Шесть букв над Расанной

На стеклянной поверхности Расанны смешивается витраж духоты и усталости. Красивое лицо Алвы рассекается гладкой сетью голубой воды. Собирается вновь. Зеленая тень лета легла на плечи нежеланной любовницей, чье внимание докучает. Жаркие объятия вызывают лишь желание сбросить тонкие руки с уставшей шеи. Ворон прикрывает глаза. Прохладной воде дозволено прикоснутся к бедрам лишь через тонкую ткань темных брюк. Ричард видит лишь спину своего эра. Огибая кусты лесной жимолости, Дик входит в воду по щиколотку. Ледяная. Течение быстрое. Пальцы ног сводит. Окделл не успевает даже подумать, как Рокэ удается там стоять. Илистое дно заставляет дернуть ногу, тишину солнечного венчания прерывает всплеск; Алва поворачивает голову так, что оруженосец может видеть только профиль маршала. — А, это вы, Ричард, — если бы юноша не знал своего господина, подумал бы: тот рад его видеть. Глаза Ворона сияют. Глаза Окделла блестят лишь на солнце. — Как вы отдохнули? — не оборачиваясь, Алва опускает тонкую кисть в воду, мягко разрезая гладкую поверхность воды. Пальцы рушат тихое умиротворение реки, течение ласковыми лентами огибает их. — Плохо. Слишком жарко, — Дикон редко падок на правду. Сон прошел мимо вольной ночью из-за вчерашней смерти Оскара. За это темная и влажная духота и напала. Он хочет спросить про сон Ворона, одергивает себя. Во-первых, вряд ли ему вообще есть какое-либо дело до отдыха своего эра. По крайней мере, этого дела не должно быть. Юный герцог здесь вовсе не для этого. Во-вторых, забывать, что Рокэ кэнналиец — привычка наслаждаться цепкой жарой у них с рождения — если не глупо, то опрометчиво. Хотя как тут забудешь… Тем не менее, кожа белее, чем у Айрис, прожившей все свои шестнадцать лет в тени стен Надора. О принадлежности к страстным южанам в текущее над Расанной мгновение заставляют верить только особенно черные волосы, вьющиеся то ли от влаги, то ли от непокорности. Вот и все. Разговор исчерпал сам себя. Ворон не делает, да и не думает делать, попыток продолжить его. Ричард понимает — ныне или никогда. — Эр Рокэ, вы должны были дать ему шанс! — оруженосец вскидывает руку в гневном жесте, вознося ее к небу. Его звонкий голос, почти мальчишеский, скользит по безразличной поверхности реки. Пронзает границы покоя. Алва не оборачивается, лишь продолжает любоваться водой, ласкающей пальцы. — Я не был должен этому отпрыску ровным счетом ничего. Я не имею долгов перед подобными. Не сказать, чтобы я вообще их имел, — Ворон следует взглядом за играющими стеклянными тенями, набирает в ладони чистую воду, преподносит к лицу. Ричард задыхается невысказанными словами. Он знал, что ответит Алва. И все равно пришел. Повелитель Ветра умывается ледяной влагой. Хрусталь стекает с лица, огибая острые черты. Теперь бы он мог сойти за Повелителя Волн, и Дик бы первым подтвердил его верность стихии. — Ричард, давать шанс тому, кто его уже получал, равнозначно признанию себя идиотом. Я похож на идиота? Можете не отвечать. Поверьте, Создатель не будет проповедовать в Закате, что в него следует веровать. Окделл слепо шагает вперед, уже не чувствуя ног. Остановившись рядом с эром, по левую сторону, он понимает, что Ворон прав. Ричард еще со вчерашнего вечера был готов признать истину вложенную в зыбкую речь Алвы, какой бы она не была. Дикон всего-навсего предпринял попытку загладить вину пред самим собой, которую уже поздно умалять. Его вело желание перестать чувствовать стыд за то, что вчера он не помог Оскару. А теперь же говорить Алве о том, что должен был сделать тот, хотя сам не предпринял ни единого действия — бездумно. Благо, Ворону наплевать. — Как ваша матушка? Ричард, словно его хорошенько приложили головой, поворачивается к мужчине, замирая от очередной схватки с негодованием. Как его матушка? О, чудесно. Не вылезает из вдовьего платья и вот-вот натянет его на сестер, прежде окрестив их старыми девами. — Убита горем, — глухо отзывается юноша. Упираясь взглядом в зеркало Расанны, он смотрит прямо на Рокэ. — Вы не находите странным то, что слово из четырех букв способно загубить человека? По-моему, стоит задуматься, насколько та или иная персона хочет быть убитой, — маршал спокоен. Дикон бы сказал, что монсеньор в одном из самых хороших расположений духа. Ворон проводит влажными руками по волосам, заглаживая их назад. Спина прямая — тело неподвижно. Статичная фигура Ворона кажется неземной — сильные речные потоки огибают стройное тело. — Но ведь причиной стала смерть ее мужа. Это уже шесть, — оруженосец сухо усмехается, тут же пугаясь. Ричард уже давно отделяет себя от Надора. Он не сказал: смерть отца и даже не обозначил это как смерть Эгмонта. Конечно, восхищаться убийцей мужа матери легче, чем благоговеть пред жнецом жизни собственного родителя. — Верно, — красивые губы Алвы растягиваются в не менее чарующей улыбке, — Забавно, что любовь тоже составляют всего-то шесть букв. Дик не успевает пересчитать: ему достаточно увидеть сияние глаз, отражающихся в зеленой поверхности Расанны, дабы убедиться в ответе маршала. Не важно, сколько букв в этих словах, ведь эр Рокэ тоже слеплен из них. Смерть или любовь? Очевидно. И Мирабелла Окделл убита вовсе не горем. Она убита Вороном. На противоположном берегу Расанны, чуть правее лагеря, раздается грубый мужской гогот. Вероятно, солдаты вышли из шатров. Становится громко и таинство умиротворения реки рушится, являясь звонкими всплесками. Алва хмурится, Ричард разочарованно вздыхает. Ему нравилась тишина, прерываемая голосом эра. Дикон прикрывает глаза ладонью. Мгновение, в котором они с Вороном делили мраморный простор долины, безнадежно разбито. — По всей видимости, мы с вами не одни решили отвлечься, — Повелитель Ветров сцепляет руки за спиной, наклоняясь немного вперед. Густые кусты и деревья, растущие вдоль реки, служат отличным прикрытием — Ричард более чем уверен, что их можно заметить только с берега, а из самого русла — где сейчас резвится небольшой взвод молодых рядовых солдат — их совсем не видно. «Мы с вами» — глухим стуком вбивается в память оруженосца. Более чем точно, эта фраза вклинилась в ровный строй речи Алвы случайно. Тем не менее, слышать ее непривычно. Ричарду не по себе. Его скомканные призраки размышлений таят под тяжелой реальностью. Их развеивает девичий визг. Кидая быстрый, обеспокоенный взор на Рокэ, Окделл делает шаг вперед, прежде чем крик снова смешивается с мужским улюлюканьем и смехом. Ворон замечает побуждение оруженосца, выставляет руку поперек туловища юноши, чтобы тот точно уперся в нее. — Вам не стоит туда идти, — маршал все также верен своей ленивой манере разговора. Облизнув губы, мужчина продолжает, вручив Дику прямой холодный взгляд, впервые за разговор, — Но разве что…вы хотите присоединиться. Ричарда передергивает то ли от ледяной воды, в которой они стоят, то ли от предложения Алвы. Молчит. Он точно не хочет идти туда. Неуверенно качает головой, вырывая смятую усмешку Ворона. — Девушка не пришла сюда грибы да ягодки собирать, Ричард. Девственница не полезет в долину полную армии, уже как несколько месяцев вышедшей из гарнизона. В это поверит только другой тупой девственник, — мужчина говорит почти резко, а потом надолго замолкает. Слышится женский смех. Ричард выдыхает с облегченьем. К чему тут облегченье он сам не понимает. Не думать о том, что происходит чуть поодаль от них, выходит из рук вон плохо. Не смотреть на Алву не выходит вовсе. Он все еще не убрал руку — Окделл чувствует сухое тепло его предплечья. Или ему лишь кажется, что чувствует. — Никогда не видел в вас ханжу, надеюсь, и не увижу. Им свойственно отрицать любое удовольствие плоти, а сами тем временем на исповедях зачитывают одни и те же грехи. Повелитель Скал рад, что разучился краснеть еще до конца месяца Весенних Молний. Ворон разворачивается, плавно направляясь идти против теченья в сторону шумного веселья. — Ваш отец был красив и пользовался успехом у женщин, — он произносит это, когда уже отдалился от Дикона, — Вы на него похожи. Пользуйтесь этим. Нижняя рубашка маршала промокла, особенно — кружевные манжеты. Они прилипли к не тронутым загаром кистям. Окделл не хочет вдумываться в смысл слов эра. И тем более, он не хочет даже думать о том, пошел ли Проэмперадор прекратить ненужную оргию, пока она не переросла в надругательство, или стать ее участником. Дик медленно выходит из воды, кидая прощальный взгляд на по-прежнему безразличный блеск Расанны. Огибая кусты жимолости, Ричард ловит себя на мысли, что Ворон привык вкушать чужое вожделение. Правильно ли это? Конечно, нет. Нет. Однако отчего нельзя стать частью праздности? Ричард почти повернул назад. Лето нынче жаркое.