В твоих руках

У Поза заботливые руки. Сложись его судьба иначе, эти руки спасали бы жизни и приносили утешение безутешным. Сейчас они, очень заботливо и безусловно во спасение, раз за разом опускаются на лицо Арса безжалостными ударами. - Не спать, - приговаривает Дима и, в перерывах между оплеухами, щелчками встряхивает жидкость в шприце. - Если сейчас отрубишься - пиздец котёнку, понимаешь? Слушай мой голос, Арс. Сейчас станет легче. И Арс слушает, цепляется за бесстрастный голос, как утопающий за соломинку. Красные пузыри лопаются на его губах, он не видит ничего, кроме потолка над своей головой, а вместо воздуха в лёгких - как минимум в одном из них - кровь, и всё же часть его уверена в том, что всё будет в порядке. В конце концов, хоть врачом Позов так и не стал, надёжнее его рук не найти.

***

- И долго?.. - Долго будешь лежать в постельке и кушать жидкие супчики? Ну, будь я нормальный врач, а ты - нормальный пациент, я бы сказал, что хотя бы недельки три. Но до общепринятых понятий нормальности нам с тобой как до луны пешком, так что вместо супчика будут тебе волшебные таблеточки, а волшебные таблеточки помогут тебе встать на ноги чуть побыстрее. У волшебных таблеточек, правда, будут побочечки, но ты и на это согласишься как миленький: ты же не хочешь выпадать из жизни почти на месяц? Арс прикрывает глаза, на сто процентов уверенный, что такую тираду Дима выдал, точно зная, что его не перебьют, а потому каждый уменьшительно-ласкательный суффикс он смакует с особым садистским удовольствием. - Ну, что и требовалось доказать, собственно, - Дима хлопает по бёдрам и встаёт со стула. - Отсутствие возражений я интерпретирую как согласие... Так... Дима деловито роется в стоящей на прикроватной тумбочке сумке и победно вскидывает руку с зажатой в ней белой пластиковой баночкой без каких-либо опознавательных знаков. - Волшебные таблеточки! Волшебные, но не всесильные, оговорюсь. Процесс восстановления они не ускорят, но приятное отупение ввиду отсутствия боли гарантирую. И крепкий сон, - подмигивает Дима, улыбаясь во все тридцать два - ему бы в рекламе сниматься. Очень хочется тяжело вздохнуть, но Арсений понимает, что с перемолотыми в крошку рёбрами и перебитым лёгким так делать не стоит. - Твой позитив, знаешь ли, сейчас выглядит страшно неуместным, - ровным голосом говорит Арсений. - Зато теперь ты знаешь, каково мне терпеть тебя каждый божий день, - уже без тени улыбки отвечает Дима. - Может, для профилактики постреливать в тебя раз в полгодика? Хоть иногда будешь тихий и серьёзный, как и полагается взрослому мужчине. - Если за это будешь отвечать ты, то пожалуйста. Ты же знаешь, тебе я готов вверить жизнь и всего себя. - О, я знаю... - взгляд Позова каменной глыбой придавливает к кровати, а слова неторопливо отдаются эхом в стенках черепа. Арс чувствует каждой клеточкой своего тела повисшее в воздухе напряжение, но не подаёт виду. - Может, это хорошо скажется на моей репутации, - не изменившись в тоне, беззаботно продолжает он. - Мне не хватает этой, как её... Как там твоё любимое слово?.. Солидности? - Да, её, Арсюш. Рад видеть, однако, что, побывав на грани смерти, ты не растерял чувства юмора. Кто ж виноват, что оно у тебя хреновое? - Кроме тебя никто не жалуется. Ты вообще склонен в любых достоинствах видеть исключительно изъяны. Арсений снова подавляет усталый вздох. Как бы он ни кичился, поддерживать осмысленный диалог и отвечать колкостями на остроты с каждой секундой становится всё труднее. К тому же боль, до сего момента скромно молчавшая, начинала настойчиво заявлять о себе, и "волшебные таблеточки", которые Дима на протяжении всего разговора продолжал вертеть в руке, уже выглядели крайне привлекательно и желанно. - Изъяны, Арсений Сергеевич, человека характеризуют куда точнее и более полно, чем его достоинства. Но довольно философии, пора принять лекарства и баиньки, - Дима откручивает крышку одним движением большого пальца и высыпает пару таблеток на ладонь. - Открывай ротик... "Либо самый ужасный педиатр на планете Земля", - думает Арсений, пока Дима подносит к его губам стакан, - "либо не менее ужасная медсестра. Даже не медбрат - те так не сюсюкают".

***

- Вам всё ясно? Антон молча кивает, Серый прикрывает глаза и опускает голову. Поз что-то черкает в своём блокноте, даже не подняв взгляд. К нему, впрочем, вопросов и не было. - Рассчитываю на вас. Арсений прощается с каждым по очереди: Антон крепко жмёт ему руку и слегка похлопывает по спине, явно стараясь не беспокоить раны, Матвиенко же, сжав ладонь, просто на пару мгновений прижимается к плечу щекой и перед уходом прошивает внимательным взглядом человека, знающего тебя большую часть жизни и видящего насквозь, но так ничего и не говорит. Позов не покидает своего места и никак не показывает, что всё это хоть как-то его касается - даже не находит нужным попрощаться с ребятами. Когда за Серёжей закрывается дверь, Арс медленно опускается в мягкое кресло и шипит сквозь стиснутые зубы. Даже спустя месяц боль донимает его настолько, что и на таких собраниях исключительно между своими приходится держать лицо и притворяться, что всё хорошо. Одна радость, что в последние годы Антон неожиданно проявил чуйку на "правильных" людей, и от Арсения теперь требовалось лишь проработать план, а за исполнителями дело не станет. - Да когда же это кончится... - Арс морщится и стягивает рубашку на груди - будто это поможет. - Когда подохнешь, - проявляет участие Дима. И продолжает флегматично, перелистывая страницы: - А ты как хотел? Чуть в сторону - и твоё се-ердце бы остановилось, твоё се-ердце бы за-мер-ло. Нет бы сказать мне спасибо за то, что ты вообще здесь сидишь. - Спасибо, - Арс отвешивает шутовской полупоклон, умело прикидываясь, что это не причиняет ему адскую боль. - Но всё же, добрый доктор Айболит, долго мне ещё давиться твоей дрянью? Дима наконец поднимает взгляд и щурит тёмные, подведённые глубокими кругами глаза. - Прекратишь, когда я скажу. Можешь обезбола навернуть, если совсем херово, я тебе сколько раз говорил? Арс дёргает плечом, будто сбрасывая с себя чужую ладонь, хотя Позов сидит метрах в двух от него, и отводит взгляд в сторону. - Что за бунт на корабле? - приподнимает брови Дима. - Мне что, уговаривать тебя ещё надо? Или с ложечки кормить лекарствами? - Мне такие сексуальные фантазии не нравятся. Или это у тебя игры с едой такие своеобразные? Арс отмахивается почти автоматически, не особо заморачиваясь с тем, чтобы это было хоть немного смешно. Не говорить же Позу напрямую, что под седативными, приправленными обезболивающим, Арсений чувствует себя сонным и отупевшим настолько, что он готов терпеть любые муки, если это хоть сколько-нибудь проясняет разум. Поз смотрит на него с явным подозрением, но, пожав плечами, откидывается на спинку кресла и достаёт портсигар из нагрудного кармана. Арс неприязненно кривит рот - ему и так сигареты Позова никогда не нравились, а с тех пор, как кашель превратился в непозволительную роскошь, к дурной привычке воронежца Арсений стал относиться резко негативно. Но, на удивление, когда Позов прикуривает, запах табака заглушается куда более ярким ароматом кофе. Присмотревшись, Арс понимает, что никакие это не сигареты, а сигариллы. - И давно это мы такие модные? - с искренним любопытством интересуется Арс - долгие годы Дима свои вонючие сигареты не соглашался менять ни на что. - Должен же я начинать уже жить красиво, - усмехается Дима, закинув ногу на ногу. Выглядит он при этом, если честно, абсолютно по-блядски - другое слово Арсений даже не пытается подобрать. - Не хочешь - не пей вообще ничего. Я же не твой лечащий врач, правда? Всего-то старый друг, практически вытащивший тебя с того света. Чхать на моё мнение. Арсений скалится в ответ. Он уже знает, что этот спор им заведомо проигран, но так просто признавать своё поражение не намерен. Правда, и тузов в рукаве у него не припрятано - все они у Поза в руках: и раны Арсения, продолжающие взрываться ослепляющими вспышками, как в первый день, и его разум, не желающий принимать участия в происходящем, словно бы сразу капитулировавший. Последнее злит до зубовного скрежета, вернее... должно было бы злить, но даже злость Арс ощущает как будто со стороны, как что-то, ему не принадлежащее. Дым с кофейным запахом через ноздри проникает в голову, обволакивает и без того спутанные мысли и в конце концов полностью подавляет порыв к сопротивлению, которое, к тому же, абсолютно бессмысленно. - Ладно, - устало говорит Арсений, подперев голову пальцами. - Ты прав. - Я всегда прав, - мягко отвечает Дима. - Побереги себя, Арс. - Да, но... - Арсений запоздало вспоминает, что ясная голова ему нужна была не для того, чтобы язвить Позову - детали их текущего дела так и остались не проработанными, ещё столько всего нужно было учесть и... - Расслабься, - понимающе ухмыляется Дима и, сделав глубокую затяжку, подталкивает лежащий на зеркальной поверхности стола открытый блокнот Арсению. - И почитай на досуге. Не люблю себя хвалить, но нахожу это весьма... исчерпывающим. Арсений непонимающе хмурится и бегло просматривает исписанные аккуратным Позовским почерком страницы - они заполнены детальными, чуть ли не пошаговыми заметками где-то на месяц вперёд. И хотя Арсений не видит, к чему придраться, хотя Поз буквально сделал за него всю работу - и сделал её охуенно хорошо, насколько Арсений мог судить - внутри всё равно что-то неприятно скребётся. Тихое, ничем не подкреплённое, преследующее его не первую неделю чувство - что-то здесь не так, что-то неправильно, что-то... - Спасибо, Поз, - бормочет Арсений, поняв, что его молчание уж слишком затянулось. - И где бы я без тебя сейчас был?.. В ответ Дима лишь лениво улыбается, как бы говоря: известное дело, где. Там, откуда твой старый друг тебя вытащил.

***

В последнее время Арсению снится один и тот же сон. В этом сне нет практически ничего: ни верха, ни низа, ни света, ни звуков - только тьма, плотная настолько, что правильнее всего было бы сравнить её со смолой. Точно так же, как и смола, окружающая темнота сковывает движения, сдавливает со всех сторон, но при этом кажется обманчиво податливой... Он словно падает в бездонную кроличью нору, вот только нет никакого падения, нет парящей невесомости - он застыл, как мошка в янтаре. Арсу кажется, что если бы он приложил достаточно усилий, если бы вложил их все в один отчаянный рывок - что-то да изменилось бы, разбилась бы на звенящие осколки тишина, разорвалось бы удушающее полотно... Но его тело, будто онемев, наотрез отказывается слушаться, пока воздух поступает в лёгкие до смешного крошечными порциями - ровно столько, сколько нужно, чтобы не задохнуться окончательно. И не только тело подводит - само сознание успокаивающе шепчет: всё в порядке. Нет нужды волноваться. Разве всё так уж плохо? Здесь так спокойно. Мысли текут вяло, и едва зародившаяся паника сходит на нет, напоследок бьётся в предсмертных конвульсиях о грудную клетку и затихает, как усыплённое животное. Арс чувствует ещё что-то, но его мозг будто разучился воспринимать поступающие в него сигналы. Зрение, слух, осязание - всё одно, всё равно здесь не нужно...