heart repair

Хэйдзо изо дня в день слышит треск под ухом с утра. Глаза неприятно разлипаются после короткого ночного сна, и рука сама тянется за телефоном на тумбочке рядом с кроватью, чтобы выключить установленный будильник. У его соседей сейчас ремонт, и звук стоящего скрежета от дрели звучит до того отвратительно, что у Сиканоина сводит уши. Хочется пойти, поругаться, мол, какого хрена вы не даете спать нормально, но глаза передвигаются на часы, где время уже зашло за допустимую рамку закона о соблюдении тишины. Парень лениво встает с кровати и плетется в ванную, чтобы принять холодный душ — обязательный ритуал каждого утра вместе с затяжкой любимого «Эссе» на пыльном балконе. Повседневность душит, вызывает в Хэйдзо апатию; откликается бледной кожей и расцветающими синевой венами на руках; блеклыми, потухшими зелеными глазами, в которых тонуть так же мучительно, как в зыбучих песках. В теплой кофте-зипке ему намного теплее, чем в объятиях другого человека. Хотя, откуда ему знать? На открытом балконе не стоит ничего кроме стула и пепельницы молочного цвета. Розовое пламя новой, купленной недавно зажигалки, скользит между пальцев, и Хэйдзо спешит сделать затяжку, второпях обхватывая сигарету губами. Голову несильно кружит от голодного желудка, и Сиканоин неслышно кашляет. Он живет на втором этаже хрущевки. Иногда листья растущих перед домом яблонь бьются к нему в окна, а по ночам слышны крики алкоголиков и звуки бьющегося стекла. Свою квартиру обустроить удалось на ура: в комнате стоит пара-тройка кактусов, на стене висит радужный ковер, и в воздухе, помимо прокуренного запаха Хэйдзо, иногда стоит жасминовый аромат благовоний от увлажнителя воздуха. На кухне небольшой столик со скатертью в клетку, холодильник с плитой и раковиной, ничего выделяющегося, что могло бы подчеркнуть его достаток или бедность. Заработка с расклеивания ценников в магазине и пересчета товаров вполне хватало, чтобы жить одному. Правда, чуть позже, Хэйдзо все же хотел завести себе животинку: с детства вселенской мечтой было иметь огромного пушистого рыжего кота или наоборот небольшую гладкую серую кошку ему в контраст. Их образы напоминали ему о даче. Парень садился и, будучи погруженным в мысли и воспоминания, выпускал одно за другим кольца из дыма. Делать так однажды научил его дед, который и дал ему впервые сигарету в руки. Хэйдзо было двенадцать — примерно в то время он остался без родителей у них с бабушкой на воспитании. Совершенно один, маленький мальчик гулял в небольшом лесу целыми днями и крал клубнику с соседних участков, которую семья не могла позволить, а чуть позже созрела идея просить у дедушки сигарету каждое воскресенье в качестве подарка за хорошее, тихое поведение. Сиканоин соврет, если скажет, что не скучает по своему беззаботному прошлому с родителями, что возили его каждый день в городской парк и покупали ему сахарную вату; что он не скучает по сухому, разогретому от солнца воздуху в огороде и купанию на речке, где можно было разглядывать головастиков и не бояться плавать рядом с ними. Сейчас, в этом тревожном и взрослом мире ему определенно не хватает чужого тепла и веселья. Да, он может это отрицать, но с ножом у горла можно в этом признаться. В нос ударяет воздух прохлады, заглушая клубничную сигарету. Накативший мороз проходится трескучими волнами по телу, обжигая конечности. — Слепой дождь, — констатирует Хэйдзо, сжимая указательный и средний пальцы. Солнце продолжает резать глаза, и вместе с этим с неба глухо падают увесистые капли, стекая у парня по волосам, щекам и шее — единственным открытым участкам тела. Что-то в этом определенно есть. Сиканоин опирается о бортик балкона локтями, предварительно стряхнув пепел. Еще не докурил. У подъезда стоит грузовик, судя по надписи на нем, со стройматериалами. Двое рабочих в темных костюмах выгружают несколько упаковок светло-мятной плитки с водонепроницаемым покрытием, два тяжелых ведра с клеем и одно небольшое с белой, холодного цвета затиркой. Третий рабочий же увлечен разговором с каким-то парнем, который до того сладко-лучезарно-дофига-приторно улыбается и подписывает какие-то бумажки, что у Хэйдзо немного сводит зубы. — Он че, флиртует с ним что ли? — вслух фыркает парень, рассеянно понимая, что видит сейчас своего возможного соседа через стенку. Сиканоин без дальнейших размышлений поднимается со стула, тушит сигарету в луже, образовавшейся в пепельнице из дождевой воды, и идет собираться. Натягивает черные штаны, смахивающие на треники, такого же цвета футболку и темную ветровку. Входная дверь его квартиры негромко открывается. Бордовая макушка мгновенно вытягивается, оглядываясь по сторонам, однако на лестнице тихо. — Странно. Хэйдзо делает шаг, выходя из своего гнездышка. Дверь захлопывается, но он продолжает мяться на месте, в раздумьях закусывая ноготь большого пальца. На грязных стенах с облезлой, какого-то, ставшего отвратным, морского цвета краской, написаны тексты песен групп «ЛСП» и «Электрофорез». По этим надписям, сделанным перманентным маркером, даже проводить кончиками пальцев тошно. Парень разглядывает такую же деревянную дверь его соседа рядом. Постучать? А что говорить? Озвучить ли все мысли, которые переполняют затуманенную башку Сиканоина каждое утро уже около месяца, или пока лучше не стоит? Ответ приходит сам, когда тишину режет звук задвижки, закрывающей дверь перед ним изнутри. На этот раз показывается немного потрепанная белоснежная макушка с красной прядью и пара темно-рубиновых глаз. Сосед придерживает дверь и предпочитает начать диалог сквозь нее, сохраняя статус приоткрытой. — Здравствуйте, вы курьер? — Курьер? — в уточнении слышатся нотки непонимания и растерянности. — Ну да, я заказывал пиццу, по времени должна быть через пятнадцать минут, — голодно взглатывает и облизывается парень напротив, а Хэйдзо тем временем замечает у того под ногами те самые коробки с плиткой и ведра. — Я что, так похож на курьера? — усмехается он и понимает, что действительно сейчас облачился в сочетающуюся одежду, смахивающую на костюм. — Ага, — сосед проходится по нему взглядом сверху вниз, делая у себя в голове какие-то неясные ему выводы. — У вас ремонт? Слишком резко спросил. — Да, — спокойно отвечает стоящий в дверях, — а что? — Я бы очень хотел обсудить с вами кое-что, касаемо этого, — Хэйдзо выделяет голосом каждое слово в своей речи, — ибо, все-таки, я ваш сосед. Незнакомец мнется пару секунд, а затем распахивает дверь пошире. — Хорошо, проходи, — машет головой парень, — я думаю, ты не против сделать это за куском пиццы? Я слышал, что соседи должны дружить друг с другом, а переехал я сюда совсем недавно. — Такой резкий переход на «ты» совсем не смущает Сиканоина, наоборот, такое приглашение топит ему без того разбитое детством сердце в каком-то странном тепле. — Зови меня Кадзуха. — Хэйдзо, — он тянет руку, чтобы пожать в ней чужую. — Эй, — Кадзуха хватает чужое запястье и буквально затаскивает к себе в квартиру, — мама всегда говорила, что нельзя ничего делать через порог. И то правильно. В незнакомой квартире пахнет летними, свежими, только собранными фруктами. Рецепторы различают мотивы персиков, малины и клубники. По стенам в коридоре скачут радужные солнечные зайчики от висящего стеклянного украшения с мелкими колокольчиками в одном из дверных проемов, а из одной из комнат доносятся звуки телевизора со включенным музыкальным каналом. От тапочек Хэйдзо отказывается. Данный жест уж слишком добродушен в его сторону, да и касаться холодного пола сквозь лиловые носки он привык. Кадзуха проводит его в свою спальню, где висят плакаты группы «Кино» с лидером и основателем, а также декоративные виниловые пластинки Ланы Дель Рей, декоративные, потому что в комнате нет специального проигрывателя. Полупрозрачные белые шторы с голубой вышивкой развиваются из стороны в сторону из-за ходящих по дому струек сквозняка. Впервые за долгое время Сиканоина посещает чувство ребяческой легкости: в комнате слишком светло и свежо, красивый порядок соблюдается в различных деталях, но, тем не менее, хозяина перфекционистом не назовешь. Сосед оставляет печать первого впечатления в «книге жизни» Хэйдзо как приятный человек по одному только приглашению перекусить вместе и внутреннему убранству квартиры. Напротив небольшого телевизора-коробки на тумбочке, как из нулевых, стоит небольшой японский столик, смахивающий на огромный поднос на складных ножках. Рядом на полу круглая, песочного цвета подушка, на которой, судя по всему, Кадзуха собирался сидеть и уплетать пиццу в одиночестве. Он обещается принести вторую и не обманывает, ибо закидывает вещь по пути из коридора, когда идет открывать дверь настоящему курьеру. Парень в черном покорно ждет хозяина квартиры. Прислушивается к разговору и последующему шуршанию пакета в коридоре, когда дверь с грохотом закрывается. Раздается чужой крик: — Они лишнего морса положили, но кто я такой, чтобы сообщать об ошибке, халяву я люблю. Довольная мордочка Кадзухи резко показывается в дверях комнаты, заставляя уголки губ Хэйдзо подниматься вверх и по-доброму усмехнуться. Он плюхается с пакетом рядом, залезая туда носом и вытаскивая вторую бутылочку брусничного. У Сиканоина голодно начинают блестеть глаза, когда его сосед открывает на столике перед ним «Сырного цыпленка», и легкие заполняет аромат моцареллы и пармезана. Давно он не ел такой еды, еще и в чьей-то компании. Пальцы тянутся за кусочком, а затем Хэйдзо медленно откусывает, смакуя пиццу. Кадзуха не выдерживает. — Ты мне напоминаешь Реми из Рататуя. — Он кусает губы в хитрой улыбке и наблюдает за другим, пока тот в особом глазозакаточном трансе от еды. — Эт потому фто я выгляфу как облезлый крыс? — с полным ртом предполагает парень. — Потому что еду смакуешь так, будто не ел тысячу лет, придурок, — смеется Кадзуха и надкусывает свою часть угощения. Он берет пульт и наконец обращает внимание, какая программа начала идти по телевизору. Музыкальный канал все так же продолжал идти; вот-вот начнется очередной чарт с русскими песнями. — Так-с, ну, посмотрим, что тут у нас, — Кадзуха сидит в ожидании первого клипа, а пучеглазый Рататуй-Хэйдзо продолжает молча жевать со сладостным чавканьем рядом. Из динамика доносится старческое «в моей судьбе есть только ты, одна любовь и боль моя», на что Сиканоин давится от смеха, а его друг корчит недовольное лицо, ибо его ожидания на адекватное музыкальное сопровождение не увенчались чем-то хорошим. — Да сколько можно, епт, опять Стаса Михайлова включили... — на разочарованном выдохе тянет он, запрокидывая голову назад. — Да ты посмотри, чем тебе не мужик, — продолжает угарать Хэйдзо и намекает на «сексапильный» вид певца, который предстает в черной рубашке с расстегнутыми почти до пупка пуговицами. Опасно было в его случае шутить про ориентацию в компании человека, которого знает от силы час. — Мужчины постарше не в моем вкусе. — А какие во вкусе? — уходит в отрыв сосед. Кадзуха выключает телевизор, медленно кладет пульт на столик и наклоняется к чужому лицу так близко, что его горячее дыхание мгновенно оказывается на губах напротив. Хэйдзо сдавливает внезапный порыв горла поперхнуться пиццей и не шевелится, даже не дышит. Боится до одури, но смотрит на бледноватые припухшие губы безотрывно. Сосед же свои бесцеремонно облизывает и сдвигается к чужому уху. — Уж точно помладше этого похитителя пожилых сердец, — шепчет он и шумно отрывисто выдыхает носом. — Так ты гей? — Сиканоин не любит терпеть и чуть ли не вскрикивает вопрос сразу же, как его знакомый отодвигается обратно. — Эй, полегче, мы еще не так близко знакомы. И правда, чего это он. Хэйдзо мысленно бьет себя кулаком по лбу, ибо навыки общения за такой долгий период он все-таки окончательно растерял. — Так о чем ты хотел поговорить? — разряжает обстановку Кадзуха, вдыхая жизни в угасающий разговор. — О шуме с утра, — недовольно хрипит парень, — каждый день около семи тридцати, причем стена именно та, у которой я сплю. — Ох, прошу прощения... — начинает беспокоиться сосед, — думал, наоборот будет лучше, если весь шум сделать утром, а не в течение дня... Как же он ошибается. — Что ты вообще делаешь? — интересуется Сиканоин. — Сначала нужно было повесить пару полочек в коридоре, а сейчас фотографии. Когда заходишь в квартиру, на них молниеносно падает взгляд. Красивые, в белоснежных рамочках, Кадзуха с женщиной, похожей на его мать, Кадзуха с мужчиной, похожего на отца... Также несколько фотографий котов: серый сиамец и черный гладкошерстный с белой грудкой, при том, что дома у соседа нет ни одного пушистого или человеческого духа, кроме него самого. На открытых полках стоят бежевые книги московского издательства «АСТ», какие-то популярные, по типу «Дориана Грея» или «Маленьких женщин», и какие-то не очень, названия которых Хэйдзо видел впервые. — Ты делаешь ремонт? — Сиканоин делает глоток морса из бутылочки, завершая трапезу и садясь в позу лотоса. — Да, завтра приступаю к ванной. Видел наверное, — предполагает знакомый, намекая и на коробки с плиткой в коридоре и на ужасный вид комнаты разом. Ему было даже немного стыдно водить туда соседа помыть руки, ибо та, в каких-то местах отвалившаяся, в каких-то расколотая, грязная, несуразного цвета розовая плитка, что там сейчас, мгновенно своим видом вызывала рвотный рефлекс. Что уж говорить о плесени, которая была еще до того момента, как Кадзуха заехал в эту квартиру с «готовым» ремонтом. — Один? — удивляется Хэйдзо. — Ну да, — ему спокойно отвечают, — или хочешь составить компанию? Компанию... В последнее время, единственной компанией Сиканоина были сигареты и собственные мысли. — Почему бы и нет.

***

Работы по дому начинаются в одиннадцать, когда Хэйдзо в статусе выспавшегося человека врывается с ноги в чужую квартиру, будучи придурковато-веселым. Впервые за долгое время он не скуривает и половины сигареты с утра, принимает теплый душ с гелем запаха райского кокоса, да и вообще на максимальном подъеме чисто от одного факта, что у него теперь есть компания. Кадзуха стоит, как приведение с чашкой кофе, которое и пугает и пугается одновременно. Бархатные глаза обрамляют серые мешки, а растянутая белая футболка со спальными шортами еле-еле прикрывают худые коленки. Парень выгибает бровь и закрывает половину лица чашкой в порыве глотка горячего горького напитка. Затем опять сканирует Сиканоина с верху до низу и молча позволяет сделать шаг на свою территорию. Сосед же уже по-хозяйски разувается, ставит куда нужно кроссовки (хотя, какой в них смысл, если идти буквально два шага?) и плетется мыть руки, будто это имеет смысл. Хозяин квартиры возвращается на кухню, где его ждет остывающая и немного подгоревшая яичница. Подгоревшая, потому что он, кажется, успел заснуть прямо над сковородкой, а распахнуть глаза заставило горячее масло, вырвавшееся из-под крышки и попавшее на кисть руки, лежащую в это время на ручке. Кадзуха сидит и ест как под гипнозом, ибо безотрывно смотрит в одну точку перед ним, пока на месте этой точки не появляется Хэйдзо. — Доброе утрооо, — мельтешит из стороны в сторону парень, — а чего мы такие сонные? — Смотрел до трех часов ночи видео как класть эту сраную плитку, — бурчит Каэдэхара, — нихуя не понял, даже не знаю, как мы будем это делать с тобой. Зато, все материалы нужные есть, — минутка самодовольности. — Крякнем, плюнем и надежно склеим скотчем, — заверяет Хэйдзо. — Мы справимся. Примерно через полчаса Кадзуха окончательно просыпается, сменяет шорты на удобные штаны, которые, если запачкаешь, то будет не жалко, и показывает некоторые видео из тех, что смотрел ночью. Они сидят рядом на кровати, и Сиканоин, пока смотрит, делает максимально умный вид и лицо, будто всю жизнь занимается ремонтами ванных комнат. В голове начинает выстраиваться план дальнейших событий: сначала вытащить все шкафчики в коридор, потом подцепить нынешнюю плитку шпателем, пройтись по поверхности стен наждачкой, промыть раствором, загрунтовать, а затем класть кусочек за кусочком и нанести втирку... Не слишком ли много работы было бы это для одного? На первый пункт плана уходит минут пять, потому что вдвоем значительно легче. На удаление розовой плитки так же уходит не много времени, хозяина квартиры даже позабавил стоящий треск в комнате. Позже парни сходятся на мнении устроить перерыв и прогуляться по району. Хэйдзо предпочел фланировать по «Пятерочке», а после бесцеремонно закинуть в корзинку Кадзухи яблочный чупа-чупс, немного смутив знакомого, но все же получив одобрительный кивок. У соседа, в отличие от него, был заготовлен небольшой список продуктов. Сиканоин быстро привыкает к чужой квартире и местным порядкам. Так же быстро привыкает к хозяину этой самой квартиры, его подколам, вечно сонному виду, пушистым волосам и кофейному тренчу. На небольшой кухне они готовят вместе ужин, само собой, на двоих. Выбор пал на жареные овощи с индейкой, потому что Хэйдзо до невозможности любит все жареное, а Кадзухе просто нравится любая еда, главное, чтобы она была приготовлена не абы как. — Где твои родители? Я видел фотографии в коридоре, кажется, ты на них с ними, — невзначай спрашивает Сиканоин, осторожно нарезая перец колечками. — Да, на фотографиях я с мамой и с папой, — начинает рассказ Кадзуха, распределяя масло по сковородке и разворачивая ее из стороны в сторону, — они оба мертвы. Парень сдавливает печальный вздох, в который вложена горечь, понимание и сочувствие. Плюсом идет удивление. Но друг до того спокоен, когда сообщает данную новость, что это заставляет быть спокойным и его — данная окраска говорит о том, что Каэдэхара уже отрефлексировал все эмоции на этот счет и смирился. — Отец увлекся алкоголем и в пьяном порыве убил маму за то, что она отобрала у него еще не открытую бутылку, — Кадзуха распаковывает филе грудки и тщательно моет под питьевым краном, — а после, он хотел уехать, но не справился с управлением машины и разбился в тот же вечер. Эта квартира мне волшебным образом досталась по наследству. — Сколько тебе было тогда? — приглушенно интересуется знакомый. — Только-только стукнуло шестнадцать. На тех фотографиях мы на последнем отдыхе в Анапе вместе, — он начинает аккуратно нарезать филе и отправлять кусочек за кусочком на сковородку. В комнате повисает молчание. Хэйдзо не хотел бы называть его неловким, но чтобы сказать следующую фразу, ему потребовалось нехило так собрать волю и своих тараканов в кулак. — У меня тоже… Умерли родители. Кадзуха замирает на месте, потому что данная новость напрочь сбила сердцебиение. — Правда что ли?... — тихонько переспрашивает он, поворачиваясь к знакомому и считывая потускнение в его глазах. — Да… — опускает голову Сиканоин. — Оба погибли в автокатастрофе по пути с дачи в город. — Ненавижу русские дороги, — шипит Каэдэхара. Он прикрывает содержимое сковородки, а затем подходит к знакомому, стоящему с нарезанными овощами рядом. Хэйдзо чувствует, как со спины чужие пальцы пробираются под футболку, вызывая раскаты мурашек во всем теле. Он расслабляет прижатые к телу руки и перестает резать помидоры, позволяя обнять себя. Кадзуха заключает замочек на чужом животе и прижимается, как теплый кот. Оголенной шеей Сиканоин ощущает спавшие на кожу чужие красные пряди и прижимает щеку к макушке на плече. Тяжело втягивает воздух носом, в попытках насытиться моментом, когда впервые за долгое время чувствует себя… Защищенно? Даже в одиночку в своей квартире, судя по ощущениям, ему не так спокойно и безопасно, как в эту искреннюю минуту. — Все будет хорошо, — шепчет парень. — Я верю тебе, — шепчут ему в ответ. — Давай дальше готовить, м? — голодный желудок дает о себе знать мелкими вибрациями под образуемым пальцами Кадзухи замочком. Он отпускает знакомого и продолжает жарить еду. После приема пищи, третий и четвертый пункт плана были так же слаженно выполнены как первый и второй: пока Сиканоин героически «наждачил» поверхность стен, за ним поспевал с раствором Каэдэхара. Так как на упаковке было написано подождать не менее двенадцати часов до засыхания, приключения двух ремонтников на сегодня закончились. На следующий день предстояло начало главного пункта. Хэйдзо для такого знаменательного момента предложил включить музыку, на что Кадзуха сразу же улетел в другую комнату за колонкой, будто готовился к такому предложению всю жизнь. Пока первый замешивал клей из специального порошка и воды, второй мгновенно повеселел и с хитрой улыбкой вернулся с обещанной колонкой и телефоном. Он ставит станцию на стиральную машинку в коридоре, чтобы звук расходился громким эхом. — Я включу рандомный порядок, хорошо? — переспрашивает на всякий случай Кадзуха, — если тебе будет не нравиться моя музыка, то так и скажи сразу, будем переключать. — Конечно! — довольно поднимает голову Хэйдзо и смотрит обратно на загустевшую смесь. Сердце пропускает удар, когда до ушей доходит родная мелодия электрогитары. Сиканоин резко смотрит на своего знакомого, который наблюдал за его реакцией с самого начала песни. «Снова праздник, снова ты и моя любовь не в тему» — они произносят эти слова одновременно, видя, как вместе двигаются губы друг друга, шепотом проговаривая каждое слово. — Эта песня… — говорит про себя Хэйдзо, но Кадзуха все слышит. — Такая родная, правда? — легко улыбается он и быстро намазывает самую первую плитку клеем. Пальцы резко переворачивают шпатель, меняя хватку так, будто в руке у парня микрофон. Каэдэхара, не стесняясь, подпевает и наклоняется вниз, будто он — надрывающийся на концерте певец. — «Это легче, чем забыть, наслаждаться этой болью» Сквозь подступившие слезы в глазах и улыбку, ему уподобляется Сиканоин. Влажные ресницы смыкаются, а шея тянется вверх, вытаскивая изнутри чувства и вкладывая их в голос. — «Я люблю тебя любить, мазать раны сладкой солью» Кадзуха подходит к нему и становится прямо напротив, положив свободную руку на плечо и продолжая петь в несчастный инструмент. — «Всё прекрасно, всё пройдёт, остаются только шрамы» Теперь они поют вместе. Это их концерт на двоих, с их чувствами, которые так близки и так далеки одновременно. Два парня, такие похожие, но в то же время разные, запечатывают осколки душ в песню, ставшую знаковой. — «Но не лей ты этот яд на сквозные раны» Работа продолжается. Тела двигаются в такт песни и продолжают размеренно заниматься делом, прокладывая вместе метр за метром. Хэйдзо несколько раз ловит себя на том, что разглядывает чужой рельефный живот, когда парень наклоняется, чтобы прилепить кусочек плитки. Белая футболка приподнимается каждый раз, будто дразня и демонстрируя «смотри какие изгибы», а он остается в стороне, тщательно промазывая поверхность клеем. Такие мысли щекочут ему нервы. Они же становятся поводом для утренних размышлений на балконе под тоскливые звуки капель с крыши после ночных дождей. День идет один за другим, и вот, он уже знает любимые шоколадки Кадзухи, на них есть рисунок с маленькой лисой; он знает его любимые цвета, запахи, все детали той поездки в Анапу, в какие лагеря он ездил в детстве, на какие оценки учился, была ли у него когда-нибудь девушка (а ее не было). В общем, все, о чем только можно рассказать, заполняя разговорную тишину под тихую музыку, параллельно занимаясь ремонтом ванной комнаты. Со временем Сиканоину грудь жмет от желания начать завывать его соседу под окнами текст песни: «Дворы пусты, свели мосты, и лишь коты со мной на "ты"», а дальше, любовь ли это, он не знает, но знает точно, что она живет на втором этаже, почти где он сам. И если бы он только мог сразу понять свои чувства, он тут же признался бы во всем на месте. А ремонт почти подошел к концу. Кадзуха просит его прибить один гвоздь напоследок, потому что к нему прямо в почтовый ящик пришла очередная светящаяся хрень с Алиэкспресса, и ему в срочном порядке надо повесить ее в комнате. — Как же мы офигенно сработались, Хэй, — пищит от восторга парень, будучи не в силах наглядеться на результат. — Мы отлично положили плитку, да и я плюсом ночью шкафчики отремонтировал. — Лучше бы с таким успехом отремонтировал мое сердце. — Что? — Ничего, — бормочет Хэйдзо, — давай сюда свой молоток. Он аккуратно прибивает гвоздь к стене в отмеченной точке и отходит, позволяя знакомому с горящими глазами прицепить декор. Сработались как самый настоящий бракованный дуэт, как Бонни и Клайд, как Чип и Дейл, а может даже Тимон и Пумба. Такой успех не должен оставаться неотмеченным, потому Хэйдзо, при первой возможности, предлагает отпраздновать конец ремонта вместе за ужином. В свободное время после смены на работе он отправляется в «Ароматный мир» за бутылкой красного вина, чтобы было романтично, как в любимых фильмах его знакомого, плюсом берет набор из двух красивых бокалов наверняка, потому что знает, что ни у него, ни у соседа красивых стаканов нет. В момент икс, по назначенному времени, в шесть вечера, Хэйдзо звонит в родную дверь и стоит с красивым пакетом, будто в детстве пришел на День Рождения, не хватает только яркого колпачка, потому что смущенный, но опрятный вид у него уже имеется. Сегодня утром он принял решение не курить, чтобы запах сигарет наверняка выветрился, надел рубашку, неиронично напоминавшую ту, в которой был Стас Михайлов, когда они смотрели телевизор за первым их обедом, а также, что безумно важно, помыл голову. Гордость распирает, когда на лоб спадают волосы, которые невероятно мягкие. Такие и убирать встряхиваниями головы приятно. — Курьер? — шутит Кадзуха, вновь увидев парня в черном. Сиканоин не успевает ответить, как его впускают внутрь и одаривают теплыми объятиями. — Курьер, — хихикает парень и замечает изумленный вид его знакомого, — что-то не так? — Выглядишь секси, — ухмыляется хозяин квартиры и уходит на кухню в сопровождении шаркающего звука тапочков. — Проходи в комнату! Хэйдзо разувается и проходит по коридору мимо готовой ванной комнаты, в очередной раз довольствуясь результатом. Он замирает в проходе, когда видит на столике еду, похожую на шедевр кулинарного искусства. Будто в ресторане, не иначе. — Чего стоим? — над ухом раздается горячее дыхание, а лопатки подталкивают вперед чужие ладони. — Восхищаюсь твоими способностями готовить невъебически красивую и вкусную еду, — он медленно проходит, садясь на свой пуфик и ставя рядом пакет. Через пару минут Кадзуха садится рядом с ним и вопросительно смотрит на красную упаковку у друга под боком. — Я тут решил, что с пустыми руками приходить будет неприлично, — Сиканоин достает набор из двух бокалов и протягивает его в чужие руки. — Вау... — восхищается другой парень, — они прям такие, как из фильмов на романтических ужинах. — Агась, — многозначительно соглашается Хэйдзо, — именно такие. И вот еще, — ладони тянутся за красивой коробкой с бутылкой вина, а затем также протягивают к еще более удивленным глазам, — я никогда не пробовал такого рода напитки, потому что денег было жалко, но консультант посоветовал, назвав одним из лучших именно это. — Хэйдзо... — шепчет Кадзуха, — Это же безумно дорого... — Для тебя не жалко, — чешет затылок знакомый, — все-таки в первый раз нужно попробовать что-то хорошее, а не дешевое зелье из не пойми чего. Правду говорит. Кое-как открыв бутылку, Каэдэхара наливает по очереди жидкость, а Сиканоин спешит подхватить бокал и начать рассматривать розовые разводы на стеклянных стенках, крутя туда-сюда жидкость внутри и демонстрируя это восхищенному знакомому. В комнате раздается звон и тост «За нас». Хэйдзо делает глоток, но параллельно смотрит на сидящего рядом, который мило немного поморщил нос, а затем прикрыл глаза, наслаждаясь вкусом. Теперь он понимает, что тогда имел ввиду Кадзуха, назвав его Рататуем. Паста, которую приготовил хозяин квартиры, оказалась до одури вкусной и с вином пошла очень хорошо. Под конец первого бокала, у обоих парней немного вспыхнули щеки, а хитрых улыбок во время разговоров стало на долю больше. — Какие дальнейшие планы на жизнь? — интересуется Каэдэхара, вновь наполняя оба бокала и отставляя бутылку. — Не думал съездить к бабушке с дедушкой встретиться? — Да нет еще, не думал, если честно, — он опечалено вздыхает и чувствует, как начинают закрадываться темные мысли, снимаемые только привычным клубничным дымом. — Мы бы могли съездить вместе, если ты захочешь, — добродушно предлагает парень, опирая голову на руку, стоящую локтем на столе. — С чего такой интерес? — удивляется Хэйдзо чужой вовлеченности. — Почему бы и нет? Я бы хотел посмотреть на те места, где ты вырос. Где собирал клубнику, плавал в речке, как ты рассказывал... За живое задел, Кадзуха. Слишком болезненно. Сиканоину проще совсем об этом всем не думать, убегать от этих воспоминаний, а не возвращаться к ним. Желание закурить пробивает потолок, рушит стены, сбивает с толку. Оно туманит разум, глушит все другие жизненные желания и потребности, возникает так резко и делает парня до того никчемным и неспособным противостоять, что он не находит других слов. — Мне нужно выйти, — Хэйдзо встает из-за стола и тянет руку в карман, где лежит пачка с зажигалкой. — Стой, — хватает его за руку Кадзуха, — зачем ты вообще это делаешь? — он чувствует и понимает абсолютно все. Всегда чувствовал, но никогда не спрашивал. Курение стало для Хэйдзо чем-то вроде болезненной привычки, которая заполняла пустоту внутри него. Она забирала его время, силы и эмоции, как самый настоящий человек. Из губ в мелких трещинках вырывается лишь одно слово. — Одиночество. И Кадзуха, по правде говоря, в жизни бы не хотел, чтобы тот себя так чувствовал. — Позволь мне стать твоей компанией, — шепчет Каэдэхара, — и мотивацией. Слишком близко, слишком нарушая личное пространство, но так наплевательски на все рамки — он достает из чужого кармана предметы аддикции и швыряет их на стол, заставляя опешить Хэйдзо. Тот хочет что-то сказать, но приоткрытые губы завлекаются в резкий поцелуй — Кадзуха придерживает чужое лицо ладонями и тянет его на себя. Из-за уменьшенного объема легких, Сиканоину тяжело целоваться, не отрываясь от чужих губ: в свободные секунды отстранения он вдыхает как можно больше воздуха. Другой парень придерживается быстрого и напористого темпа, чтобы наверняка выбить все желание уйти от него на балкон вперемешку с другими возможными мыслями. Они медленно перемещаются на кровать, когда разум становится туманным, а ноги не в силах держать. Кадзуха нависает сверху, скользит пальцами по чужим припухшим губам и припадает к пульсирующей горячей шее. Он ловит на себе пристальный и блаженный взгляд Хэйдзо, прерывающийся волнами возбуждения. В комнате становится до одури душно, когда Каэдэхара слышит чужие стоны над ухом — он покусывает и зализывает мягкую кожу до того сладостно, что лежащий не в силах больше сдерживаться. Снова целует, но на этот раз Сиканоин предпочитает взять инициативу на себя, углубляясь и исследуя чужой рот, параллельно водя по чужому телу руками. Он заставляет Кадзуху сесть сверху к нему на колени и стаскивает его футболку, получив во взгляде взаимное желание и разрешение. — Вау… — восхищенно шепчет, видя, как близко перед ним то, на что он только мог смотреть издалека под задранной футболкой во время работы. Каэдэхара довольно запрокидывает голову, намекая на то, что ждет продолжения помимо рассматривания оголенной верхней части его тела. Тонкие и слегка грубые от сигарет пальцы вырисовывают на чужой спине узоры, будто астроном, отмечающий светила на звездной карте. Хэйдзо мокро проводит языком по впадине на груди, ведя дорожку вверх, проходясь по ключицам, кадыку и подбородку, снова втягивая во влажный поцелуй. Он чувствует чужое возбуждение, упирающееся ему в живот сквозь штаны. У него самого уже давным давно созрел стояк, однако Кадзуха сидит сверху, продолжая непозволительно ритмично ерзать на нем. С Сиканоина так же снимают рубашку, перед этим томительно расстегивая ее ватными пальцами. Его тело впервые осыпают поцелуями — такими короткими и нежными, оставляя мгновенно высыхающие следы. Он вновь падает назад под чужим напором и улыбается как безумец, когда большие пальцы вдавливают его в кровать на месте ключиц. Каэдэхара позволяет ему переложить себя и попробовать так же нависнуть. Бордовые пряди липнут к лицу, а некоторые свисают по плечам вниз, щекоча чужое разгоряченное тело. Хэйдзо слизывает с чужой шеи выступившие крупицы пота и кусает губы, оставляя свежий привкус вина. Кадзуха тянет к себе и прижимается, когда парень ложится рядом с ним. Дыхание выравнивается, и они засыпают вдвоем, в полном расслаблении закидывая друг на друга ноги и скрещивая их. На утро Хэйдзо чувствует приятную сладкую истому во всем теле. Напротив лежит его сосед, который сладко посапывает, будучи прикрытым куском одеяла лишь наполовину. Будучи в новом, другом статусе. Он рассматривает каждый рельеф, каждую родинку и каждую чуть выступающую вену на руке, занырнувшую под подушку. Теперь Каэдэхара обязательно станет его парнем, потому что такой близости у них не было ни с кем раннее, потому что они созданы друг для друга в его голове, уже проложившей дорожку в будущее Сиканоина, где под руку с ним обязательно идет тот, кто сейчас спит напротив. Они же бракованный дуэт, они же два парня, такие похожие, но в то же время разные, чьи души слились в один осколок, осколок их судеб, что переплелись и крепко закрепились одним из совместных этапов… Слишком много мыслей. Хэйдзо собирается заварить Кадзухе его любимый «Гринфилд» со вкусом яблок и корицы. Он медленно сползает с кровати, чтобы не разбудить, и рубашку обратно не надевает, потому что она подмялась немного под другого парня. Чуть не наступает на недопитое вчера красное, которому, кстати, возможно хочется сказать спасибо за крупицу смелости, решительности и помутнения в действиях. Пока напиток заваривается, Сиканоин тихо смотрит в окошко, откуда видно, как дворовые дети с утра пораньше отправляются гулять вместе до самого вечера. Он также прикрывает немного плотные занавески, потому что солнце, поднявшееся над такой же хрущевкой напротив, бьется в комнату и неприятно слепит глаза. Вместе с этим, пар над чаем красивыми завитушками летит вверх, а кухня наполняется сладким запахом. Хэйдзо встречает Кадзуху в коридоре, чуть не врезавшись и немного испугавшись. Его личный сонный котенок выглядит до того потерянно, что ему хочется бросить чай и полезть к нему обниматься. — А я тебе чай в кровать несу, — весело начинает разговор парень. — Я подумал, что ты ушел… — с ноткой грусти хрипит Каэдэхара, но после получает неожиданный поцелуй в нос. — Куда мне идти, котик, пойдем лучше обратно в кровать, — он берет его под руку, ведя за собой и аккуратно укладывая между простыней. Сиканоин садится рядом и с заботой протягивает сонному личику из-под одеяла его любимый чай. Кадзуха негромко хлюпает, делая глотки, а затем довольно укутывается в одеяло, предварительно поставив чашку на тумбу, и приглашает любимого поближе к себе. Он закутывает его так, что их тела вновь оказываются прижатыми друг к другу. Чужие руки вяло и расслабленно водят по шее, призывая тихо постанывать в подушку; в каждом прикосновении чувствуется особая любовь, идущая по струне привязанности и связи, образовавшейся между парнями за последнюю неделю. Хэйдзо вновь изо дня в день слышит треск под ухом с утра. Теперь это лежащий рядом Кадзуха, окончательно проснувшись с характерным шуршанием открывает свой любимый шоколад, чтобы поцелуи с утра были сладкими.