Сережа не ждет

мне плохо

Сережа не ждет ничего особенного, когда пишет Ване где-то полчаса назад. У него нет какой-то особой цели или желания, чтобы его пожалели. Просто написать. Просто сообщить. Просто знать, что хоть кому-то не похуй, что его внутри опять сжирает пустота и одиночество. Холодные капли дождя разбиваются о поверхность окна. Сережа смотрит на них и завидует, как никогда. Вот бы тоже так. Сигануть откуда-то сверху и разбиться прямо о стекло, превращаясь в миллионы мелких росинок. От дождя хотя бы польза есть. Он дарит жизнь и освежение. От него самого — ноль. Он только и может, что постоянно выгорать, да жаловаться. Вроде и старается это наладить, но что-то выходит из рук вон плохо. Маска улыбающегося клоуна так прилипла, что никто вовсе не замечает, какой у него внутри творится пиздец ебаный. Ну, почти никто. Сережа хмыкает. Это странно, что кому-то вообще есть дело. Что ему есть дело. Как будто у него нет других дел. Будто он правда за Сережу так переживает. И дело не в неверии Сережи в его чувства и заботу. Дело в том, что Сережа не верит в то, что его можно полюбить, ценить, хотеть даже просто дружить. На улице слышны раскаты грома, небо совсем мрачное. «Прямо, как мое настроение» — пролетает в голове. Он затягивается одноразкой, что уже держится на последнем издыхании, и наблюдает за молнией, рассекающей небо серебряной паутиной. Надо бы новую купить. Сил бросать никотин нет, да и смысла тоже. Так приходит хоть какое-то расслабление и пустота внутри заполняется приятным спокойствием. Правда, уже не торкает практически… Не суть. Сережа заходит в инстаграм, листая сотни фоток радостных друзей, знакомых, просто блогеров. Они все такие довольные, что тошнить начинает. Хочется видеть в рекомендациях сопливые посты про никчемность жизни и цитатки из треков. Неважно чьих, главное больше драмы и банальности. Но ему так лень настраивать ленту или специально искать такие посты, что он просто сидит и давится чужим счастьем и блевотными улыбками. Ему никто не пишет, скорее всего, даже сообщения остаются непрочитанными. Похуй. Ливень прибавляет силу и единственное, что хочется, — чтобы он шел всю ебучую жизнь. Он такой агрессивный и громкий, приносит хоть какие-то эмоции. Сереже нравится наблюдать за ним, так что он перестает замечать время и обстановку вокруг. Я не здесь. Меня нет. Отъебитесь, пожалуйста, я просто устал и ничего не хочу. Звонок в дверь вырывает из бесконечного потока. То ли Сережа настолько сошел с ума, что слышит голос дождя, что бьется о стены дома, то ли его собственный голос стал настолько чужим, что он и вовсе не узнает его. На пороге Ваня. Мокрый, немного красный, выглядит обеспокоенно. Сережа впадает в ступор на пару секунд, оглядывая его с головы до ног, тяжело вздыхает и просто идет обратно на захламленный подоконник. Сердце внутри бахает, будто его сейчас вот-вот паническая атака настигнет. Слезы, что никак не удавалось выдавить из себя, вдруг решают, что самое время показаться миру, но Сережа наспех вытирает глаза, стараясь зацепиться мыслями хоть за что-то, что могло бы отвлечь. Не выходит. Те долгие пару минут, что Ваня возится с обувью, растягиваются в вечность. Но чувство страха, незащищенности и всего того дерьма, что за считанные мгновения накрыли с головой, вдруг резко исчезают, стоит Ване появиться в комнате и стать совсем близко, опираясь о стенку. Чуть-чуть и они коснутся друг друга. Чуть-чуть и Сережа смог бы обхватить чужое тело и прижать к себе, как хочется каждый раз, что Ваня рядом… — Что с тобой происходит? — спрашивает полушепотом, будто с малым ребенком общается, ей-богу. Это почему-то приятно. Сережа лишь плечами пожимает, понимая, что сам свое состояние назвать никак не может. Просто никак. Он разглядывает парня и тоже хочет спросить, как он себя чувствует, а еще почему он приехал, хотя у самого куча дел или зачем ему вообще Сережа. Но он молчит. Говорить резко становится сложно, а дождь, что успокаивал и вроде как радовал, начинает жутко раздражать. Сережа подносит к губам электронку, но она, сука, сдыхает, не выдержав такой большой потребности в себе, от чего парень со злостью швыряет ее куда-то вглубь квартиры. — Бляять, — откидывает голову на раму окна и стонет. Какой же пиздец. — Сереж… — Ваня медлит и боится, но еще не получив ответа, подходит чуть ближе, становясь между чужих ног, — Можно тебя обнять? — Угу, — вроде безэмоционально, но на глазах опять наворачиваются слезы. «Боже, боже, боже, Ванюша...» — только и крутится в черепушке. А Ваня сразу же тянется, прижимается весь, хватается так, будто ничего ценнее в жизни нет. Утыкается носом в макушку и вдыхает воздух полной грудью, начиная аккуратно поглаживать чужую спину, и вздрагивает, когда Сережа вдруг всхлипывает, решаясь обнять в ответ. В какой-то момент кажется, что он сломает Ваню напополам, так сильно он жмется ближе. Но это ничего. Сейчас Ваню больше беспокоит дрожь в чужом теле и мокрые следы на своей футболке. «Ты так хорошо меня знаешь.» «Хочу обнимать тебя всегда и не видеть этого мира.» «В твоих объятиях все становится не таким тусклым, будто я прикасаюсь к чему-то волшебному.» «Спасибо. Большое тебе спасибо, что не оставляешь меня одного.» Сережа тихо плачет в Ванину футболку. Каждая слеза, каждое аккуратное прикосновение — благодарность. Ваня знает это и лишь шепчет что-то нежное, зарывшись носом в пушистые кудри. — Ты не один. Я здесь, с тобой. Поплачь, это нормально. Выпусти эмоции, а я просто буду рядом. Ты можешь на меня положиться, правда. Мы справимся, солнце. Каждая фраза, каждое слово — напоминание. Ваня слишком боится, что Сережа забудет или перестанет верить, что важен и нужен ему. Пусть действиями он и показывает это всегда — приезжает по одному только «заебало блять», покупает кучу вкусняшек и милых безделушек, иногда даже одноразки, если парень жалуется, что они закончились. Но Ваня знает, что Сереже важно говорить. Каждый раз проговаривать, что он нужен, что им очень дорожат. Что любят. Сережа цепляется за Ваню, как за последний лучик солнца. — Когда ты последний раз нормально спал, Сереж? Парень, немного успокоившись, пожимает плечами. Эта информация как-то не сохранилась у него в мозге, слишком уж давно это было, а может просто что-то с памятью. — Недели две назад? Может чуть меньше, не помню, — сипло проговаривает он, щекой потираясь о чужое плечо. — Не хочешь? — чуть кивает в сторону спальни, но что Сережа тут же отстраняется, заглядывая в глаза, но руками крепко хватается за его плечи, будто боясь, что Ваня сбежит. — Ты не уйдешь? — С тобой полежу, — улыбается по-доброму так, видя такое беспокойство в чужом взгляде. — Тогда ладно, пошли. Сережа не ждет, что заснет или даже сможет подремать. Да, он безумно устал, у него буквально нет никаких сил, но спать не удавалось очень давно. Вечные бессонницы и кошмары — то, что стало обыденной, даже рутинной, частью его существования. Сережа не ждет, но проваливается в царство Морфея практически сразу же, как его голова соприкасается с подушкой, а ноги и руки удобно устраиваются на чужом теплом теле. Ваня радостно улыбается и кратко целует в висок, когда слышит ровное дыхание и чувствует расслабление в чужом теле. Сегодня Сережа спит спокойно, а после сна его ждет Ваня с теплыми объятиями, после которых мир становится детской раскраской, которую они обязательно раскрасят вместе.