Горячие слёзы, бумажные журавлики

Это был самый обычный день, какими были все предыдущие. Скучные, унылые, серые. Во всех этих днях присутствовала некая отдушина которая позже и сама стала обычной рутиной. Каждый чёртов день одно и то же. Идя по дороге близ больницы, из которой нам порой также поступали "пациенты", я раздумывал лишь о предстоящей работе, вопрос о том, как пройдёт мой вечер, меня уже давно не посещал, ибо такие мысли сводились к тому что планы есть, а их реализация...в общем и целом, мне плевать. Ведь думать вечером о своих "грандиозных" планах, которые пришли к тебе в голову когда ты смотрел на раздробленное лицо, пострадавшего в аварии мужика, уже не было ни сил, ни какого либо желания. Просто лечь на кровать и заснуть. Перед моими глазами промелькнуло что-то маленькое и красное, от неожиданности я вздрогнул и трясущимися ногами, отступил назад. Маленькая вещица с глухим шелестом упала на холодный асфальт. Чуть успокоившись, я нагнулся и поднял изделие. Это...оригами...журавлика? Действительно, журавлик. Местами был помят и немного грязный от лежания на мокрой после дождя, земле. Вертя оригами в руках и не понимая откуда оно вылетело, я поднял голову, начиная осматривать окна недавно отремонтированной, но всё такой же убогой больницы. Одно из окон было действительно настежь открыто. Белая тюль виднеющеяся из окна, развивалась от прохладного ветра. Это меня удивило, ведь сейчас было достаточно рано, все пациенты по любому ещё спали и возможно даже некоторый персонал до сих пор, либо спал, либо не пришёл, ведь не могли же человеку в этой палате разрешить открыть окно в которое точно будет дуть холодный воздух. Так почему этот тоже не спит? Я отступаю назад, пытаясь что либо разглядеть и понять какая это палата. Шторы распахиваются и в окне появляется парень с короткими, каштановыми волосами. Как только он вылез, то тут же упёрся в меня изучающим взглядом. Пока он осматривал меня, я осматривал его. Хоть он и был на втором этаже, но я отчётливо видел фиолетовые мешки под глазами, нездорово бледную кожу, тонкие руки, чёрные татуировки на лице, белая сорочка и быстро сменяющиеся эмоции. В глазах сначала было замешательство, позже удивление и...радость? Парнишка улыбнулся и подняв руку начал счастливо махать. - Привет! Доброе утро!! Он упал на тебя? Прости если так. Нравится? Какой резвый. Только осознал что происходит и тут же столько вопросов. Я чуть сжимаю руку, совершенно забывая про журавлика, но тут же разжимаю, начиная снова поправлять. Парень из окна смеётся. - Нравится всё таки Поправить изделие мне уже не удаётся, ведь бумага уже просто не выдержала влаги и тысячных сгибаний-разгибаний. Я виновато смотрю на парня, но вспомнив что вообще-то здесь не за этим, откашливаюсь и пытаюсь сделать взгляд более строгим, всё же журавлик был действительно красивым и осадок после "уничтожения" красивой вещички, всё таки остался. - Почему вы не спите? Кто разрешил вам открыть окно в столь ранний час? Неужто никто не смотрит за тем что делают проснувшиеся пациенты? Улыбка и радость на лице собеседника тут же пропали, оставляя какое-то странное чувство. Я тут же понял что кажется сказал что-то вообще не то, сердце быстро застучало от понимания собственной ошибки. - Эли - Ч...что? - Эли Кларк - уже чуть грустная улыбка вернулась на бледное лицо- У меня их здесь много. Хочешь ещё? Я сглатываю, он не ответил на мои вопросы, просто проигнорировал, но вместо этого сказал своё имя. Зачем? Тогда и у меня есть право его проигнорировать. Я повернулся в сторону морга и молча побрёл по сбившемуся пути, но совесть меня тут же нагнала. Снова остановившись, я развернулся. Эли всё ещё был в окне и скучающе вертел в руках бумагу, иногда замирая и прищуриваясь, будто чего-то ожидая или...забывая. Заметив что я снова остановился, он перевёл взгляд на меня. - Эзоп. Эзоп Карл - Оооооу...- Кларк засмеялся и вытянул ко мне руку, будто пытался дотянуться - Ну тогда, будем знакомы! Удачи тебе! -...И тебе? Ощущения от того, что какой-то незнакомый пацан сразу назвал своё имя, пожелал удачи и хотел впихнуть оригами, были...странными честно говоря. Может быть это из-за моего, вечно угрюмого окружения, что никогда ни привет, ни пока? Может быть. Но в том потоке чувств было небольшое место ощущению тепла от тех слов. Но правда, сегодняшний день был и вправду удачным. Всё было хорошо, обошлось без странных индивидов, что могли бы устроить дебош по причине "я хотела что бы у неё губы были киноварного цвета, а это - чистый красный! Я вам деньги заплатила! Вы были обязаны..." и бла бла бла. Возвращаясь домой уже ближе к ночи, ровно по тому же пути, меня окликнул уже знакомый голос, я впал в ступор. Этот парень...он всё ещё не спит, хотя на улице уже довольно темно. Почему? Неужто за ним действительно, совершенно не смотрят? - Привет!! Идёшь домой? Спокойной ночи! - Спасибо конечно, но сейчас уже поздно, мне кажется тебе уже лучше идти спать Эли как то грустно улыбнулся. Я развернулся, намереваясь продолжить путь домой. - Стой! - Боже, что теперь? - Подожди, минутку... Паренёк быстро отошёл от окна, скрываясь из моего поля зрения и всё что мне теперь оставалось - ждать. Хотя, с чего я вообще обязан ждать чего-то? Тем более от какого-то мутного пацана, с которым я даже не знаком, но любопытство всё равно брало вверх и я стоял, покорно ожидая. Эли вернулся и вытянул две тонкие руки вниз, ко мне. - Лови Два бумажных журавлика, выпавшие из бледных ладоней, начали стремительно падать на землю и я, боясь что они замараются или помнуться, лихорадочно замахал руками в попытках поймать хотя бы одного. Парень из окна звонко смеялся, закрыв рот руками. Наверное я выглядел крайне глупо, судорожно ловя обычные свёртки, самой обычной бумаги. Но как я не старался белый журавлик всё же чуть помялся, а зелёный, упавший на землю и вовсе был в пыли. - Ахахах! Любишь оригами? - Нет - Чего тогда трясёшься так? - Тогда зачем ты скидываешь их из окна на первого встречного? - Ну...мне их девать особо некуда, вся комната ими завешана. Да и к тому же, зачем ты ловишь журавликов и разговариваешь С ПЕРВЫМ ВСТРЕЧНЫМ? - Ты...ладно, резонно - Хе-хе~ Разговор дальнейшего продолжения не получил, ибо после этого смешка я для себя сделал установку что на этом наш диалог должен закончиться. На сегодня. Но во все последующие дни, когда я шёл по этому же пути, я каждый день видел махающего из окна Эли. Утром он говорил "Привет!" и желал удачи, вечером он желал мне спокойной ночи и кидал по два-три журавлика. Каждый день их цвета были разными, они всегда были аккуратными и было видно старание. Но в какой-то момент я начал замечать что оригами стали...неаккуратными, они становились всё более и более "ленивыми", то здесь не правильно сложили, то там. Как то он скинул мне и вовсе что то, совсем не походящее на журавлика, но какие-то очертания всё же говорили об обратном. Сам Кларк становился всё более вялым и в какой-то из дней он и вовсе ничего мне не сказал, ни с утра, ни вечером. Лишь легонько помахал, но по лицу было видно, даже это для него было очень тяжело. В некоторые дни мы могли чуть поговорить. Я садился на ближайшую лавочку и так начинались наши разговоры. Разговоры обо всём. Мы могли говорить долго, он отвечал на мои вопросы, я на его, но лишь на один вопрос он не отвечал никогда. "Почему ты здесь? Чем ты болен?" И в ответ меня ждала лишь тишина. Но если забыть об этих казусах, то в общем и целом мне очень нравилось просто сидеть и разговаривать с ним. Но и это прекратилось. Мы говорили, порой я слышал голос, уставший, тихий, я просил говорить громче, но после этого он и вовсе замолкал. Мне становилось неудобно из-за себя и я извинившись, говорил сам. Вскоре махания, разговоры, улыбки, смешки. Всё. Всё закончилось. Он просто лежал на окне показывая что он до сих пор там. Мне становилось страшно, плохо и дико тревожно. Что происходит? Ему стало ещё хуже? А ведь я даже не знаю по какой причине он вообще здесь находится. Может всё будет хорошо и я просто себя накручиваю? Идя по той же самой дороге я поднимаю голову, смотря на окно, ожидая увидеть там Эли. Моё сердце пропускает удар, голова начинает ныть, горло сжало. Окно закрыто. Никогда. Никогда такого не было. Оно всегда было открыто, какой бы не была погода. А может...может он на каких нибудь процедурах? Или...или он простудился и медсёстры наконец-то заметили и запретили ему открывать окно? Да, да...наверное так и есть. Всё хорошо. Я продолжил идти на работу, но постоянно чувствовал будто упаду. Ноги тряслись из за незнания состояния человека к которому я уже привык. Было непривычно идти, даже не видя его и не зная что с ним. Но я всё равно верил или просто внушал себе что с ним всё хорошо. Вечером история повторилась, за исключением того что идя назад я заметил на земле лежащую бумаги. Всего один оригами красного цвета. Я взял его в руки и снова посмотрел на всё также закрытое окно. Значит всё хорошо. Я рад. Но ночью, лёжа в кровати, я чувствовал страх. Веки не закрывались, всё что я мог это ворочаться в кровати, надеясь что это скоро пройдёт. Повернувшись на бок, мой взгляд упал на комод, что был усыпан десятками журавликов, разных цветов. Жёлтые, голубые, красные, зелёные, белые, оранжевые. Смотря на них, мне стало чуть спокойней. И я закрыл глаза, пытаясь заставить себя уснуть. Утром я собирался в максимальной спешке и мне было плевать на то что дойду я до больницы минут за 20, а работа начнётся только спустя ещё один добрый час, всё лишь бы быстрее узнать открыто ли окно, всё ли хорошо и где он был. Но вчерашняя тревога и страх тут же вернулись, стоило мне подойти к зданию. Снова закрыто. Успокаивать себя пустыми и ничем не подтверждёнными словами о том что он должно быть просто приболел, я уже не мог. Определённо случилось что-то плохое и от осознания этого мне снова начало сдавливать горло. Что теперь делать? Зайти в больницу и спросить я тоже не могу. Закрыто. Чёрт, но делать ничего не остаётся и я покорно иду к моргу, садясь на побитую ступеньку, потрёпаной лестницы, попутно думая о том, что же всё таки могло произойти. За глубокими переживаниями прошёл час. Из моих мыслей меня вырвало прикосновение к моему плечу и обеспокоенный голос нашего патологоанатома, мистера Джерри - Эзоп? Эзоп, ты меня слышишь? - Я...да...да я вас слышу. - Ты чего тут сидишь? Зачем рано то так пришёл? Случилось что? - ... - Не хочешь рассказывать? Я не знаю. Да даже если расскажу, сможет ли он помочь? - Я не заставляю, не хочешь не надо. Ты только с лестницы встань, плитка же холодная. Джерри достал из кармана связку ключей, пара движений и дверь со скрипом отворилась. Видимо вид у меня был не очень, раз он то и дело изучающе смотрел на меня из-за спины. В другие дни я бы спросил о причине этого взгляда, но не сегодня. Мысли были заняты только парнишкой из окна и его самочувствии. Размышления размышлениями, а работать надо и монотонный голос патологоанатома мне об этом услужливо напомнил. - Сейчас займись вот этой девушкой, а я пойду посмотрю что у нас там по местам- Джерри кашляет и рукой зарывается в волосы- сегодня должны привезти ещё одного - Эти слова меня никак не насторожили и я даже не думал связывать это "ещё одного" и исчезновение Эли. Вообще. Я буквально будто пропустил эти слова, хотя и слышал. Ну привезут и привезут. Молодцы что у них пока есть возможность ходить? Беспокойство в сторону, сейчас я должен сосредоточиться на работе. На восстановление лица девушки у меня ушло где-то минут 45, когда я услышал звук распахнувшейся двери и пронзительный визг колёсиков старой каталки. - Эзоп, можешь помочь с осмотром? - Конечно Я встаю из-за своего "рабочего стола" и подхожу к каталке с рядом стоящим Джерри. Приспустив маску и сделав глубокий вдох, я смотрю на белую ткань, закрывающую тело покойника. Натянув на руки белые перчатки он кидает какую-то странную шутку и убирает ткань. Мои ноги подкашиваются и в последнюю секунду мне удаётся ухватиться за плечо коллеги. Он с огромным испугом смотрел на меня, широко раскрытыми глазами. - Эзоп? Карл, что с тобой? Эли? Почему Эли лежит на этой чёртовой каталке? Может я ошибаюсь и мне кажется? Да. Наверное так и есть, просто я так много думал о нём что вижу буквально везде. Трясущимися от страха, ногами я снова подхожу к каталке. Нет. Это действительно он. Эти короткие волосы, татуировки. Определённо. И это этой определённости меня тошнит. Под постоянные вопросы и непонимающий взгляд Джерри, я бегу в туалет и закрываю дверь. Впервые. Впервые за всю мою практику со мной такое происходит. Меня тошнит от простого понимания того, что человек с которым мы даже не были друзьями заставил меня волноваться и...плакать. Горячие слёзы катились по моим щекам, но я их не замечал, пока в глазах не начало мутнеть. В дверь стучали, спрашивали что со мной, нужна ли мне помощь, а я лишь сидел возле унитаза пытаясь закрыть руками так сильно, чтобы не было ни одного звука. Он не должен слышать того как я медленно начинаю погружаться в истерику. - Эзоп ты- - Я в порядке, возвращайтесь к работе, я скоро подойду - Но... - Я В ПОРЯДКЕ, ПРОШУ- я старался держать голос чтобы он мне поверил, но на смену страху пришла агрессия, почему нельзя просто уйти, если вас попросили? - я...скоро подойду За дверью было тихо, но вскоре послышались звуки удаляющихся шагов. Ушёл. После этого держаться я уже не смог и просто сидел и откровенно рыдал. Какого чёрта? Это отвратительно. Ты - бальзамировщик со стажем, видел многое, видел эмоции людей что потеряли близких, но никогда ничего не испытывал ни к погибшим, ни к родственникам. Так почему сейчас ты плачешь? Я не знаю. Хватит. Если ты не соберёшься, то его оставят на другую смену, другим людям. Трясущимися руками я вытираю лицо и опираясь на стену встаю, подходя к раковине. Повернув кран я набираю в ладони холодную воду и умываюсь. Плачь сколько влезет. Но не здесь, не смей. Дверь открывается и выровняв спину, я иду к каталке, на которой так и прожолжал лежать Кларк. Джерри, посмотрев на меня, больше ничего не спрашивал и мы просто начали проводить все обычные процедуры. Осмотр, вскрытие и дальше осталась лишь моя работа. За всем этим процессом мне ещё 3 раза приходилось выбегать в туалет. Меня постоянно тошнило, но позволить кому-то другому сделать эту работу за меня...Нельзя, поэтому я возвращался к работе. Как оказалось, причиной его смерти являлась семейная бессонница. От одного этого названия мне стало жутко, нереальные мучения. Это полностью объясняло почему он всегда бодрствовал и никогда не заикался о том, что ему нужно идти спать. Но почему я сразу не подумал об этом, хотя...смысла от этого всё равно бы не было. Что я мог сделать, даже если бы догадался? Ничего. Мысли вдруг затихли, стоило мне взглянуть на умиротворённое лицо Эли. Теперь, он больше не страдает. Ему хорошо. Он может спать спокойно и не бояться что чего-то не успеет, чего-то не сделает. Теперь всё прекрасно, но мне хочется плакать, как эгоистично. Я встаю из за стола и нависаю над холодным, хрупким тельцем. Тёмные, пушистые ресницы были закрыты, под глазами фиолетовые синяки, после бессонных ночей, которые я старательно замазал, стараясь максимально сильно чтобы полностью не перекрыть то, как же красиво на самом деле выглядели эти синяки. Каштановые волосы я мыл с особым трепетом, боясь что могу вырвать пряди, ведь из-за подобного истощения, волосы по любому стали намного ломкими и слабыми. Вблизи он выглядел чрезвычайно красиво и от этого становилось ещё хуже. Почему всё выходит вот так? Почему он? За что? - Карл Я вздрагиваю и резко разворачиваюсь. Джерри смотрел на меня с сочувствием и неким не одобрением. - Вот, это только что принесли. Сказали что вот этот, их до самой смерти докучал, чтобы они в обязательном порядке передали тебе письмо. Он действительно протянул мне письмо и первое что бросилось мне в глаза, так это красный журавлик, прикрепленый степлером к бумаге конверта. Я собирался было открыть, но Джерри тут же, поспешно добавил. - А-а, сказали что пацан просил открыть это только тогда когда ты будешь дома, поэтому...твоё дело конечно, но... - Я понял, если он так хотел, то сделаю Письмо, что было у меня в руках, сейчас казалось до одури хрупким, будто льдинка и мне было страшно даже держать его в руках, вдруг порвётся. Маленький след на боку от моей попытки открыть его, теперь резал глаза, но вдруг...там его желания о том как он хотел бы выглядеть при погребении? Может всё таки открыть? Нет. Нельзя. Я пытаюсь засунуть письмо в карман, белая бумага тут же начала мяться и я судорожно стал вытаскивать, бережно, лишь бы не помять ещё больше. До конца всего рабочего дня я краем глаз наблюдал за письмом, борясь с желанием открыть. Родственники Кларка, что пришли ближе к вечеру, выглядели очень опечаленно. Женщина, что всего скорее была матерью, очень много плакала, её муж пытался успокоить, но как только она более или менее успокаивалась, то снова начинала плакать, уткнувшись красными глазами в тонкие и худые ладони. Я понимал их. Чертовски понимал. Но мне нельзя было плакать. Не сейчас. Выразив соболезнования я спросил, нет ли у них каких либо пожеланий. На моё удивление они практически ничего не попросили, кроме как положить ему в руки небольшую коробочку. На мой вопрос о том, что находится внутри они поведали мне историю. Как только Эли начал чувствовать себя совсем плохо, то и его верная спутница, сова Блодеведд, что была с ним с самого детства, тоже начала вести себя очень странно. Стала намного тише, хотя раньше она то и дело ухала, летала по комнатам и находилась возле домашних, но после того как Кларк попал в больницу, она сидела в его комнате и смотрела в полуоткрытое окно, ожидая когда её хозяин вернётся. Она всегда так делала. Никогда она не ждала так, как его. Эли не возвращался и сова не смела сдвинуться с места, перестала хорошо есть, хотя раньше любила поесть много и даже попытаться выпросить чего нибудь "на десерт". В день когда Эли умер, сова и вовсе не подавала признаков что она вообще существует. Её нашли на шкафу, рядом с любимой банданой Кларка. Женщина начала плакать ещё сильнее и теперь, даже мужчина не смог сдерживать слёз. Я сжал руки в кулаки, ногтями вбиваясь в кожу ладоней и закусил губы изнутри, чувствуя как в уголках глаз собирается влага. Они попросили меня остаться на едине с сыном буквально на пару минут и я покорно вышел, закрыв дверь. За закрытой дверью слышались всхлипы отца и мольбы матери, я уже не мог сдерживаться. Проскользив спиной по стене, я присел на корточки, прислоняясь затылком. Слёзы катились по щекам, падая на белоснежный халат, оставляя мокрые отметинки. Дверь со скрипом открылась, женщина поспешно выбежала, прижимая ко рту платок, отец вышел за ней, теперь и его глаза были красными. Я встал с пола и выровнялся, он поблагодарил меня и пожав руку, пошёл за своей женой. Позже, я объяснил Джерри желание родителей Кларка и он препятствовать не стал. Скоро мне нужно было уходить и напоследок я снова решил пройтись и проверить всех своих "пациентов", а особенности мне хотелось задержаться рядом с Эли. Смотря на него я понимал, всё было идеально, только чуть поправив тёмные локоны я был полностью доволен. Он был чертовски красивым юношей, вот бы я встретил его раньше. Намного раньше. Я осматривал и пытался запомнить каждую черту бледного личика, прекрасно понимая что завтра, его уже заберут и возможности посмотреть, у меня уже не будет. Кажется я сидел слишком долго, раз Джерри буквально выталкивал меня из здания. Но он позволил мне остаться всего на пару минут, лишь за тем, чтобы я положил ту самую коробочку. Чуть приподняв тонкие ладони, я ложу тёмный коробок прямо на сердце и бережно ложу руки в прежнее положение. Мне не хочется уходить. Я хочу остаться ещё, хотя бы на 30 минут. Но Джерри, стоящий в дверях, окликает меня и говорит идти домой, отдыхать. Отдыхать. Как я могу теперь спокойно отдыхать, зная что он будет здесь один? Хотя. Какая ему уже разница, буду ли я здесь с ним или же нет. При жизни, он говорил что не очень любит оставаться один, так как он из тех, кому вечно нужны разговоры и компания, поэтому днём он просит кого либо из персонала посидеть с ним. А с утра и вечером с ним разговаривал я, ему нравится что я внимательно его слушаю. Нравится. Сейчас, снова проходя мимо больницы я смотрю на окно палаты Эли. Бывшей палаты. В моих руках было письмо и оно заставляло меня не останавливаться, а быстрее, чуть ли не бегом, идти домой. Мне хочется знать, что же там написано. Быстро открыв дверь квартиры, я наспех скидываю обувь, вместе с одеждой и иду на кухню. Взяв нож делаю осторожный разрез на порваном боку и достаю оттуда сложеный восемь раз лист бумаги. Текст был весьма аккуратен, хотя почерк и был каким-то разваливающимся, но причина этого, была ясна как день. Я вчитывался в каждое слово, в каждое предложение и каждое из них, меняло моё состояние . Мне становилось то страшно, то голова будто пустела, то мне хотелось зарыдать. Но самые яркие слова, что отложились в моей голове на всю оставшуюся жизнь, были в конце. Они и стали главной отправной точкой моей истерики. - "Прости что не говорил о том, почему я был в больнице. Мне правда очень жаль, но для меня это сложная тема, поэтому я не говорил. Понимаю, что поступил как эгоист но прошу, читай следующие слова и запомни их. Наверное звучит это слишком пафосно...но всё же. Знаешь, жизнь на самом деле не такая ужасная штука. Да, люди уходят и уходят в основном те что стали для тебя опорой или стимулом жить. За те, прошлые разговоры я понял, ты не из тех кто относится к жизни с любовью, но ты все равно не хочешь умирать. Ты боишься навредить себе, да? Если моя смерть послужит тебе катализатором мыслей о смерти, то пожалуйста, не смей ничего такого вытворять, улыбайся, больше радуйся, тебе к лицу когда ты радуешься. Живи и ни о чём не жалей." Я вчитывался в эти строки снова и снова, заставляя себя рыдать ещё сильнее. Я запомню. Я запомнил. Красные журавлики летели из окна, сталкиваясь с холодным асфальтом, я забрал все те оригами что только были сделаны его руками. И сейчас, сидя в комнате, забитой десятками журавликов и пуская их из окна я начинаю понимать, почему он так не хотел оставаться один. Так и закончилась история паренька, что показал мне жизнь с другой стороны.