобы занять более удобное положение, и тает под руками Эндрю, испуская тихий довольный выдох. Миньярд чувствует слабую улыбку, прижатую к его ключицам. — Спасибо.       Эндрю молчит. Его пальцы путаются в тонких прядях, и глаза закрываются сами собой. Он только надеется, что это странное чувство в груди — какое-то обжигающее пушистые тепло — не признак простуды.       И не так важно, что утром они проснутся от восторженного визга Ники, а на стене в гостиной появится их с Нилом фотография, где они спят в обнимку на диване.       Это уже совершенно не важно.