Часть 1
18 июля 2022 г., 16:16
По городу разлетелся неприятный низкий звук горна, заставляющий сердца жителей столицы сжиматься от страха и животного ужаса. Пришли солдаты Юнъань. Вот-вот должно было разгореться новое сражение. Но с каждым боем война становилась все кровопролитнее. Все чаще земля Сяньлэ орошалась кровью своих солдат, все меньше воинов возвращались к семьям. Трупов было так много, что порой их просто не успевали хоронить до того, пока тела уже не были изуродованы хищными птицами, постоянно кружившими над столицей в ожидании нового кровавого пира. Сяньлэ терпело поражение.
Огромные ворота медленно открылись, выпуская ровно построенные ряды военных на поле брани. «Умереть за наследного принца в бою — высочайшая честь для каждого воина Сяньлэ!» — кричали солдаты, но если раньше девиз звучал уверенно и твердо, поднимая внутри боевой дух, непоколебимую веру в победу, то сейчас это был просто звук, который не только не помогал, а скорее даже вызывал горькую усмешку на лицах воинов. Все понимали, что очень скоро их государство падет, а этот самый «Его Высочество» был просто никчемным божком, который умел только молоть языком и раздавать глупые обещания!
Но был среди них один юноша, что сразу выделялся на фоне других военных. Высокий, нелепый, худощавый, но от него исходила такая сила, что при взгляде на этого молодого солдата враги чувствовали, как грудь, будто льдом, сковывает страх. Заглянув лишь в один его огромный черный глаз, который не был скрыт бинтами, можно было подумать, что он продал душу демону. Иначе и не объяснить, почему его взгляд был подобен темному бездонному омуту, который может тотчас затянуть в себя города, государства и даже всю Поднебесную.
Но стоило увидеть этого молодого война в бою, и все понимали, что ни один бес не стал бы связываться с ним. Ведь он и есть Дьявол.
Он был, похоже, последним, кто до сих пор верил в победу Сяньлэ. Боевой клич в честь наследного принца, каждое слово было произнесено с таким жаром и самоотверженностью, от которых кровь начинала кипеть, сердце стучало, готовое разорвать грудную клетку, а единственный глаз заблестел, наливаясь бешеной, неконтролируемой решимостью и мощью, которая уже была готова выплеснуться неудержимой волной. Он бежал впереди всех, стараясь одним из первых настигнуть врага, но вовсе не ради уважения среди сослуживцев и высоких чинов.
Солдаты Юнъань, обреченные на погибель, видели лишь безумный кровавый блеск в черном глазе и холодную сталь клинка, который парил в руках юноши, исполняя свой чарующий танец смерти. Как жаль только, что воин держал старенький меч, а не саблю, иначе, кто знает, возможно, юноше и вовсе не было бы равных в этом бою.
Кровь. Крики. Страх. Удушающий запах смерти. Все смешалось на поле брани, но молодой солдат не видел перед собой ничего и никого, даже врагов, кроме одного единственного образа.
Светлый, добрый, нежный, но такой далекий. Словно лучик весеннего солнца, вернувшийся после суровой зимы, чтобы согреть и оживить заснувшую природу, которая так долго была скована беспощадными льдом и морозом, что уже смогла забыть, как это — быть живым? Как это — дышать, слушать пение птиц, улыбаться и просто любить?
Словно маленький белый цветок, пробившийся сквозь грубый камень на пустыре, раскинувший лепесточки навстречу свету, купающийся в утренней росе, приветливо качающий своей головкой на ветру, будто всегда нежно улыбающийся, со смехом встречающий каждую преграду на пути.
Как же хочется уберечь его от всех невзгод, лишь бы только этот тонкий стебелек никогда больше не испытывал ни холод, ни жару, чтобы не пытались сломать его ни ветер, ни ливень.
Вот что стояло за безумным взглядом и безжалостными взмахами клинка, рассеивающего жизни войнов из Юнъань. И чем ярче становился образ, тем яростнее становился юноша, тем меньше оставалось в нем сомнений. И стоило только почувствовать усталость, разливающуюся тяжестью по рукам и ногам, в голове солдата звучал лишь один голос: «Если не знаешь ради чего жить, то живи хотя бы ради меня». Тогда сила вновь наполняла все его тело, заставляя крепко сжимать рукоять меча и бросаться в бой.
Но как бы ни сражался юноша, остальные воины не были также устремлены к победе. Уставшие, грязные, с ног до головы в крови они уже с трудом поднимали оружие, а отряд Юнъань и не собирался отступать. Их как будто становилось только больше, когда число солдат Сяньлэ стремительно сокращалось, а враги забирали их жизни также легко, будто ногами давили жуков.
Юноша все продолжал сражаться, но один он уже не мог противостоять стольким воинам. Стоило ему отвлечься, грудь пронзила адская, невыносимая боль. В него попала стрела. Но не успел он этого осознать, как его пронзили ещё несколько стрел. Печально звякнул выпавший из рук клинок, а вместе с ним и молодой солдат, весь истекающий кровью, тяжело рухнул на землю.
На губах выступила кровавая пена, в ушах стоял дикий гул и звон, заглушающие крики и звук разрываемой плоти. Слышно было лишь как громко и отчетливо стучит сердце, с каждым ударом замедляющее ритм. Голову наполняла ужасающая, но столь манящая пустота.
Кое-как намотанные бинты сползли с лица воина, показав его правый глаз. Такой красный и бездонный, будто океан, наполненный кровью и лютой злобой грешников со всего ада.
Широко распахнув глаза, которые уже начали заполняться туманом, солдат смотрел на серое небо, на темные облака, сгустившиеся над полем битвы. Чудовищный ужас и страх отразились на лице юноши, когда он осознал, что сейчас его настигнет смерть.
Но вовсе не из-за того, что жизнь была дорога ему, молодой воин не мог смириться с приближающимся концом. Он боялся, что если сейчас закроет глаза, то сознание отдастся в руки вечной тьме, в которой навсегда пропадет он, а вместе с ним рассеется и тот прекрасный образ, за который так отчаянно цеплялся солдат.
«Нет, нет, нет, я не могу умереть! Я не могу оставить его! Я должен быть сильным… Вставай, ублюдок, вставай! Почему ты такой слабый и беспомощный!» — юноша попытался пошевелиться, но каждое движение, даже вздох, отдавался в теле беспощадной болью, кровь с новой силой сочилась из ран, а темнота наполняла взор.
«Я ненавижу тебя! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! — кричал про себя молодой солдат. — Его Высочество сейчас совсем один, как ты можешь вот так бросить его?! Ты давал обещание, что всегда будешь защищать его и бороться за него, так какого черта ты развалился на земле и позволяешь топтать себя ногами, как бездомную шавку!»
Но как бы ни ругал себя воин, смерть была неизбежна, она окутывала тело с ног до головы, убаюкивала своим тихим пением. Из глаз юноши неудержимым потоком катились слезы, смешиваясь с кровью на бледнеющем лице, которое медленно покидали последние остатки жизни.
Но вдруг среди угрюмых туч пробился игривый лучик солнца. Он ласково коснулся лица солдата, будто гладил своими теплыми ручками его кожу, пытаясь согреть остывающую плоть и вновь вернуть ей живой румянец. Юноша прищурился, слезы полились с новой силой от яркого света, но он не собирался закрывать глаза, лишь бы только видеть это солнце, а уголки его губ слегла дрогнули в улыбке: «Ваше Высочество… Ваше Высочество, даже сейчас вы не покидаете меня».
— Спасибо… спасибо… с-спасибо, — беззвучно, одними губами произносил воин. — Я никогда… никогда не забуду. Простите… про-стите, что бросаю вас.
Тело юноши обмякло, глаза почти полностью заволокло темнотой, но солдат продолжал упорно смотреть прямо на больно слепящий свет. Сознание уже покидало его, а он все продолжал шептать бессвязные вещи. Как вдруг резкой вспышкой гнев вновь разлился в груди солдата, заполняя все его существо. Будто дьявол, скрипя зубами от злости, давясь кровью и задыхаясь он прорычал, вложив всю боль в каждое произнесенное слово:
— Даже после смерти, я не покину вас, я буду помнить, обещаю, я отомщу за вас, погружу этот мир в хаос, залью кровью земли, но не позволю… не позволю насмехаться над Его Высочеством! –с каждым словом все тише становился голос юноши. В беспамятстве он упрямо продолжал бормотать. -Убью… отомщу… смешаю с грязью… все ради вас, ради вас… ради тебя… Я ни за что не оставлю тебя…- хрипло прошептал воин и, сделав последний вздох, провалился в глубокую темноту.
***
— Сань Лан. Сань Лан! С тобой все в порядке? Хуа Чэн вздрогнул, услышав родной голос и почувствовав, как теплая рука опустилась на плечо. Открыв глаза, он увидел перед собой обеспокоенное лицо Се Ляня. Откинувшись как ни в чем не бывало на спинку кушетки и приняв уверенную позу, демон постарался придать себе привычную беспечность, но получилось не очень правдоподобно, потому что брови принца нахмурились ещё сильнее. — Гэгэ, Сань Лан чувствует себя прекрасно, ты зря беспокоишься о нем. Ответ явно не понравился Се Ляню. Он сел рядом с Хуа Чэном, продолжая тревожно сжимать его плечо, заглянул глубоко в глаза и спросил: — Снова болит правый глаз? Хуа Чэн боялся сказать правду, он не хотел, чтобы Се Лянь видел его слабость. Он пытался придумать, как ему уйти от ответа, но глаз продолжал ныть от боли, силы будто покидали тело демона, а перед ним с новой силой вплывали страшные воспоминания, готовые, казалось, поглотить его сознание без остатка. Хуа Чэн даже не заметил, как трясущиеся пальцы непроизвольно сжали края красных одежд. Князь демонов все больше дрожал, его плечи, всегда гордо расправленные, сейчас ссутулились, голова медленно опускалась вниз, от чего волосы цвета воронова крыла скрыли его лицо, которое исказилось от невыносимых страданий. Хуа Чэна одолевали ужасающие картины прошлого, сворачивая все его внутренности в тугой узел. Перед глазами стояли лишь пожар, грязь, кровь, крики, разлагающаяся плоть, которой с такой жадностью лакомились жуки и черви. Демон закрыл руками рот, чтобы сдержать вопль страха, рвущийся изнутри и больно раздирающий горло. Хуа Чэн пришел в себя, только когда почувствовал, как Се Лянь заключил его в объятия и положил голову к себе на грудь. Взгляд прояснился, мрачные воспоминания стали рассеиваться. Он слышал лишь, как беспокойно стучит сердце принца. Он чувствовал только, как нежные руки гладят его по голове, а пальцы пропускают, будто расчесывая, пряди его черных волос. Далее одна ладонь медленно опускается на дрожащие плечи, а после на спину, одаривая лаской, от которой все тело демона вздрагивало, но уже от тепла и заботы, которые дарили руки самого лучшего в мире человека. Хуа Чэну ничего не оставалось, только как совсем обмякнуть в объятиях Се Ляня, жадно вдыхая запах его волос, сосредоточив все внимание на горячих прикосновениях, которые волной удовольствия растекались по коже, оставляя в голове лишь чувство безопасности и спокойствия, заставляя хотя бы на короткое время забыть, что такое страх и боль. Сейчас непревзойденный князь демонов, гроза всех небожителей, прижимаясь к груди своего божества, вновь казался всего лишь маленьким ребёнком, обиженным на весь свет, который наконец нашёл человека, что не оттолкнул его, поддержал и одарил самой главной ценностью — смыслом жизни. Хуа Чэн, медленно протянув руки, обнял Се Ляня за талию, едва-едва касаясь принца, будто боясь, что это всего лишь сон или видение, и если дотронуться до него, то он точно рассеется в воздухе. Но Его Высочество был настоящим. Он сидел прямо перед демоном, одаривая того своим теплом. Живым теплом. Демон резко сжал Се Ляня, прижимая его как можно сильнее, уткнувшись носом в плечо, доказывая себе, что он реальный, что он и вправду никуда не денется и будет продолжать обнимать его и гладить по волосам. Принц охнул от неожиданности, на его лице расцвела нежная, но грустная улыбка. Только через время Хуа Чэн понял, в каком он находится состоянии перед Се Лянем: — Мне правда уже намного лучше, гэгэ, — с напущенной уверенностью прошептал демон, пытаясь выбраться из объятий, но принц лишь крепче прижал его голову к своему плечу. — Не надо, Сань Лан. Не пытайся казаться сильным передо мной. Прошу тебя, расскажи мне, что случилось. Хуа Чэн долго думал, как же ответить так, чтобы не заставлять Се Ляня волноваться, но понимал, что скрывать уже нет смысла, а если он не расскажет, принц встревожится только больше, надумывая себе что-то более серьезное и опасное, чем есть на самом деле. — Иногда меня мучают страшные воспоминания. Сегодня я видел…- каждое слово давалось ему с трудом. Набравшись сил и сделав голос как можно спокойнее, Хуа Чэн пробормотал, –…как я умер в бою против Юнъань. Глаза Се Ляня распахнулись, но удивление на лице быстро сменилось выражением тяжелой скорби. Демон продолжил: — Конечно, умереть за тебя в бою — высочайшая честь для меня, — уголки губ Хуа Чэна немного поднялись, готовые расплыться в улыбке, но резко опустились от следующих слов, которые ему пришлось произнести. Демон шептал, чтобы Се Лянь не услышал, как дрожит голос. –Но тогда мне было очень страшно, что я оставлю тебя, что ты не справишься, останешься совсем один и никто… не будет никого, кто бы поддержал тебя, поверил в тебя. Что я бросаю тебя, в такой тяжелый момент и… Я знаю, что я был никем и ничем для тебя, и разве какой-то мальчишка мог бы спасти тебя, но все равно… я хотел, чтобы ты знал, что даже тогда был хоть и один единственный, но кто верил тебе и… — Сань Лан, мой милый Сань Лан, — Се Лянь отстранил Хуа Чэна от себя, обхватил ладонями его лицо и поцеловал в лоб. Глаза принца покраснели, видно было как они наполняются слезами, а губы дрогнули в печальной улыбке. — Но ведь тогда ты не покинул меня. Ты никогда не оставлял меня. Ты даже не представляешь, сколько… сколько слов я бы хотел тебе сказать, сколько всего я хотел бы сделать, чтобы ты хоть немного осознал, как сильно я благодарен тебе. Да, наше с тобой прошлое было не самое счастливое, но посмотри! Сейчас мы наконец вместе, и мы так счастливы. И ведь это все благодаря тебе. Ты и вправду самый, самый сильный человек, которого я когда-либо встречал! От этих слов единственный глаз Хуа Чэна, не скрытый повязкой, округлился и радостно засиял, будто игривые звезды озарили своим сиянием ночное небо. Улыбка, скромная, но такая искренняя и добрая, расцвела на его лице, и казалось, что на щеках демона появился румянец. Он выглядел таким взволнованным, по-детски наивным и забавным, но это вовсе не портило Хуа Чэна в глазах Се Ляня, а совсем наоборот, ещё больше притягивало. Принц осторожно гладил скулу демона и, смотря на этот нежный, невинный взгляд, которым одаривал его Хуа Чэн, тихонько смеялся, от чего искры в глазах демона заплясали ещё ярче. Принц ласково заправил прядь черных волос Хуа Чэну за ухо, потом прислонился своим теплым лбом к его холодному лбу, кончиком носа пощекотал щеку, и, глубоко вздохнув, мягко прошептал: — Что бы там ни было в прошлом, теперь я навсегда с тобой. И какие бы преграды ни подготовило для нас будущее, теперь я буду рядом. Я очень сильно люблю тебя, Сань Лан.
