Маяк моей души

A Thousand Years – Christina Perri

Такие вечера не для смерти. В последнюю секунду, перед тем, как в его Тахо врезается внезапно выехавший из-за фуры на встречку Седан, Антон смотрит на нежно-сиреневые облака, невероятно красивое закатное небо, и думает, что снова всё испортил. Рефлексы действуют вернее, чем затуманенный, растерянный разум. Шастун матерится, резко выруливает на обочину, слышит, но не понимает взволнованный голос Димы на громкой связи, с ним он общался последние минут пять, говоря о том, что до позовской дачи ему осталось ехать полчаса. Несмотря на проделанный маневр, столкновение избежать не получается. Антон ощущает удар, слышит отвратительный и оглушающий скрежет металла, а после проваливается в темноту.

***

Никогда раньше не было так темно. Антон моргает несколько раз, темнота не уходит. — Видишь что-нибудь, рыцарь? — Голос молодой, мужской. Хотя, возможно, это чистое произношение без акцента. — Покажи два пальца, если нет. Антон поднимает два пальца, прочищает горло. Оно, кажется, не повреждено. — У вас в больнице отключили свет? — В больнице? — С какой-то нежностью смеётся голос, а после Антон ощущает, как худенькая мужская рука убирает на бок его челку. — Солнце палит – ослепнуть можно. Антон моргает ещё раз. Темнота всё так же непроницаема, но прочие чувства возвращаются. Непривычный запах, фоновый гул и плеск, неровная поверхность под спиной, ветер, касающийся лица. Это явно не больница. — Где я? — Немного испуганно спрашивает Шастун. — На маяке. — Спокойно отвечает голос. — Вы все когда-нибудь попадаете сюда. — Я умер? — Пока ещё нет. — Голос нежно фыркает, и Антону невольно вспоминается какое-то видео из интернета, как фыркают лисы. — Там за смертью ничего нет. А здесь же что-то есть? — Риторически спрашивает голос. — И сколько здесь людей? — Неуверенно интересуется Антон. — Только ты и я, больше никого. Это же твой уголок души. — Шастун открывает рот, чтобы задать очередной вопрос, но его опережают. — А я смотритель маяка. И раз ты ничего не видишь, значит ты сильно запутался в себе. — Теплые пальцы касаются лба, и Антона начинает знобить. — Не вижу? — Растерянно переспрашивает Шастун, стараясь не поддаваться панике. — Ты же показал два пальца. — Голос усмехается. — Если видишь, скажи, какого цвета у меня глаза. — Карие, — выпаливает Антон. — Мимо, рыцарь. — Почему ты называешь меня рыцарь? — Ты же всегда хотел быть для всех храбрым рыцарем на белом коне, — как ни в чем не бывало отвечает голос, а у Шастуна мурашки бегут из-за сказанного, потому что так всегда и было. Он всегда старался быть поддержкой и опорой для окружающих. — Обопрись на меня, я отведу тебя в дом. Таинственный незнакомец ниже ростом, щуплый, хоть и крепкий. Гладкая рука такая маленькая, что пальцы Антона спокойно сходятся на его запястье. Шастун идёт медленно и неуверенно. — Здесь пригнись. — Его проводник осторожно давит на затылок. — Двери не такие высокие. Особенно для твоего роста. Склонившись, Антон шагает вперёд. Гул становится тише. Удивительно, что Шастун не ощущает никакой боли. — Зови меня Арсением, рыцарь.

***

Дом крошечный – две комнаты, помещение для приготовления пищи, хранилище продуктов и санузел, в котором Антон едва помещается. На третий день Шастун перестает ронять вещи, назначение которых не до конца понимает, и задевать углы. Его тело постепенно приспосабливается, но ум начинает умирать от скуки. Единственным развлечением становятся прогулки по острову в сопровождении Арсения. — Если я от чего-нибудь и умру, то от безделья, — признается очередным вечером Антон, прислушиваясь, как около скрипят камни, значит Арсений присел неподалеку. — Развлечений здесь немного, — соглашается Арсений. — Это место создано для того, чтобы услышать себя. — Отвечает Арсений, и его голос сливается со звуком волн, бьющих об берег. — Но если ты так хочешь, могу рассказать тебе сказку. Антон тихо хмыкает, вслушиваясь в тихий и вкрадчивый голос Арсения, который рассказывает о прекрасных женщинах-птицах сирин и алконост, вещих гамаюнов, матери Све… Шастун слушает, как заворожённый, протягивает к рассказчику руку, Арсений сразу же переплетает с ним пальцы и наклоняется ближе, это Антон ощущает по его дыханию. — Пойдем ужинать, рыцарь? —Спрашивает юноша, опаляя своим дыханием шею Шастуна. Тот вздрагивает, протягивает руку, чтобы ухватиться до Арсения, но тот смеясь вскакивает на ноги и помогает Антону подняться. — Ты так ещё ничего не видишь? — Нет, — отрицательно мотает головой Шастун. — Значит ещё не время, — Арсений пристраивается рядышком, помогая идти, а Антон кладет руку ему на талию, ощущая, как потеет ладонь.

***

У всего в старом доме есть голоса. Скрипучий диван, шаткие половицы, шуршание на ветру занавески из маленьких пластиковых бусин, визгливые дверные петли. Хоть Антон не обладает острым слухом, но все равно с этими постоянными звуками, никто не сможет подобраться к нему незамеченным. Диван снова скрипит – Арсений ворочается. — Про что будет сегодняшняя сказка? — спрашивает Антон со своей лежанки на полу. Вся мебель здесь для него слишком мала. — Про Алконоста, — отвечает Арсений, а Антон слышит в его голосе мягкую улыбку. — Это тоже птица? — интересуется Шастун, стараясь увидеть хоть что-то своими глазами. — Почти, — фыркает Арсений и начинает свой рассказ. Антон слушает его внимательно, но постоянно ловит себя на мысли, что хочет увидеть его глаза. — Так какого цвета твои глаза? — неожиданно для себя спрашивает Шастун. — В тот раз я не угадал. — Голубые, — Арсений движется ближе. — Почти как море. Хочешь ощупать мое лицо? Я не против, — бодро предлагает он. — Не думаю, что это особо поможет, — неуверенно произносит Антон, но все равно протягивает ладонь, к которой сразу же прижимается чужая щека. Шастун обводит кончиками пальцев его нос и брови, изогнутые в улыбке губы, подбородок, трогает пряди челки. — Ну как? — с любопытством спрашивает Арсений. — Честно говоря, я ничего не понял. — Усмехается Антон. — Мне раньше не приходилось ощупывать чужие лица. — Можно ощупать твое? — Антон чувствует в голосе Арсения взбудораженность. — Хочу узнать, что ты чувствуешь. Я даже глаза закрою, чтобы было честно! Кивнув, Антон разворачивается к Арсению всем корпусом, а тот гладит его небритые щеки, основательно исследует нос, лохматит брови, щекотно касается ресниц и оттопыривает уши. — Ты ушастик, рыцарь, — звонко смеётся Арсений, а Антон желает увидеть его своими глазами.

***

На девятый день Арсений уплывает в море – Антон слышит, как железное днище катера скрипит по камням, как вода гулко плещет об борт, как хлопает на ветру привязанный к крюкам чехол. Как он говорит Антону, дело всего на пару часов. Маясь от скуки, Шастун самостоятельно обходит остров, забирается на огромный камень, но крики птиц и шум волн давно его не развлекают. В доме тоже нечем заняться. Разве только… Арсений постоянно запрещал Антону подниматься на башню. Но раз его здесь пока нет, значит можно, — думает Шастун, осторожно проверяя ногой каждую ступеньку, прежде чем перенести на нее свой вес. До верха башни он добирается без приключений, довольный новыми ощущениями. Гул моря здесь звучит иначе, а шершавая каменная стена под ладонью – уже хоть какое-то разнообразие. Круглая комнатка наверху едва ли таит в себе сюрпризы. Антон обходит ее, ведя рукой по толстому стеклу. Шаги наверху ощущаются совсем иначе. Шастун не знает сколько времени он проводит наверху, но вздрагивает от неожиданного голоса Арсения: — Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, — посмеивается он, а Антон оборачивается на голос и широко улыбается. — Я не услышал, как ты вернулся, — признается он. — Потому что я всегда тут. — Арсений подходит к нему почти вплотную, Антон слышит это по его шагам. Шастун протягивает руки вперед, ловит парня в объятия и прижимает к себе. — Нам не стоит этого делать, — резко произносит Арсений, вырываясь из кольца рук и отходя от него. — Пошли вниз, я сделаю тебе жареную рыбу, рыцарь. Антон, крепко держась за чужую руку, аккуратно спускается по ступенькам и надеется, что день, когда он вновь начнет видеть, наступит как можно скорее. Он слишком хочет разглядеть Арсения.

***

Темнота постепенно отступает. На следующий день Антон видит больше – больше света там, откуда громче всего шумит море. Квадрат окна и прямоугольник открытой двери с его лежанки кажутся слишком маленькими. Силуэт Арсения слишком расплывчатый, чтобы Антон смог рассмотреть хоть одну его черту. — Пойдем завтракать, рыцарь, — говорит ему Арсений. Похоже, он ничего не заметил, а Антон не собирается рассеивать его заблуждения. Когда Антон садится на стул, Арсений подходит к нему ближе, обхватывает ладонями антоновы щеки и с нежностью касается губами его щеки и виска. — Не волнуйся, — он прижимает голову Шастуна к своей груди, а тот обнимает Арсения в ответ. — Скоро зрение вернётся. Ты выберешься отсюда, а я сделаю все, чтобы помочь тебе в этом. Антон обнимает его крепче и думает, что хочет остаться тут навсегда.

***

Когда Антон просыпается, светлый квадрат окна кажется ярче, а рука Арсения, заснувшего рядом с ним вчера, пока они обсуждали птиц, лежит на плечах и, стоит Шастуну повернуться, сжимает сильнее. — Как ты себя чувствуешь? — Сонно спрашивает Арсений. Он порывается встать, но Антон удерживает его на месте. Обхватывает, притягивает ближе, не готовый отпустить, не готовый расстаться. Арсений не сопротивляется, но укоризненно произносит: — Нельзя, рыцарь. Нам нельзя. А после покидает его объятия и уходит на кухню, рассказывая все ещё лежащему Антону новые истории, которые он никогда не слышал раньше.

***

В вечерних сумерках небо сливается с морем. Антон видит эти сумерки, темные очертания берега и едва различимый одинокий силуэт Арсения впереди. Он стоит по колено в воде, расставив руки в стороны, словно хочет обнять весь мир. А Антон ловит себя на мысли, что хочет сжать в своих объятиях его, молодого юношу, живущего на этом маленьком острове. — Эй, рыцарь, — с озорством окликает его Арсений. — Хочешь присоединиться? Антон усмехается и делает шаг вперёд.

***

Перед глазами плывет, но уже получается разобрать черты. Антон подходит к Арсению вплотную, не дыша обводит кончиком пальца сжатые губы и смотрит, как вздрагивают ресницы, неотрывно смотря в голубые глаза напротив. — Ты снова видишь, рыцарь? — Нежно улыбается Арсений, с едва заметной ноткой грусти в голосе. — Я очень рад. Антон наклоняется вперёд, желая его поцеловать, но Арсений вскидывает руку, не позволяя совершить задуманное. — Рыцарь, нельзя, — шепчет он одними губами, отходя от Антона на один шаг назад, горько усмехаясь. — Иначе ты навсегда останешься здесь, а я не могу этого допустить. — Я хочу остаться с тобой, — возражает Антон. — Но не можешь, — впервые за все время их общения резко обрывает его Арсений, уходя из дома на берег моря.

***

Антон открывает глаза, задыхаясь от боли. Такое чувство, будто каждая клеточка его тела разрывается на части. Впервые он видит все слишком четко. Шастуну становит плохо от того, что он понимает, что над ним больничный потолок. Его везут куда-то на каталке, вокруг суетятся люди в медицинской форме. Медсестра, заметив, что Антон открыл глаза, быстро произносит, поворачиваясь куда-то вправо: — Он очнулся! Антон обречённо закрывает глаза, понимая, что он в своем мире, там, где нет Арсения. Того одинокого юноши, смотрителя маяка. Того, кого он, кажется, больше никогда не увидит.