#ты_ничего_не_потерял

Тело слушается. Но переставлять ноги всё равно сложно. Антон кусает губы, совершено не зная, чего ему ждать от предстоящей встречи, и уж тем более он не представляет, что бы сам хотел от неё получить: какой из противоположных вариантов более желанный? Переступить через черту с учителем и осознать себя по-новому или лечь спать и никогда больше не заикаться про эту скользкую дорожку? Поднявшись на нужный этаж, он достаёт телефон, крутит его в пальцах, задумчиво смотрит в сторону. Вдыхая, открывает переписку и, пожевав губу, выбирает «удалить чат» с контактом «Арсений Сергеевич». Антон прислушивается к себе: никакого желания убежать, страха или опасения. Лишь трепет и томящееся предвкушение в животе. Он сомневается, что учитель был серьёзен, когда написал ему прийти: глубокая ночь и он выпивший после попойки с Эдом. Шастун думает о том, что над ним возможно сейчас посмеются и просто уложат спать. И от этих мыслей становится неприятно: внутри зреет протест. Он этого не допустит. Антон сел пить часов семь назад, и за это время, распив несколько бутылок на двоих, он уже успел и протрезветь и вновь добавить. Поэтому сейчас своё тело он контролирует более-менее. А опьянение не столь сильно, чтобы влиять на его координацию, но достаточно, чтобы притупить моральные нормы, навязанные идеи, чужие запреты и свои стопы. Мальчишка думает, что готов. Готов переступить свой порог «неприятия» относительно своей влюбленности. Воспринимать своё восхищение в таком ракурсе несколько сложно, ещё не привычно, но понимание, что этот путь верен — один единственный. Это не может так больше продолжаться. Сколько он ещё будет прятаться от самого себя? Ведь его восхищение Арсением Сергеевичем никогда не было действительно адекватным. Его привлекал внешний вид мужчины: его руки приковывали взгляд, фигура заставляла ловить образ, а харизма обволакивала, создавая особое состояние Антона. Его взгляды затягивали, а губы манили. Но мальчишке всегда хотелось верить, что это нормально и это восхищение просто отголоски чужого восприятия реакций на мужчину… девушек? Шастуну нравилась эта снисходительная улыбка Арсения Сергеевича, когда его одноклассницы пытались строить ему глазки, подкидывали шоколадки или прятали записки с признаниями в учительский стол. Всё он понимал, но не принимал. Каждый раз твердя «я не гей», чего же хотел добиться? Успокоиться себя? Оттянуть момент? Навряд ли. Скорее всего боялся быть не принятым, одним единственным, тем, кто делал его жизнь веселее, разнообразнее и выживательнее. И речь вовсе не о предмете его восхищения. Хотя… возможно и это не совсем так. Ведь Антон любит риск. Без риска он не видит себя: знает, что погрязнет в этом болоте и просто станет блёклой тенью самого себя, зато «идеальным» сыном своих «идеальных» родителей, которого и воспитывала в нём мать. А Выграновский давно и прочно засел в равенстве с самой великой потребностью жизни Антона — с риском. В связи с этим, почему признание своей «нетрадиционности» не станет тем, что даст ему яркое и прекрасное трепещущее чувство, заставляющее его жить дальше? Да, Антон любит риск, а ещё больше любит удерживать тонкую грань, когда риск перестаёт быть риском и становится провалом, а идея превратить свою «идеальную» со стороны жизнь в блёклое подобие той подпольной яркой сущности; Шастуну всё же страшно. Да и потерять Эда — человека, который ему больше, чем брат — смерти подобно. Собираясь поднять голову и наконец-то позвонить в дверь, Антон замирает: Арсений Сергеевич, одетый в одни лишь чëрные узкие джинсы с низкой посадкой, из которой видны выпирающие кости бёдер, стоит перед ним, скрестив руки на груди, и окидывает изучающим взглядом. — И долго ты ещё тут стоять собрался? — раздражённо бросает он. — Или настолько пьян, что не в силах чувствовать время? Антон не может оторваться от чужого открывшегося ему нагого тела. М-да, и это он-то не гей? У мальчишки скапливается во рту слюна, не скромный, а, скорее наоборот, вызывающий вид учителя отзывается в паху тёплым чувством. Взгляд мужчины приковывает к месту, заставляя сглатывать и вызывая безумное внутреннее требование подчиняться этому человеку. Не гей. Антону становится смешно, ведь это было так очевидно, он не просто хотел быть как Арсений Сергеевич. Он хотел быть с ним, но раньше просто не позволял себе думать о нём так. Это путь в один конец. Раз позволив себе ступить на этот путь, с него более не свернуть. А теперь он и не хочет. Если бы его учитель не поддержал его в их «игре», спустя время Шастун всё равно бы шагнул на него, но возможно уже не с ним. Спустя лишь целую минуту поднимает взгляд на чужое лицо и непонимающе моргает: ему сказали прийти, он пришёл. Что так не нравится учителю? А мужчина поджимает губы и указывает кивком на телефон. — А-а, — понимающе тянет Антон и поворачивает экран к учителю. Тот поднимает бровь, — я удалил переписку. Как и обещал. Арсений Сергеевич кивает, хватает за шею и подталкивает пройти в квартиру. Антон не сопротивляется, заходит, кладёт находящуюся в руках куртку на полку. Он не видел смысла надевать её, чтобы дойти из квартиры Эда, поднявшись на пару этажей. Антон кусает губы, наблюдая исподлобья за ухмылкой на губах мужчины, пока стягивает кроссовки и худи, положив его поверх куртки. Арсений Сергеевич цокает при виде этого действия, но ничего не говорит. Молча уходит в комнату, и Антон, потупив пару минут в стену, следует за ним. Комната оказывается гостиной. Учитель стоит возле стола, облокотившись на него бедром, как любит делать в классе — видимо, это его любимая поза. Смотря на этот игривый огонёк в голубых глазах, Антону очень хочется шалить. Что он и собирается делать. Арсений Сергеевич, видимо, ждёт от него каких-то действий или слов, ещё несколько не уверенный, что мальчишка серьёзен. — Я думал, что ты пьян сильнее, — задумчиво хмыкает мужчина, окидывая его взглядом. Антон улыбается, а глаза его начинают поблëскивать. Он облизывает пересохшие губы. Оглядывается по сторонам, делает несколько шагов в центр комнаты и останавливается, не разрывая зрительного контакта. Вся ситуация заводит Антона, а ожидание возбуждает, заставляя кровь приливать к члену. — Ну так что, взрослый дяденька поиграет со своим малышом? — игриво произносит Антон, опускаясь на колени. Мужчина удивлённо поднимает бровь. Но его эмоция быстро сменяется, и на лице появляется бесноватая ухмылка, а глаза выдают его с головой: Арсений Сергеевич пожирает взглядом подростка стоящего в нескольких шагах в покорной позе. — Ох, значит ты — мой малыш, да, Шастун? — произносит учитель, оглядывая мальчишку. Тот молчит, лишь смотрит своими требующими большими глазами. — Хорошо, — бросает он и разворачивается, уходя в другую комнату. Антон кусает губы и прикрывает глаза в ожидании. Сердце стучит как бешенное, безумно хочется, чтобы учитель прикоснулся к нему, погладил, провёл рукой. А то, что тот держится на расстоянии, заставляя лишь надумывать и поедать себя глазами, заставляет живот ныть в ожидании неизвестного. Долго ждать не приходится: Арсений Сергеевич возвращается спустя пару минут, в руке неся что-то тонкое, чёрное и мятное?... Верёвку? — Верёвка, серьёзно? — Антон поднимает брови вверх, но не дёргается, когда мужчина, не отвечая, решительно подходит к нему. Антону сложно определить второй предмет. Он больше зациклен на чужих руках, по которым ярко струятся синие змейки вен. Мужчина явно знает, какой вызывает эффект, ловит взгляд мальчишки на своих руках и сжимает запястья, заставляя вены набухнуть ещё сильнее. Антон сглатывает, не в силах сдержать свои выступающие эмоции взбудораженности. Казалось бы, ещё вообще ничего не началось, а он уже на пределе, как-будто бы первый раз чужое тело видит. Мужское и столь соблазнительное? Да, впервые, да ещё и так близко, а та пара счастливиц, которая побывала с Антоном в постели, не возбудили его так сильно, что коленки тряслись от нетерпения, а бёдра сводило. А может это влияние алкоголя? — У моего малыша на его прекрасной шее должно быть красивое украшение, — мелодично мурлыкает Арсений Сергеевич, останавливаясь возле Антона. Теперь мальчишка оказывается подле его живота, касаясь своим дыханием. И лишь осознав эту близость, он поднимает глазами к чужому лицу. Мужчина, довольный произведëнным эффектом, ухмыляется. — Малыш, сними свою футболку, — нежно просит он. Антон сглатывает, подбородком коснувшись живота, и прикрывает глаза, а распахнув их, чуть отстраняет корпус и стягивает через голову футболку. Арсений Сергеевич скользит быстрым взглядом по его выпирающим косточкам ключиц, ярким соскам, по его груди, покрывшейся мурашками, будто ощутившей прикосновение чужого взгляда. Мужчина, закинув верёвку на плечо, потянулся к нему. — Склони голову, — чёткий указ. Он без промедления исполняет, уткнувшись теменем в чужой пресс, дёрнувшимся от соприкосновения. Этот простой факт заставил Антона испытать прилив эндорфинов. Ведь это значит, что он влияет на своего учителя не хуже действия мужчины на него самого. Что-то щёлкнуло на его шее туго обвив, пока Антон думал об Арсении Сергеевиче и его реакциях на себя. — Какой послушный малыш, — тянет мужчина, кладя горячую ладонь на плечо Антону и чуть отклоняя его от себя, обходит, оказываясь за спиной. Мальчишка не видит, что с ним делают, но ярко ощущает, как что-то стягивает его запястья. От чего он сипло выдыхает через нос. Опоясывающее чувство фиксации рук отдаётся в голове чем-то безумным, сладким, не менее соблазнительно влияя на его тело в целом. — А теперь вставай, малыш, — произнёс мужчина после того, как сел на диван. — Или нет, — успел озвучить до того, как Антон исполнил его первое указание, — ползи ко мне. Только не забудь принести мне во-он тот пакет со стола. Арсений Сергеевич ехидно ухмыляется, кивая головой в направлении, замечая расширенные зрачки Антона, когда тот глядит на черный пакет на столе и возвращает взгляд обратно мужчине. — Да, дорогой, это она — твоя пробочка, — улыбается он. Антон прикрывает глаза, желая справится с покрасневшими щеками. Он сводит лопатки, силясь отвлечься и пробуя на прочность верёвку — мягкая, приятная, не трётся, не колится, опоясывает его запястья, — он сводит руки в бок и, повернув голову, разглядывает руки, опутанные мятной плетёной верёвкой, думая, как ему взять пакет и отнести его. — Используй рот, — подсказывает мужчина, поняв заминку мальчишки. Антон прикрывает глаза, чтобы хоть немного сдержать своё возбуждение. Он делает несколько движений к столу. Благо пакет лежит на краю и со второй попытки он прихватывает его зубами, стараясь не касаться языком или губами, и, развернувшись, ползёт к учителю и замирает возле него. Мужчина хлопает себя по бедру, забирая другой рукой пакет. Антон непонимающе смотрит на него, пока тот не хватает его за волосы, а сам подросток шумно не выдыхает, зажмурив глаза. Арсений Сергеевич притягивает его голову к своему бедру и гладит по щеке, отпустив волосы. — Хороший малыш, — хвалит он, а Антон трëтся щекой о внутреннюю часть разведённых бёдер, чуть не утыкается затылком в промежность. Осознав это, чувствует себя неловко, поджимает плечи и, чуть отстраняясь, приподнимает голову, чтобы посмотреть на реакцию: доволен ли мужчина его поведением или он уже успел вызвать недовольство своей неповоротливостью? Удовлетворённая ухмылка явно указывает на ответ: доволен. Арсений Сергеевич вытаскивает из пакета смазку и чёрный небольшой мешочек. Антон смутно помнит, как выглядит пробка, которую он же и купил, да так неосторожно потерял в кабинете любимого учителя, а что уж говорить про упаковку. Но её явно нет. Антон вскидывает брови и выпрямляет спину, но с колен не поднимается, хмуря брови, смотрит на мешочек в руке мужчины. — Ты что, малыш, подумал, что я пользовался твоей игрушкой? — хлопая глазами, интересуется Арсений Сергеевич, и по полыхнувшим смущением щекам понимает, что угадал. — Нет. Нельзя же пробку просто достать из упаковки и вставить. В первую очередь ты всегда должен помнить про безопасность собственного здоровья, мой маленький, глупый малыш, — Антон поджимает губы, но не отстраняется от медленно поглаживающей по его щеке руке, — во избежание проблем у тебя и твоего партнёра, — заканчивает свои нравоучения Арсений Сергеевич. Мальчишка лишь обречённо вздыхает. — В этот раз я позаботился о твоём здоровье: обработал и высушил твою игрушку, в следующий же раз будешь думать об этом сам. Игрушка хорошая, с виброрежимом, хм, и стоит не мало. Антон, вот скажи мне, зачем покупать дорогую игрушку, если не собирался ей пользоваться? — но ответа мужчина похоже не дождётся, судя по отведённым глазам мальчишки, — М-м, я подумаю, возможно, отдам её тебе. Ведь, вероятно, я захочу поиграть с тобой и… в других условиях, — туманно заканчивает он, но Антон читает между строк: я заставлю тебя сидеть на своём уроке с пробкой в заднице и сам буду решать, когда ты сможешь кончить. — Арсе-ений Серге-еви-ич, — недовольно тянет Антон с пылающеми щеками. Нудная лекция учителя не отражается на его эрекции, но вряд ли он сейчас хотел бы выслушивать её. Мужчина хмыкает, но успокаивающе гладит его по голове, а следом... Подросток замирает, завороженный голубыми глазами, безотрывно следящими за его губами, по которым он проводит большим пальцем, разводя пухлые губы. Мальчишка сглатывает, отрывает глаза и переводит их на руку у своих губ, нерешительно приоткрывает, позволяя пальцам, огладив нижнюю, скользнуть внутрь. Антон замирает в своих ощущениях, стоит лишь вернуть глаза к голубым, внимательным. — М-м, Анто-он, не ожидал, — тянет учитель. Закусывая губу, он касается чего-то металлического на влажном языке. Его палец внутри оглаживает, проходится по круглому шарику, касаясь вкусовых сосочков, огибает его по краю и вновь возвращается к шарику, и нажимает на него подушечкой, с восхищением наблюдая за поражающим его парнем. Мальчишка сжимает губы, мешая мужчине двигать фалангой внутри. Арсений Сергеевич ловит его взгляд, умиляется порозовевшими щеками и не шевелит рукой, позволяя Антону свыкнуться, и мальчишка благодарно выдыхает. Осторожно касается подушечки языком и ведёт по ней кончиком, послабляет губы и чужой палец медленно, но верно выскальзывает из его рта. Антон, не удержавшись, тянется языком за ним, вытаскивая его изо рта, открывая чужим глазам металлическую серёжку в своём языке. Мальчишка ухмыляется, наблюдая, как мужчина шумно выдыхает через нос, разглядывая его язык. — И почему я не удивлён? — задумчиво произносит он и... о, нет, мужчина явно удивлён, но ему это понравилось: реакция его тела говорит за себя, его ноздри раздуваются, губы сохнут, и он их облизывает, дыхание сбилось, заставляя Антона торжествовать, испытывая ни с чем не сравнимое удовольствие, наблюдать за лицом мужчины, на котором играют яркие эмоции, пока он продолжает гладить, облизывать и лизать его ладонь, больше не пытаясь скрывать прокол своего языка. Антон не успевает пискнуть, когда Арсений Сергеевич в один быстрый рывок хватает его за шею и тянет на себя. Лишь на пару секунд удерживает у своего лица его голову, смотрит в глаза. И притягивает окончательно, касаясь мальчишеских губ своими. Он отмирает после секундной заминки и впускает чужой язык в свой рот, позволяя учителю целовать себя, касаясь его штанги, обводить шарик языком. Позволяя мужчине вести, Антон повторяет за ним напористые, уверенные поцелуи. Не сказать, что поцелуи мальчишки были неуверенными или неловкими, ему хотелось быть ведомым, хотелось ощутить этот путь, раз уж он взошёл на него, хоть тот и вызывал в нём трепетную неловкость. Арсений Сергеевич давит ему на затылок, прижимая к своим требовательным губам, а вторая его рука скользит по выпирающим лопаткам на голой спине подростка. Чуть отстранившись, он даёт мальчишке перевести дыхание, облизать влажные губы и решить: хочет ли он продолжать. Ответ не заставляет себя ждать: Антон, кусая губы в нерешительности, бросает взгляд на колени мужчины, задумчиво скользит по его жилистому голому торсу, видимо, так и не решаясь что-то сделать. Парень вздрогнул, ощутив, как чужая рука опускается по его спине ниже и ободряюще оглаживает поясницу. — Малыш, ты не против опробовать её? Мальчишка кусает губы, краснея, наблюдает, как Арсений Сергеевич расстёгивает пуговицу на его джинсах, щёлкает молнией и стягивает их к коленям, придержав член, пройдясь по нему пальцами, заставив Антона вздрогнуть и выдохнуть, спускает и бельё. Перехватив Антона за плечи, укладывает его лицом в диван, перегнув через своё бедро. Подтянув за бёдра к себе ближе, Арсений Сергеевич перехватывает мальчишку за ягодицы, нежно водя по ним ладонью. — Малыш, посмотри на меня, я должен видеть твоё лицо. Антон, приподняв грудь, поворачивает торс и укладывается на другую щёку, поглядывая на учителя. Он вздрагивает, когда Арсений Сергеевич, не отводя взгляда от его глаз, легонько сжимает ягодицу, а отпустив, вытаскивает из-под своего бедра тюбик, выдавливает смазку на пальцы и откидывает её обратно на диван. — А сейчас максимально расслабься и доверься мне, ты же сможешь это сделать? Антон сглатывает и ведёт плечами, прикрывает глаза и на выдохе распахивает их, кивает. Мужчина гладит его по ягодице, сжимает её в ладони, отводит в сторону и смазанными пальцами ведёт по рефлекторно сжавшемуся под громкий «ах» сфинктеру. — Смотри на меня, — требует Арсений Сергеевич у мальчишки, который от стыда отвернул голову и уткнулся в диван. Антон кусает губы, нехотя поворачивает голову и выдыхает, чувствуя, как мужчина легонько нажимает на края его анальных мышц, массируя их пальцем, несильно продавливает и проскальзывает внутрь. Второй рукой перехватывает Антона за поясницу, вынуждая вернуться обратно и прижаться лицом к дивану. Мальчишка попытался уйти от неприятных и непривычных ощущений, но, улëгшись обратно, перестал вырываться, собравшись с духом и доверительно выгнув поясницу, позволяя мужчине отпустить её и вернуть ладонь на ягодицу. Пальцы внутри чувствуются инородно, но чем больше Арсений Сергеевич ласкает ими, тем привычнее и спокойнее становится. Мужчина медленно гладит, и Антон чувствует свою внутреннюю мягкость, которая легко поддаётся умелым рукам. Ему приятно, и он уже готов на дальнейшие подвиги, поэтому, когда учитель вытаскивает пальцы, мальчишка разочарованно выдыхает. Арсений Сергеевич же на это ухмыляется. Антон смещает связанные руки, закрывающие ему обзор, чтобы видеть, как мужчина достаёт причудливо изогнутую игрушку из чёрного чехла и, держа её за ограничитель, обильно вымазывает в прозрачной плотной смазке и, оттянув ягодицу, находит глаза мальчишки. Антон кусает губы, вздрагивает, почувствовав, как холодное вновь касается его, и мужчина издевательски медленно ввинчивает пробку. — М-м, Арс-е-ений Серге-е-евич, — выдыхает Антон, желая, чтобы этот не самый приятный процесс закончился как можно скорее. Обильно смазанная пробка чуть больше обхвата пальцев, которыми мужчина растягивал его, и она расширяет его сильнее, встаёт на своё место, заполняя собой, но учитель тянет её обратно, вытаскивая полностью, и, добавив ещё смазки, вкручивает ещё раз, но быстрее. Мальчишка не чувствует отталкивающих ощущений, лишь странные, непривычные, но явно приятно тянущие, и он сипло выдыхает через нос. Учитель надавливает пальцем на ограничитель пробки, вталкивая её глубже, и Антон задыхается, ощутив её в себе полностью. Как будто этих новых ощущений мало, Арсений Сергеевич присовокупляет лëгкое покусывание плеча, касание языком шеи и поцелуй влажными губами в лопатку. — Как ты, малыш? — томно интересуется мужчина, продолжая водить пальцами по его вздымающейся спине, наблюдая, как прикрывший глаза Антон тяжело дышит. — Я, — он облизывает пересохшие губы, — в порядке. Это на удивление оказалось приятнее, чем я ожидал. Мужчина хмыкает и помогает Антону слезть со своего бедра и вернуться на колени. Арсений Сергеевич возвращает его бельё и джинсы на место, не забыв пробежаться пальцами по явно ноющему члену мальчишки. — Продолжим? — улыбается мужчина, положив ладонь на его щёку, оглаживая большим пальцем шею. Мальчишка в предвкушении сглатывает и кивает. Подаётся корпусом вперёд под нажимом ладони и прогибается, укладываясь на груди, прижимаясь животом к промежности, ведь Арсений Сергеевич приспустился на диване и сильней развёл ноги. Прижимая мальчишку к себе, он гладит его по плечам, спине и проходится пальцами по рёбрам. Антон ёжится и исходится мурашками, лёжа на чужой груди и прогибаясь в пояснице. Понимание, что он прижимается животом к чужому члену приходит чуть позже. Когда он проезжается по нему, а Арсений Сергеевич шумно выдыхает, хватая его за шею и прижимая к себе. Чуть приподняв бёдра, мужчина сам трётся о его грудь. Антон прикрывает глаза, чувствуя, как грубая ткань джинс проходится по телу, и насколько ярко под ней ощущается чужое возбуждение. Арсений Сергеевич опускает взгляд и находит чужие глаза, заволочённые поволокой. Антон тяжело дышит, сам трётся в ответ, переминается коленями на ковре, явно пытаясь свыкнуться с трущей внутри пробкой. Приспустив руки на ягодицы парня, мужчина с силой, но медленно, сжимает их в пальцах. С его губ срывается громкий выдох, и он резко раскрывает глаза, в которых читается удивление. Мужчина на это лишь прикусывает его губу и проходится по ней зубами, повторяя своё движение ладоней. С восхищением наблюдает, как Антон уже без стеснения, с открытыми, смотрящими на него глазами, стонет протяжно, пока он не отпускает пальцы, которые так удобно ложатся в ложбинку между и под которыми чувствуется стоппер… Мужчина склоняется над его приоткрытым ртом и следующий стон ловит своими влажными губами, еле касаясь чужих. Арсений Сергеевич нехотя отстраняется, выпуская чужие ягодицы. Пальцем поддевая тонкое опоясывающее шею украшение, мужчина отстранёно интересуется: — И на что ты готов, Антон? — М? Наверное уже поздно спрашивать о таком или останавливаться, нет? — отвечает мальчишка, вытягивая шею. Чувствуя себя странно, Антон поглядывает на чужую ладонь возле своего горла. — Зачем вы спрашиваете? Мальчишка обиженно поджимает губы: ему внезапно нравится ощущать себя в чужих руках — это чувство кольцами, будто змея, сворачивается клубком; ошейник, связанные руки — всё это так греет обострившиеся чувства, но мужчина интересуется его желаниями, готовностью, и рушит их игру в подчинение. Что очень злит мальчишку, но Арсения Сергеевича это не останавливает. Он, лукаво улыбнувшись, кивает на свой пах. — Ну давай посмотрим, малыш, как ты справишься с этим, — Антон переводит взгляд на его ширинку и нервно сглатывает, начиная понимать, что задумал учитель. И осознание того, что мужчина лишил его возможности просто подчиниться, а заставил идти на это самому… уже не просто злит, а приводит в ярость. Ноздри его раздуваются, но, почувствовав успокаивающее проглаживание на своей щеке, Антон сбавляет обороты и, поддаваясь секундному желанию, прикрывает глаза и трётся ею о ладонь. Распахнув глаза вновь, он опускает свой взгляд на чужую ширинку, отстраняется от ласкающей ладони, склоняет голову и думает, как ему быть: помогать ему Арсений Сергеевич явно не собирается, значит нужно как-то раздеть его самому… но как это сделать? И почему из всего возможного спектра противоречий его заботит именно как раздеть мужчину, а не то, что он будет с ним делать дальше?! Мужчина ухмыляется, наблюдая за метаниями подростка. Он осознаёт, что, если он не поможет парню, тот и не справ… — Серьёзно? — брови мужчины приподнимаются в удивлении, а его рука ложится на кудрявую голову склонившегося над пахом парня. Антон, решившись, на выдохе языком касается чужого живота, подцепляя зубами край джинс, резко дёргает и стягивает петличку с пуговицы. — Малы-ыш, подожди, дай я… — но Антон не слушает, тычется носом в чужую ширинку, пытаясь поддеть языком собачку, а почувствовав, как чужие руки пытаются оттеснить его, рычит и зубами хватается за ярко очерченные границы сильного возбуждения учителя. Мужчина громко выдыхает через зубы, вцепляясь пальцами в кудряшки. Антон прикрывает глаза, но не спешит отстраняться, пробует себя на ощущения. Он ещё не уверен в себе. Он до конца не верит, что способен взять член мужика в рот. Даже такого… такого сексуального, как его Арсений Сергеевич, который вызывает в нём столь сильные чувства, такие как желание, похоть, страсть, нетерпение, послушание, жажда служить. Но, видимо, именно это и решает: он тяжело выдыхает, когда мужчина щёлкает молнией перед его носом, с усилием оттягивая Антона от своего паха за натянутые волосы. Чувствуя это безумно приятное ощущение, мальчишка прикрывает глаза и, перемнувшись на коленях, издаёт тихий стон. Приподнявшись, одной рукой мужчина стягивает с себя джинсы. Белья на нём не оказывается, от этого открытия Антон расширяет глаза, ведь думал, что через два слоя одежды мужчина не почувствует его зубы так ярко, бельё должно было в его представлении взять это на себя… но его просто не было. Выдохнув и опустив ягодицы обратно на диван, учитель пытается оттянуть Антона, чтобы соединить ноги и спустить джинсы полностью. Парень поддаётся, и одежда летит на ковёр. Арсений Сергеевич вновь вальяжно сидит, разведя свои колени и позволяя парню оказаться меж них. Антон сглатывает, оглядывая чужой крепко налитой кровью член с алой раскрытой головкой. На ней блестит мутная капелька, и он неосознанно тянется к ней — убрать. Но замирает подле, осознавая, что он вот сейчас сам захотел сделать. Слизать предэякулят с чужого члена? В нерешительности он поднимает глаза, и ловит взгляд наблюдающих за ним голубых глаз: мужчина не настаивает и не заставляет, лишь легонько поглаживает его по лопаткам. — Малыш, если ты не готов... — начинает Арсений Сергеевич, но замолкает, замечая разгневанный взгляд подростка. Антон возвращает свой взгляд на член: капелька вот-вот сорвётся с головки и покатится по длине. Мальчишка не позволит ей этого сделать: зажмурив глаза, открывает рот, высовывает язык и его краешком слизывает, и тут же убирает. Мужчина опускает руку ему на голову, путая пальцы в волосы, подбадривая. Резко распахнув глаза, Антон понимает: и вовсе не страшно, небо не разверзлось, а потолок не обвалился, что уж говорить о его внутренних изменениях? Их попросту нет. То, что он собирается ласкать член желанного для него мужчины не становится открытием или чем-то недопустимым. Поэтому он вновь вытаскивает язык и его кончиком, ниже прокола и не закрывая глаз, лижет широким мазком головку. Касаясь раз, два, три… и Антон отстраняется, облизывая пересохшие губы. Арсений Сергеевич убирает руку с его лопаток и, проведя пальцем по своей головке, собирает антонову слюну. Взяв член в кольцо пальцев, ведёт по длине. Блаженно щурясь, он медленно водит им, с ехидством наблюдая за мальчишкой: Антон поджимает губы, но наконец-то решается и прихватывает головку губами, осторожно касаясь внутри языком. Мужчина не останавливает движения рукой, доводит до губ Антона и ведёт вниз. Мальчишка прикрывает глаза и пытается понять, как он себя чувствует, пока его рот и язык продолжают ласкать орган Арсения Сергеевича. А чувствует он себя прекрасно: ему очень кайфово от того, что он чувствует, как от его языка мужчина под ним тяжело дышит, чувствует, как напрягаются его мышцы, как он сам дрожит, а возбуждение оседает внутри них обоих. — Антон! — обвиняюще восклицает мужчина, стоит Антону задуматься и не заметить, как шарик от прокола на языке болезненно цепляет чужую головку, причиняя боль, но он не отрывается, а пытается спрятать свой язык, уложив его в полости, — малыш, если хочешь сделать мне… взрослому дядечке, — хмыкает мужчина, — приятно, то постарайся спрятать свой острый язычок и использовать глотку. Брови Антона непонимающе вздымаются, и мужчина, поясняя для чего, в одно резкое движение фиксирует его голову в определённом наклоне, и, перехватив за голову обеими руками, подавшись бёдрами вперёд, вталкивает член глубже в рот и утробно рычит: — Я люблю ощущать весь член во рту, — глаза его бешено блестят, а Антон со страхом переводит взгляд обратно на чужой приближающийся пах и, чувствуя, как член медленно входит в глотку и вызывает слёзы, давится и дёргается. Его не удерживают, позволяют отстраниться, прокашляться и посмотреть с обидой в глазах. Проходит пару минут, пока он не собирается с силами для следующей попытки. И как же было бы проще, если бы Арсений Сергеевич взял на себя его обучение, двигал бы головой, вбивался бы в пленительную тесноту, не смотрел на его жалобные попытки, но, к сожалению, мужчина решил по-другому. Хоть и хочется безумно сорваться и, не жалея мальчишку, заставить принимать свой член так глубоко, как хочется, он почему-то медлит. Именно с Антоном этого делать не хочется. Хочется, чтобы обоим было хорошо, чтобы он сам делал то, что мужчине понравится. Хоть Арсений Сергеевич и понимает, что Антону скорее всего понравилось, если бы он взял на себя этот процесс: мальчишке бы не пришлось думать и решаться, краснея, но лишать его этого в планы не входило. Поэтому мужчина сдерживает себя и терпит неумелые, а порой и болезненные ласки. Ведь есть в этой неумелости и неловкости свой шарм. Понимание, что ты у него первый. А вдруг и последний? Но это не сказки, а реальная жизнь, кто знает, как сложится? Но помечтать ему же никто запретить не может? Или всё-таки может? — Арсений Сергеевич, ну помогите же мне, — закатывает глаза подросток, не выпустив головку из припухших губ. — М? Чем? Антону хочется броситься на него, загрызть. Учитель только и делает что издевается, понимает же, что ему сложно, и если так пойдёт и дальше, то этот фарс лучше прекратить. Мальчишка с громким чмоком выпускает чужой член изо рта, ведёт плечами: руки кошмарно затекли, ноют, но просить их развязать не хочется. Хочется наоборот ещё грубее, ещё жестче, хочется чтобы мужчина прекратил ломать комедию и воспользовался им в удовольствие обоим, ведь Антон помнил, как визжали и стонали девчонки под ним, когда он брал ведение на себя, когда грубо и жёстко трахал их в горло, когда он приказывал, отдавал указания и как сам сходил с ума от вверившей себя в его руки девчонки. Одна проблема: он не девчонка, а Арсений Сергеевич явно хочет быть с ним нежным и мягким, но тогда зачем элементы жёсткости вроде верёвки, ошейника? Его позы, в которой он стоит? И Антона прошибло. Хорошо, раз его взрослый дяденька так хочет, быть таковому. — Что ты задумал? — с опаской спросил учитель, заметив, как эмоция на лице Антона из обиженной перетекла в довольный оскал. Антон с ехидной улыбкой расставил колени пошире друг от друга, взяв на них уверенный упор, пробка при этом конечно же сместилась, заставив всхлипнуть. Если Арсений Сергеевич не хочет вести сам, то он его заставит, не оставит выбора. И мальчишка склонился, плотно прижимая язык, припоминая, как это делала девушка, с которой ему понравилось больше всего. Не сказать, что их было много — не больше трёх за семнадцать лет. И, аккуратно пропустив весь член в глотку, он, сжав глаза, так же резко его выпустил, а потом вновь опустился, заставляя Арсения Сергеевича схватить его за волосы и сжать их в руках, позволяя расслабить шею и отдать себя в его руки, плотно сжимая губы. Челюсть засаднила достаточно быстро, но стоны, срывающиеся с желанных губ, не позволили Антону расслабить её, заставляя лишь быстрее двигать головой, ловя более резкий темп, чем направляющий его мужчина создавал. — Малы-ыш, — простонал учитель вцепляясь в его волосы и заставляя мальчишку держать член внутри, не отпуская. Кислород кончился быстро. Антон даже попытался языком провести по длине в попытке сделать приятное, пока его губы упирались в чужие лобковые волоски, а слезящимися глазами попытался увидеть лицо, но безрезультатно, и просто сжал их, замерев. Мужчина, резко вздрогнув, дёрнул его голову с себя, но не позволил отстраниться, удерживая мальчишку рядом, и перехватил свой член за основание. Антон наблюдал, как Арсений Сергеевич тяжело дышит и под его взглядом мотает головой. Он, потянувшись, хотел взять член обратно, но мужчина глянул на него исподлобья и прорычал. — Шастун! Несносный ребёнок, — Антон лишь ехидно улыбнулся, и учитель, поймав его за шею, впился в опухшие губы жёстким поцелуем, от чего губы заныли ещё больше. Не отпуская их и слушая недовольное мычание мальчишки, мужчина скользнул руками по его спине и, добравшись до его рук, потянул за верёвку. Антон недовольно укусил за нижнюю губу, ему не хотелось, чтобы мужчина освобождал его запястья и злобно зарычал в рот отпустившего Арсения Сергеевича. Мужчина, видимо, приняв его реакцию за просьбу, оставил верёвку опутывающую его запястья в покое. — Снимай джинсы, Шастун, — учитель явно был раздражён. От чего такая резкая смена? Чуть помедлив, испытывая чужое терпение, Антон смотрел в глаза, не мигая, и мужчина, прорычав что-то нечленораздельное, подцепил его за пояс джинс и потянул к себе, дёргая ширинку и стягивая штаны вместе с бельём к коленям. — На колени, малыш, — Антон склонил голову вбок, видимо не понимая приказа. — Ко мне на колени. Мальчишка расширяет глаза, в них блеснуло жгучие озорство и желание. — Изволите меня пороть? — прикусив губу, игриво интересуется парень. — Изволю, — ехидная улыбка в ответ. — Ох, — произносит Антон. Учитель твёрдой рукой хватает его за плечо и дёргает к себе на колени. Животом укладывая на диван, его рука ложится поверх мальчишеской поясницы, а вторая на мягкие, упругие ягодицы. Член подростка, дрожащий, перевозбуждённый, ложится на его голое бедро, и парень не удерживается от того, чтобы потереться им и шевельнуть бедром о так и не опавший орган учителя. — М-м, — срывается с его губ, когда мужчина оглаживает его ягодицу и легонько шлёпает, несильно оторвав руку. Ухмылка на чужом лице становится дьявольской, когда мужчина, огладив ягодицу, отрывает ладонь и бьёт со всего размаху, заставляя мальчишку закричать от неожиданности, дёрнуться всем телом и проехаться членом по его бедру. И боль резко сменяется томящей судорогой в низу живота, заставляя прикрыть глаза, силясь потеряться в этом ощущении горящего шлепка и дёрнувшейся внутри пробки. Он прикрывает глаза в ожидании нового удара. И он следует — мягкий, слабый, разоруживающий. А следующий в то же место с размаху. Мальчишку гнёт, он дёргается, каждый раз скользя членом по чужому бедру. Стонет, кусает губы в ожидании… — Я… пожалуйста! — Да-да, малыш? Мальчишка ёрзает, трётся, хнычет. Его член болит, готовый вот-вот взорваться, но мужчина как специально растягивает время между ударами, давая ему возможность прийти в себя. — Не останавливайтесь, умоляю, — Антон взвизгивает, когда серия шлепков прилетает по горящим ягодицам. Мальчишка понимает, что мужчина делает это как-то по-особенному: ему больно, но в то же время он мучительно хочет кончить. Как это возможно, он не понимает. Когда он соглашался на это, даже не догадывался, что будет испытывать такое удовольствие от этой томной боли. Он думал, что Арсений Сергеевич несколько раз его шлёпнет и отпустит, а то, что он будет сходить с ума от горящих ягодиц и больших ладоней на них, сжимающих, щиплющих, даже и представить не мог, не говоря уже о том безумии, которое присовокупляет ходящая внутри пробка, словно трахающая его. Очередной удар приходится на обе ягодицы и ложбинку, задевая ограничитель пробки, и Антон, громко вскрикнув, выгибается, а его тело сотрясается в судороге. Он не осознаёт, что из члена выстрелила сперма, пачкая обивку мебели и чужие колени, а мужчина довольно оглаживает его горящие ягодицы и аккуратно пальцем на пару секунд прижимает их к сфинктеру, обогнув пробку, не прожимая, а лишь продливая оргазм своего мальчишки. Антон, прикрыв глаза, дышит рвано, глубоко, пытаясь отдышаться, но тело его тяжелеет, а веки отказываются открываться, и он подкладывает ладонь под щёку. — Ну уж нет, малыш. Тут мы спать не будем, — доносится голос. — Вставай. — Ну не-ет, — язык ворочается тяжело, но всё-таки слушается. — Ай! Антон подскакивает, когда новый болезненный удар прилетает на его задницу. И не один из тех, которыми его мучитель учитель довёл его до оргазма, а действительно болезненный и требовательный. Антон поджимает губы, но стекает с чужих колен на пол, Арсений Сергеевич не даёт совсем улечься на ковёр, перехватывает за поясницу и, уложив чужую голову на свои колени, тянется и развязывает верёвку. Мальчишка чувствует, как сильно ноют сведённые запястья, но сам не шевелит ими, а терпеливо, поглядывая сквозь один приоткрытый глаз, наблюдает, как мужчина с любовью и нежностью аккуратно и заботливо целует и растирает красный след, от которого на утро не останется и следа, и не столь важно, что уже почти утро и им обоим вставать в школу не более, чем через пару часов, но эта ночь явно того стоила. — А...? — С утра, — отрезает Арсений Сергеевич, но начинает сомневаться, вспоминая, что вообще-то это первый опыт Антона. — Хм, хорошо, наверное, ты прав. Иди ко мне. Мужчина тянется к нему и, поймав за руку, помогает устроиться на своей груди. Нащупывает ограничитель и аккуратно тянет его. С Антона сонливость слетает моментально, мышцы сжимаются, пресс напрягается, но, ощутив руку на своём животе, выдыхает и заставляет себя расслабиться, в умелых руках пробка легко, быстро и безболезненно выскальзывает наружу, вызывая смешанные чувства удовлетворённости и грусти. Арсений Сергеевич не выпускает её из рук, встаёт, а второй рукой приобнимает мальчишку, вновь начавшего клевать носом, и тащит за собой. Антон не смотрит, куда они идут: всё становится таким неважным, хочется лишь прикрыть глаза и уснуть, так он и поступает, когда его щека касается мягкой подушки. — Доброе утро, малыш. Нежный голос, запах кофе. Антон приоткрывает один глаз. Нет, ему это не приснилось: Арсений Сергеевич в футболке и белье лежит рядом и улыбается. Укладывая его на спину, перебирается на него сверху. Мальчишка не сопротивляется, сглатывая, заглядывает в эти безмятежные голубые глаза. Мужчина склоняется и нежно прижимается тёплыми губами, завлекая в утренний поцелуй, и неожиданно для него Антон отвечает, продолжая разглядывать его глаза. Ну что же, уже хороший знак. Значит, парень действительно был не столь пьян, и мужчина может не чувствовать себя воспользовавшимся пьяным подростом ублюдком?