A Light That Never Comes

Finders keepers, losers weepers ©

2090 год, Трост Стерильная белизна кафеля в душевой успокаивала. Белый цвет — в нём всё и ничто одновременно. Леви жил этим принципом уже тридцать два года и слишком прочно с ним сросся. Для кого-то белый чересчур мажорский, такой неприступно идеальный, что хочется непременно изгваздать его грязью, кровью, написать на нём историю чьей-то маленькой паршивой жизни. Для Леви белый — это всё и ничто, это свет неоновой лампы, это первый снег, это… — Эрвин Смит. Слова, словно капли, тяжело скатились с языка. Раскатистое «р-р-р» пощекотало горло, и Леви, не оборачиваясь, приподнял уголок губ. Напряжённая линия плеч расслабилась от близости большого и знакомого тела. Эрвину не нужно было говорить или касаться Леви, чтобы тот безошибочно считал его настроение. Болтали, что эта черта — какой-то генетический баг рождённых на Нижних уровнях. Пусть болтают, что хотят, Леви насрать, по его мнению это не баг, а, наоборот, фича. Столько раз выручала его в разных передрягах, помогая настроиться на близких. Вот только в ту чёртову ночь она не спасла, и Леви их не уберёг. Каждый грёбаный год эта звериная тоска поднимает голову откуда-то со дна души и рвётся наружу вместе с яростным желанием запятнать что-то кровью. И если бы не якорь… — Леви, — почему из его уст это короткое имя звучит как заклятие? Как признание? Как мантра? — тебя долго не было, и я… — Не натворю я ничего, — буркнул Леви в ответ, — как будто не знаешь. — Знаю, но всё же… — Вот и заткнись, — ничего не мог он с собой поделать, не приучен к ласке и вниманию. Чуть что щерится и рычит. Леви лениво повернул голову в сторону, скосил взгляд прищуренных глаз — Смит совсем рядом, не касается, просто смотрит как под гипнозом на размашистые линии татуировок на спине и плечах Леви. Татуировок, которые скрывают шрамы. Которые напоминают ему, почему он всё ещё жив. Леви знает прекрасно, насколько их любит Смит, он вечно подолгу вылизывает каждую филигранную линию, прежде чем развернуть Леви на спину и войти в его готовое к вторжению тело. Или прежде чем опуститься на его горячий член, впуская глубоко в своё тесное нутро. — Не заебало так пялиться, а? Леви не приучен к ласке, он не покладистый домашний зверёк. Его зубы и когти не обточила щемящая Смитова нежность, не вытравила из него хищное, тёмное, без которого под землёй не выжить. Но и в нём теплится едва заметное, зыбкое, хрупкое, которое за шесть лет Смиту удалось в нём взрастить. Леви не из тех, кто горазд языком чесать, его разговор короткий — кастетом в зубы или кулаком под дых. И только этот чёртов Эрвин Смит аж светится весь, взял он и играючи перекроил всю жизнь Леви Аккермана — чёрствую, неказистую, простую как удар промеж глаз. И отчего-то Леви вот уже шесть лет кряду не хочется разбить ему за это красивое белое лицо. А хочется совсем другого. — Леви, — мягко-округлое, нежное, чувственное. Леви вздрогнул, смежил тонкие веки. Этим голосом хочется укрыться. — Ты же знаешь… — Ещё бы, блядь, не знать, — хотелось бы эту грубость растворить под струями холодной воды, вытравить, чтобы наружу вышло то, что Леви давно зарыл где-то слишком глубоко. — Ближе шагай давай, не кусаюсь. Эрвин подчинился. Встал почти вплотную, их теперь разделяла тонкая плёнка воды да кожа: горячая и золотистая с одной стороны и прохладная, цвета фарфора с Хидзуру, с другой. Тронуть бы едва-едва, вдруг рассыплется? И хоть Эрвин знает, что Леви крепче титановых сплавов, прошитых вибраниумом, каждый раз приближается, обмирая. Крылья раскинулись во всю ширину плеч и спины, маскируют грубые рубцы на бледном теле. Эрвин сглотнул; все звуки гасит шорох воды, ниспадающей из лейки душа, вода смоет всё, как ни крути. Теперь есть только они двое. Подумать только, они выстояли, выгрызли, выцарапали себе прочное место здесь, в Тросте. Хистория вступила в свои законные права, а Криста сгинула в толще искусно подделанных документов и ДНК-тестов. Эрвин усмехнулся мимолётной мысли: безжизненная тусклая лампочка перегорела, схлопнулся её фальшивый огонёк, и на смену ей взошло солнце. Коронованное ими, отмытое от грязи и вранья их с Леви руками. До сих пор с трудом верится. — У тебя мозги скрипят, оглохнуть можно. Леви как всегда остёр на язык. Эрвин улыбнулся и подался вперёд, касаясь, наконец, его чёрной влажной макушки губами. Целуя в самый центр, отчего Леви глухо чертыхнулся, переступив с ноги на ногу, но тут же расслабился, доверяя. Даже уличный кот не кусает руку того, кто его кормит. А Эрвин и сам многим обязан Леви Аккерману. Он помнит тот день, когда они повстречались, как будто это было вчера… 2084 год, Нижние уровни Кибергорода Кабели змеились кругом, оплетали стены, то тут, то там изъеденные каким-то подобием мха. Или это грибок, хер разберёт. Леви вообще сроду бы в эту клоаку не сунулся, даром что Фарлан облажался в этот раз. Никогда такого не было, и вот… — Чего ты там возишься? — цыкнул он гневно, огибая остов насквозь проржавшевшего «Шеви». Сборка поздних нулевых, апгрейдили лет десять назад, прикинул он мимоходом и поморщился. Да уж, в дерьме копаться он не нанимался, это точно. Говорил же Фарлану, пора сворачивать все сделки с этими Лобовскими шестёрками, так нет же, всралось ему! Повёлся на лёгкую добычу. — Давай ты просто признаешь уже, что налажал, и мы отсюда свалим, — не вопрос даже, а утверждение. Гвоздь, забитый в рассохшуюся крышку ящика с какими-то микросхемами и безобразно устаревшими шлемами VR, который попался Леви под ноги. Ящик отлетел под натиском щедрого пинка и со всей дури врезался в баки, подпирающие дальнюю стену тупика. На них облупившиеся граффити так и кричат: «Будущее за йегеристами! Свободу!» Леви фыркнул и сплюнул на брусчатку. Фарлан залез в какую-то дыру и, видать, не слышит его. Другой бы на месте Леви, чтобы проучить незадачливого подельника, бросил бы его на самом дне Нижних уровней. Как болтают здесь, в глубоком Застенье, чем дальше погружаешься, тем больше шансов уже не вернуться. Глубже, чем опустившиеся наркоши и бывшие хакеры, чьи мозги высосал к чёртовой матери «Рейсс Медиакорп», обретаются одни лишь твари. Мало кто из местных видывал их своими глазами, но старик Кенни как-то раз смертельно серьёзно втолковал малому ещё Леви, чтобы тот ни разу, «ни единого ёбаного разу, слышь ты, сучий потрох», не смел соваться в щели. Считалось, что через эти щели запросто на Нижние уровни проникают твари, оголодавшие в пустой и безжизненной темноте. Если только этот кретин Чёрч повёлся на брехню Лобовского дилера, то тут ему и кранты. Цепочку невесёлых мыслей Леви прервал гулкий, но приглушённый звук, как будто на дне мусорного бака ёрзали боками друг о друга жирные застенные крысы. Или ещё какая живность, которая поселилась тут и не брезгует падалью. Леви ни секунды не сомневался, что именно в такие вот трущобы стаскивают своих провинившихся прихвостней мафиозные морды. Несмотря на клокочущее внутри недовольство и досаду, Леви не готов был вот так просто бросить Фарлана тут и свалить восвояси. Фарлан его семья, как никак, и косячил он в исключительных случаях. Леви отточенным движением проверил нож, удобно лежавший в выемке на голенище сапога, и двинулся вперёд. Браслет издал тонкий тревожный писк и Леви нажал на сброс: не хватало ещё, чтобы прямо посреди этой помойки ему начала названивать Изабель. Меж тем возня в дальнем углу, в самом большом баке, усилилась. Леви чуть оттянул ворот плотного эргономичного комбинезона и шагнул навстречу неизвестности.

***

— Я, по-твоему, в глаза ебусь? — рыкнул Леви, развернувшись к пыхтящему от натуги Фарлану. Тот приволокся минут через пять после того, как Леви едва не истратил почти весь свой матерный лексикон, пытаясь дозваться его по комму. — Ясен хер, что это не крыса, не таракан и даже, блядь, не ублюдский андроид. Это, сука, человек! — Да не ори ты, Леви! — взвился Чёрч, выпустив ноги мужика из захвата. Его когда-то дорогущие, а теперь замызганные всякой требухой, ботинки шлёпнулись в лужу. Леви закрыл лицо рукой и издал нечто среднее между стоном и проклятием. — Он жмурик, это и ослу понятно! — Фарлан уже был на взводе. Леви это бесило, но он смолчал. — А если и живой ещё, так с каких это херов ты заделался таким невъебенным добряком, а? Спаситель сирых и убогих, святой Леви Аккерман… — Завали, блядь, — выплюнул Леви в ответ, — хватай его ноги и пиздуем отсюда. Дома ныть будешь, как девка на выданье. Фарлан ещё куксился, пока они, кряхтя и матюкаясь, затаскивали в грязно-серый пикап с тонированными стёклами почти двухметровое тело мужика в полной несознанке. Забивая маршрут и ожидая отклика авто-штурмана, Леви изо всех сил гнал от себя прочь мысли о том, а действительно, с какой это радости он решил непременно уволочь эту дылду с собой. Ответ ворочался под рёбрами раскалённой кочергой, имя ему — маленькая крылатая нашивка на изнанке лацкана пиджака этого пижона.

***

Дом, если его можно было так назвать, встретил Леви с Фарланом привычным запахом пайки и прелой листвы. Леви передёрнуло; сколько раз он талдычил Изабель, что этот чай не выдерживает больше одной заварки? Той хоть кол на голове теши. Она то настаивала его до состояния чифиря, портя почём зря хорошие кружки, то доводила до того, что в подгнивающих листьях заводилась плесень. Леви громогласно ругался, безжалостно вышвыривая прочь проеденную паразитом гнилую листву. — Тьфу, просил же не трогать этот чай, ёб вашу… — Братик! Изабель вынырнула из-за хрустящей занавески. Защитные очки она сдвинула на лоб, но паяльник всё ещё держала в руках, как будто он уже сросся с ней намертво. Эта маленькая, точно пичуга, девчонка, рыжеволосая, звонкая и такая до зубовного скрежета живая не могла бесить Леви всерьёз. Ледяная корка, стискивающая его сердце, гарантированно таяла, стоило Изабель одарить его улыбкой. И Леви, забывая разом всё недовольство и гнев, улыбался в ответ самой нежной из своих улыбок. — Ух, ты б хоть звякнул, что едете. Я хотела заказать чего-то перекусить, а то в холодосе мышь повесилась, — звонко заявила Изабель и смущённо пожала плечами. Она на секунду замерла, скользнув взглядом в угол закутка, который служил им «прихожей». Там всё ещё пыхтел Фарлан, пытавшийся разуть свою ношу, но безуспешно. Заметив пристальное внимание Изабель, Фарлан вздрогнул и, дёрнувшись, отпрянул. Изабель как была, с не остывшим ещё паяльником, шагнула в пятно скудного света. Перед ней, на чистом полу их крохотной халупы, в неловкой позе замер крупный белобрысый мужчина в недешёвом на вид костюме. Его правая нога так и осталась обутой в ботинок, а вторая щеголяла лаконичным чёрным носком. Изабель потребовалось несколько секунд, чтобы едва ли не просканировать «вторженца» насквозь, после чего она резко сунула растерянному Фарлану свой паяльник и воскликнула, тыкая пальцем на правый рукав пиджака. Рукав, который скрывал… — Зашибись! — в её голосе звучала такая искренняя радость, что Леви аж растерялся. Но ровно на миг. — Неужели вам удалось… Изабель глубоко вдохнула и так же глубоко и шумно выдохнула, борясь с подступающим экстатическим возбуждением. — Раздобыть всамделишный протез от самой профессора Зоэ?! — Чего? — Да ты шутишь… — в унисон произнесли Фарлан с Леви. Вот тебе на… Буквально найденный в помойке случайный чувак оказался владельцем высокотехнологичного и баснословно дорогого протеза от «Зоэ Бионикс».

***

Пока из «кабинета» Изабель доносились восхищённые ахи-вздохи, адресованные навороченному протезу, Леви хмуро тёр щербатые чашки в раковине. Вода юркой змейкой ныряла в слив, по капле унося с собой его раздражение. Да, чёрт возьми, в этот раз Фарлан накосячил конкретно, но и ушли они оттуда не с пустыми руками. Далеко не с пустыми… Череду его мыслей прервало нарочитое покашливание Фарлана. Он замер в дверном проёме их тесной кухоньки, сложив руки на груди в жесте «и долго я ещё намерен ждать, мистер?», сверля взглядом исподлобья прямую спину Леви. Тот, вздохнув, закрутил кран до скрипа, сунул чашки в шкафчик и развернулся к товарищу. Лицо Фарлана тут же смягчилось, приобретая слегка растерянное выражение. Словно он ожидал одобрения или каких-то инструкций от старшего, а не пыхтел тут секунду назад от недовольства. — Ну, и? — Фарлан старался звучать не слишком грубо, но давалось это ему явно с трудом, — Так и будешь молчать? Леви тщательно вытер руки полотенцем и выкинул его в выдвижной бачок. С ответом он не торопился. А что Фарлан хочет услышать? Извинения? Так это его вина, что они оказались в этой дыре. Объяснения? Что ж, их, пожалуй, он заслужил. — Заставил меня переть на своём горбу этого «вершка»! Пришил бы его, и дело с концом… Фарлан осёкся, встретив холодный прищур Леви. В серой глубине его глаз назревала гроза. Леви подошёл к узкому окну и раздвинул жалюзи двумя пальцами: картина там не менялась хренову тучу лет, но его интересовали отнюдь не виды. На Нижних уровнях уши есть не только у стен, но и у каждого камешка, у каждой песчинки. Поэтому в первую очередь, когда они втроём перебрались сюда, Леви поставил кругом антижучки. Но не то дешёвое дерьмо, которое толкал Ривз, нет, а самодельные, проверенные. Всем этим премудростям его научил старый хрыч, пока ещё не скурвился окончательно и не снюхался с этой стрёмной бабой. От одной мысли о Кенни по коже пробегала ледяная дрожь, а руки чесались начистить кому-то рожу. Медленно выдохнув, Леви максимально спокойно произнёс: — Начнём с того, что это ты проебался, а не я. Так что поделом, нечего сопли разводить. Фарлан ощетинился было, но Леви поднял ладонь, пресекая его желание что-то возразить. Он терпеть не мог, когда его пытались перебить. — Во-вторых, глаза из задницы вынь. Ты его вообще видел? Фарлан нахмурился и недоумённо кивнул. Куда он клонит вообще? Леви покачал головой и закатил глаза. «Вечно всё разжёвывать надо…» — Не туда смотрел, значит. В отличие от тех, кто не способен распознать халтуру, — Фарлан поморщился как от зубной боли, — я времени даром не терял. Пошли, покажу кое-что. За колченогой этажеркой на тахте лежал найденный ими «вершок». Фарлан раздевать его не стал, снял только ботинки и пиджак, осмотрел на наличие оружия. Леви презрительно цыкнул, мазнув взглядом по товарищу, на что тот пожал плечами. Наклонившись над мужчиной, Леви прислушался: дышит, тихо, поверхностно, но всё-таки. Жить будет. Обернув ладонь вынутым из кармана платком, Леви быстро ощупал обе щиколотки мужчины, снял и отшвырнул в сторону носки — чисто, ни «бабочки», ни чего-то помудрёней. Из побрякушек нашёлся только кулон во внешнем кармане пиджака: красивый овальный камень глубокого зелёного цвета был раздавлен, с изнанки торчала повреждённая микросхема. «Неплохо, но слишком очевидно», — отметил про себя Леви, передавая Фарлану повреждённый кулон — они изучат его потом. Перетряхнув пиджак, не будучи, однако, настолько дураком, думая, что «вершок» захватил с собой айди, спускаясь в крысиное гнездо, Леви аккуратно отвернул левый лацкан и сунул Фарлану едва ли не под нос. Тот аж скривился и попытался отпрянуть, но Леви крепко схватил его за запястье. — Сюда смотри. Видишь? Фарлан сощурился и потянулся свободной рукой, чтобы разгладить ткань. Леви подтащил его к источнику света, и Фарлан потрясённо выдохнул: — Опа, светоактивный датчик. — Ага, — Леви кивнул и добавил, — Только он тоже сломан. Видишь форму? — Ну, — задумчиво протянул Фарлан, вглядываясь в миниатюрные стежки. — И что? — Блядь, Фарлан! Ты себе в этой помойке мозги испоганил, что ли? — шёпотом вспылил Леви и резко осёкся. С тахты раздался сдавленный стон и сразу стих. Он подошёл к подоконнику и ниже склонил гибкую ножку светильника, так, чтобы нужный участок ткани оказался освещен полностью. Проведя кончиком пальца по стежкам, Леви ещё раз позвал Фарлана: — Вот здесь, — произнёс он, очерчивая изящную форму, которая складывалась в эмблему, — «Крылья свободы». Рот Фарлана округлился небольшой «о», он навис как можно ниже над отвёрнутым лацканом, жадно изучая каждый стежок, умело сделанный специально обработанной нитью. Ай да Леви, ушлый сукин сын… Разогнув занывшую спину, Фарлан усмехнулся и от души хлопнул Леви по плечу, тот аж покачнулся и с фирменным прищуром глянул на друга. — Теперь смекаешь? — и, не дожидаясь ответного кивка, Леви закончил, — Этот, как ты говоришь, «вершок» — наш билет на поверхность. И я ни за что его не упущу.

***

Изабель потребовалось почти трое суток, чтобы основательно перебрать протез, снятый с «вершка». Каждая её находка сопровождалась возгласами такого чистого восторга, что Фарлан уже всерьёз запереживал, как бы не пришлось пришивать к её рту завязочки, чтобы стянуть обратно вечно раззявленный в широченной улыбке рот. — Братик, а можно потырить несколько деталек, а? — спрашивала она, хрустя пресным хлебцем. Крошки падали ей на колени, но она как будто не замечала, как мрачнеет при этом лицо Леви. — Мне для науки честно-честно! — Лапы прочь от этой херни, — строго заявил Леви, и плечики Изабель сникли, — это тебе не игрушка. У неё хозяин есть вообще-то. «Говорил я, надо было его кокнуть, и дело с концом», — из кухоньки доносилось приглушённое ворчание Фарлана. Он готовил скудную, но питательную похлёбку из добытых у Ривза пайков. Леви приказал самую большую порцию отдавать «вершку», на что Чёрч реагировал сначала стариковским бухтением, но быстро перестал после задушевного разговора с Аккерманом. На его скуле алела ссадина, а левый верхний клык противно шатался. Насчёт добычи у Леви был строгий принцип: «Что нашёл, беру себе». Уже четвёртый день с ними жил «вершок», ну как «жил» — в основном, дрых и ел, и так по кругу. Но Леви он нужен был относительно здоровым, поэтому Фарлан, кряхтя и шёпотом браня друга, трижды в день готовил какую-то съестную бурду для поддержания сил их «гостя». Выхватив из рук Фарлана исходящую паром миску, Леви буркнул: «Я сам» и отправился в импровизированный лазарет. «Вершок» уже не дрых круглыми сутками, а всё чаще бодрствовал, сидя на узкой тахте, покрытой комковатым матрасом. Он встретил вошедшего Леви ясным взглядом, так что Аккерман невольно поёжился, ощутив, как его худую фигурку смерили голубые, как два аквамарина, глаза. «Красивый, сволочь», — заворочалась в черепушке мысль, но Леви тотчас её отогнал. Нечего недотраху мешать ему делать важные дела. Плюхнув тарелку на столик, который выдвигался из стены, и практически втолкнув ложку в уцелевшую руку мужчины, Леви отошёл в угол закутка и замер там, как надзиратель. Мужчина одарил Леви неожиданно мягким взглядом, аж плюнуть захотелось в его холёную рожу. Ещё и издевается! Но у того и в мыслях не было издеваться. Что он, едва придя в себя, и демонстрировал при любой возможности. — Спасибо, — кивнул мужчина и аккуратно зачерпнул варево. Подул и отправил порцию в рот. Леви, прикусив губу, проследил за тем, как шевельнулся кадык на крепкой шее, когда мужчина проглатывал похлёбку. Довольно улыбнувшись, «вершок» зачерпнул побольше и принялся с аппетитом есть. Леви стоял и тупо пялился на его невыносимо точёное лицо, которое не портили даже несколько грубых царапин и неопрятная щетина, грозящая скоро превратиться в бороду. Пялился на его открытое горло, которое хотелось обхватить ладонями, ощутить пальцами биение пульса на сонной артерии — чёткий, словно удары метронома, стук крови под тонкой светлой кожей. Хотелось зарыться носом за ухом, прикусить там и сразу же бережно зализать. Провести языком вдоль шеи, от мочки аккуратного уха, до самого основания, спустить рубашку ниже, вылизать покатое плечо, а затем метнуться к ключице, кусать вдоль неё, непременно оставляя следы. Чтобы сразу было ясно, чей он. Чтобы было ясно любому, что этот мужчина — его. Гулкий стук ложки о дно миски возвестил о том, что трапеза окончена. Леви встрепенулся, стремительно прогоняя остаток невнятного морока. «Что за хуйню ты тут развёл, Аккерман? Соберись сейчас же!» — рявкнул он на самого себя, втайне радуясь, что румянец его кожу никогда не жаловал. И, напустив на себя самый свирепый вид, Леви отобрал у мужчины миску, шагнул на своё место и сразу швырнул в лоб вопрос: — Ну, всё, хорош нахлебничать. Вижу, оклемался, давай потолкуем. Леви опёрся спиной об этажерку, не заботясь о том, что та держалась уже много лет на честном слове. Табурет сюда бы не поместился, но почему-то отчаянно хотелось оказаться как можно дальше от этого незнакомого, странного, интригующего и, да, красивого мужика. «Вершок» в ответ глянул предельно спокойно и без обиняков ответил: — Ещё раз спасибо. Да… Вы правы, не стоит мне злоупотреблять вашим гостеприимством. «Пфф! Это ещё что за выкрутасы? Злоупотреблять гостеприимством… Складно мелешь, вершок», — подумал Леви, но смолчал, ожидая, что мужчина скажет дальше. И тот не подвёл. — Я даже не представился… Леви не удержался и громко, насмешливо цыкнул. Мужчина чуть склонил голову, словно большая умная птица, и безукоризненно вежливо сказал: — Меня зовут Эрвин Смит. А вас? Повисла тишина. Сколько она длилась, секунду ли, час ли, Леви сказать не мог, просто возникло ощущение, что воздух из квартирки вытянули дочиста, и в каждом уголке царил лишь вакуум. «Ни хуя себе… — грохотало в голове, шестерёнки бешено крутились, — Какие шишки, оказывается, по помойкам околачиваются…». Но вслух Леви процедил только: — Меня не зовут, сам прихожу. Тебе моё имя на кой? Мужчина, нет, Эрвин Смит, на миг нахмурил густые пышные брови, а затем снова посветлел лицом и как ни в чём не бывало ответил: — Элементарная вежливость. И, кроме того, я же должен как-то к вам обращаться. — Тц! — выплюнул Леви и сцепил пальцы в замок за спиной. Ладони снова зачесались начистить его симпатичное ебало. «Да по хую уже, он твою рожу видел, всё, что ему надо, он запомнил, потом передаст своим шавкам», — пронеслось в мыслях, и Леви со вздохом выдавил: — Звать меня Леви. — Очень приятно! — на лице Смита расцвела тёплая полуулыбка, и Леви едва не вывернуло от такого неприкрытого лицемерия. — Нет, правда, Леви, я безумно благодарен вам и вашим друзьям, ведь если бы не… — Хорош прикидываться дурачком, Смит! — рыкнул Леви, вмиг поравнявшись с койкой. Мужчина замер, как добыча перед хищником, или… «Как снайпер перед прицелом», — проворчал внутренний голос у Леви в голове. — Я серьёзно, Леви, — тон у Эрвина Смита и правда был ничуть не игривый. В нём прорезались деловые нотки. — Если бы не вы с другом, меня не успели бы найти. Как вы, наверное, уже поняли, маячок испорчен, комм у меня отобрали сразу же… Леви отодвинулся, хотя и с неохотой. Ему неожиданно приятно было находиться в личном пространстве Эрвина Смита, тот едва ощутимо пах выстиранной самим же Леви рубашкой и совсем чуть-чуть петрушкой и какими-то специями, которые Фарлан кинул в похлёбку. А ещё он был тёплый, от него веяло теплом, как от печки, что вечно коченеющий Леви не мог не отметить. Но, подавив безудержное желание прижаться на миг теснее, он снова увеличил между ними расстояние. У них деловая беседа тут назревает, а вовсе не потрахушки. — Да понял я, понял. И понял, — Леви указал на пиджак, аккуратно пристроенный на плечики и теперь дожидавшийся хозяина, — что ты не какая-то мелкая сошка. Скажи мне, Эрвин Смит, с каких это пор грязную работу делает сам глава действующей оппозиции? Эрвин одарил Леви каким-то странным взглядом, словно где-то за пределами досягаемости разглядел что-то, неведомое никому вообще. Но быстро пришёл в себя и снова мягко улыбнулся, глаза блеснули искрой уважения. — Работа у нас такая, — сказал Эрвин, сделав неловкий жест рукой, словно забыв, что у него их больше не две. — Я рассчитывал лично встретиться с определённым человеком. — И как, удачно? — насмешливо поинтересовался Леви, складывая руки на груди, — А, нет, погоди-ка… Ты ж поди не дошёл до места встречи. Сразу в мусорку башкой макнули. Его глуховатый смех оборвался под прохладно-деловитым Эрвиновым: — Вполне. — Хм? — прищурившись, выдавил Леви. «Что-то он темнит». — Вполне удачно. — Лицо Эрвина Смита выражало крайнюю степень довольства, будто он не паршивой похлёбки поел, а откушал в дорогущем ресторане. — Иначе этот человек не стоял бы сейчас передо мной и не кормил меня практически с рук. Леви поперхнулся колкостью, так и вертевшейся на языке. Что за херня? Да он сейчас издевается? Но Эрвин Смит был абсолютно спокоен и смотрел на Леви в упор: открыто, честно и… дружелюбно? Но на самом дне его глаз тлел огонёк азарта и таилось что-то тёмное, дикое. Стоило ему моргнуть, как морок рассеялся, и на Леви воззрились два аквамариновых, чистейших в своей невинности глаза. — Что ты… Что ты мелешь сейчас? Эрвин Смит потёр щетину на подбородке, спустился ухоженными пальцами вниз по шее и досадливо поморщился. Леви переступил на месте и расцепил руки, пришлось сжать ладони в кулаки и спрятать их за спину, чтобы ни в коем случае не выдать секундного волнения. Эрвин Смит, меж тем, снова поднял взгляд на Леви и сказал: — А что такого? Я и не думал отрицать, что искал именно тебя. Да, фортуна от меня отвернулась, но… — Эрвин Смит подмигнул (Подмигнул! Да что с ним такое вообще?!) Леви и продолжил, — когда закрывается одна дверь, обязательно открывается другая. Не так ли, Леви? Леви молча кивнул. Ему было крайне любопытно, что ещё выдаст этот хлыщ с Поверхности. — Думаю, ты достаточно умён, чтобы не отрицать факта, что и я тебе теперь ценен. Снова кивок. Эрвин Смит довольно усмехнулся. Кулаки зачесались вновь, и Леви лишь скрипнул зубами. Да уж, отрицать это глупо, тут он прав. Так даже проще, Леви никогда не был силён в подковёрных играх. Ему претило марать руки, чем не брезговал Кенни, и плести интриги, чем занималась добрая половина «крыс», чтобы выжить и, тем более, чтобы найти способ выбраться на Поверхность. Стратегия Леви — говорить напрямик, без обиняков. Это Фарлан у них вечно пытался научиться играть грязно, и к чему это привело?.. Ай, теперь уже наплевать. И Леви, сделав несколько шагов вперёд, замер у тахты, глядя на Смита: — И что за дело у тебя ко мне? Раз уж мы начистоту. Эрвин Смит приободрился ещё пуще: — Ты и твои люди лучшие на рынке оружия. Но, кроме того… Он сделал паузу и вкрадчиво произнёс: — Ты невероятно силён. Я читал об этой вашей генетической особенности. А также вы, Аккерманы, способны настраиваться на определённую «волну», что позволяет вам вовремя распознавать опасность… Какой-то особый вариант «запечатления», кажется так Ханджи говорила. Ты способен идеально внедриться в любую закрытую систему и раздобыть информацию. Ты ценный боец, лакомый кусочек для многих. Но до тебя очень непросто добраться, я тебе скажу. Вы виртуозно скрываетесь, Нанабе стоило много трудов, чтобы вычислить ваше более-менее точное местонахождение. И то я промахнулся прилично, даром что ты меня каким-то чудом нашёл… Леви хотелось закатить глаза в ответ на эти речи, развернуться и больше никогда не видеть лощёную рожу Эрвина Смита. Но у него был свой расчёт. Он не зря с тринадцати в банде, а с пятнадцати промышляет оружием и хакерством, а с семнадцати берёт заказы на внедрение. Всё ради того, чтобы не кончить, как его мать, прямо тут, в гниющих трущобах Нижних уровней Кибергорода. Его цель — вырваться наверх, и пусть хотя бы там, на Поверхности, среди этой безжизненной хайтековской белизны и обезличенности, над ним больше не будет реять неосязаемый, но до боли, до хрипа невыносимо родной призрак Кушель Аккерман. — Смит, давай без этого всего, — Леви недовольно повёл плечами, словно сбрасывая тяжкие воспоминания, которые невольно навалились, — прямо скажи, чего хочешь. Эрвин Смит облокотился на сбившуюся подушку и пронзил Леви своим ясным взглядом: — Мне нужен ты. Весь, целиком. Твоя сила, умения, навыки. Назови цену. Леви поцокал языком. Не хило так он замахнулся… Но, решив, не мяться как продажная девка, сказал напрямик: — Свобода от этой грёбаной дыры для нас троих. Без Изабель и Фарлана я никуда не уйду, слышишь? Смит качнул головой и кивнул, его пальцы задумчиво проследили складки на старом покрывале. Он не думал долго, сразу нашёлся с ответом: — По рукам. Я шёл за одним, а получаю сразу троих. Фарлан Чёрч превосходная «ищейка», у него уйма связей в Нижних уровнях, хорошо прокачанный скилл переговоров. Изабель Магнолия — медик-недоучка, но отличный технарь. Свою юность она компенсирует талантом и энтузиазмом. И, наконец, ты. Леви Аккерман… Леви скривился и фыркнул громко, отчего Эрвин Смит осёкся и рассмеялся — мягко, бархатисто и ласково. Леви замер, как громом поражённый — таким громким, ярким и тёплым звукам не место здесь, в этой лишённой света дыре… Этот Смит сидит тут, на продавленной тахте, улыбается (подумать только!) и светится, как лампочка накаливания. Этим особым, полным жизни, светом. И Леви снова не нашёлся с достаточно хамским ответом. Просто цыкнул погромче, да посердитее и процедил: — Хрен с тобой, золотая рыбка. Но не смей думать, что ты меня купил. И, приметив хищную улыбку Смита, который откуда-то («Вот ведь!» — хмыкнул Леви про себя) достал небольшой чип и закрепил его на запястье, тут же добавил ворчливо: — Кровью нигде расписываться не буду! Обойдёшься. Остатки беззлобных ругательств потонули в новом потоке мягкого и бархатистого Смитовского смеха. Леви приложил своё запястье к чипу с внешней стороны, скрепляя тем самым договор, и поспешил покинуть закуток, оставляя Эрвина Смита одного. Ему срочно надо заварить чаю покрепче, чтобы эта знакомая горечь вытравила из его души какую-то смутную тревогу, какое-то смутное желание, которое готово вот-вот пролиться словами: «Я последую за тобой, Эрвин Смит».