будни капитана кавалерии или же перегоревшая лампочка

с самого раннего утра кэйа альберих не спит : работа превыше всего. как бы сильно ни кричали на капитана кавалерии, как бы ни говорили, что он совсем уж не исполняет свои обязанности, правда была одна : он делал слишком много. настолько много, что никто даже не замечал всего объема. настолько много, что никто просто не мог поверить, что человек способен выполнять столько дел сразу (ну, не считая, конечно, горничной ордо фавониус. хотя, если так подумать, он, наверное, выполнял даже бОльший объём работы, чем ноэлль). малышка кли хотела провести с дядюшкой кэйей как можно больше времени, именно поэтому неугомонная и бушующая каталистка с шести утра бегала возле комнаты альбериха и громко упрашивала его подняться с кровати и пойти с ней на прогулку. кэйа улыбался, хотя был очень сонным и уставшим. катал малютку на плечах, помогая достать закатник с самой дальней ветки, остужал пылающую огнём траву после бомбочек кли, гладил девчушку по волосам и улыбался ей настолько тепло и трепетно, что малышка смеялась громче соловьиных трелей и просила улыбнуться ещё сотню тысяч раз, ведь «улыбка дядюшки кэйи способна осветить целый мир!» интересно. а если бы он улыбался по-настоящему, насколько яркой была бы улыбка тогда? настолько, наверное, что сожгла бы все вокруг, не оставив после себя ничего. только поэтому, видимо, кэйа альберих перестал улыбаться по-настоящему. после того, как неугомонная малышка успокоилась и ее даже начало клонить в сон, альберих передаёт кли алхимику ордо фавониус. тот с благодарностью принимает сонную девочку и несёт ее укладывать на кровать, не забывая сказать сотруднику, чтобы он больше отдыхал. кэйа машет рукой, мол, да ладно, я и так достаточно отдыхаю, после чего выходит из штаба и идёт прогулочным шагом до врат мондштадта. на улице воздух свежий, но чувствуется спертость : кажется, хилличурлы вновь поджигают на территории собственных лагерей пороховые бочки. капитан кавалерии вздыхает и идёт на запах, чтобы устранить очередную опасность, лишь бы обезопасить город и его жителей. окончание битвы предрешено заранее. если кэйа альберих не может победить кучку сумасбродных монстров каэнри’ах, то может ли он по праву зваться капитаном? именно, что нет. выполнив добросовестно свою сегодняшнюю работу, он направляется в город. расспрашивает жителей касательно их проблем, изъявляет желание оказать помощь и готов бродить по всему необъятному тейвату, лишь бы найти пару-тройку валяшек и заоблачных перчиков. делает все, лишь бы делать. лишь бы занять себя на часок-другой ещё какой-либо работой, только чтобы не прокрастинировать, что обычно приводит к мыслям о прошлом, которые обухом бьют по голове каждый божий раз, стоит лишь прикрыть глаза на минуту-другую от усталости и загруженности. ближе к вечеру, когда закатное солнце окрашивает город свободы в тёплые тона, альберих возвращается. вечерний дозор обычно берет на себя, захаживает во все магазинчики, чтобы удостовериться, что жизням жителей ничего не угрожает, после чего идёт в штаб, проходит в кабинет и начинает перебирать сотню бумаг, которую, слава архонтам, ему дала джинн. а когда ночь куполом накрывает город, он сидит в кресле, устало попивает дорогое вино и смотрит в окно пустым и безжизненным взглядом, чтобы лишь бы посмотреть, лишь бы занять себя ещё чем-нибудь, лишь бы не закрывать глаза и не видеть изуродованные лица жителей родного города. лишь бы не видеть рангвиндров, с которыми он построил слишком тёплые отношения, лишь бы не видеть путешественника, которому все время нагло врет. он ненавидит захлёбываться в слезах, потому что чувствует себя отвратительным и грязным. он чувствует себя мерзко, и даже объём работы, которым он себя нагрузил, не помогает. ему холодно, его бьет озноб, и слёзы на его щеках давно превратились в острые льдины, которые больно царапают кожу. это его карма, как он сам говорил : всю жизнь он может чувствовать лишь боль, и это лучше, чем не чувствовать ничего. он слишком долго ничего не чувствовал. и он готов поклясться, что это ужасно, склизко и тошнотворно. люди, окружающие его вниманием, делают ещё больнее. «лучше бы никого не было рядом со мной», - часто думает альберих, сидя в кромешной тьме, запивая алкоголем каждый свой порыв злости и боли, - «лучше бы я вообще... никогда не рождался». постепенно он угасал. делал вид, что все с ним в полном порядке, в открытую флиртовал, не чувствуя за это угрызений совести, улыбался своим близким, но не чувствовал себя счастливым. думал лишь, что его друзья, знакомые, его семья, которой давно уже он не помнил, - все они не заслуживают к себе такого отношения. не заслуживают на свою искренность получать фальшь. не заслуживают, чтобы в ответ на счастливые улыбки видели лишь натянутые, неуверенные, наполненные горечью от собственной игры на публику. порой у него пропадают эмоции. в такие моменты даже натянуто улыбаться не выходит, и именно поэтому он выходит из штаба с рассветом и возвращается только через пару-тройку дней, израненный, болезненный и подавленный. при входе в мондштадт он как всегда улыбается, держась за окровавленную рану, словно гордясь, а после сидит в таверне до поздней ночи, сонный и до ужаса потерянный, и пьёт в окружении знакомых ему людей, которых он предпочёл бы не знать. такая участь кэйи альбериха. он, похожий на горящую свечу, которая постепенно начинает таять, пока в какой-то момент не всполохнет в последний раз и навсегда не потухнет без возможности заново загореться. и сейчас, пока фитиля ещё достаточно, чтобы держать язык пламени, он будет и дальше цеплять на лицо многочисленные маски. пока окончательно не сойдёт с ума.