его нежность не измеряется в граммах

ваня просыпается резко. сон обрывается неожиданно совсем, возможно даже на каком-то до ужаса интересном моменте, когда кажется, что вот-вот – и мяч баскетбольный уже совсем скоро в корзине будет, а кубок золотой, невыносимо красивый и маняще переливающийся на палящем солнце, в руках так правильно лежать вместе с долгожданной победой, но ваня сны плохо запоминает и навряд ли даже спустя пару секунд вспомнит хоть что-то. парень на локтях приподнимается, оглядывается сонно, глаза щуря от лучей ярких, и, кажется, находит причину такого скорого пробуждения. ваня хихикает тихо, разглядывая внимательно серёжу рядом лежащего, который так забавно в три погибели скрутился и укутался в одеяло цветастое. его мама пешкова подарила парням на новоселье, как и шторку голубую с принтом моря, там-сям обрамлённого пеной густой, что на ветру сейчас развевается красиво, создавая иллюзию волн. серёжа всегда жалуется перед сном, что ему жарко очень, что он сейчас «сдохнет от духоты» и просит окно широко открыть, а ночью одеяло всё себе забирает, бесстыдно потом ване в глаза смотря и повторяя: «не было такого, ванюш, не придумывай». «ванюша» уже который раз так просыпается из-за ветра холодного, что в объятьях его своих своеобразных «согревает» вместо одеяла украденного, доводя до кожи гусиной, но бессмертных не жалуется: привык. и любит слишком сильно. ваня лежит ещё с минуту-две вот так на кровати и проверяет ленту новостную - то глазами по пять копеек хлопая удивлённо, потому что видит фотографии своей бывшей одноклассницы с тестом положительным на беременность, то смеясь негромко из-за тупого анекдота. новость летит за новостью и этот вечный поток информации уже начинает вгонять в скуку, как тут попадается рецепт воздушных блинчиков, так привлекающий внимание своими яркими фотографиями. ваня вспоминает, что серёжа давно глазки на блинчики эти положил и хотел их приготовить. а ещё, быстро прочитав рецепт и нужные ингредиенты, бессмертных понимает, что из нужного в холодильнике у них только пакет молока, соли немного на самом дне баночки и сахар, да и тот в кубиках. видит бог, ваня пытался и до сих пор пытается серёжу отговорить покупать такой сахар, потому что, ну, очевидно ведь, что это неудобно совсем, и в готовке его использовать невозможно, на что пешков всегда лишь цокает деловито, уверенно кладёт в жёлтую корзинку для покупок одну-две пачки сахарных кубиков и на недовольный взгляд вани кидает что-то вроде: «а ты типа готовишь?». и это правда. ваня особо не готовит, да и не собирался как-то: маминых супов и каш всяких приготовленных, чтобы «дурака эти два с голоду не умерли» всегда с головой хватало. но кто же знал и мог предугадать, что в один жаркий июльский день именно ему приспичит взяться за венчик и фартук надеть дурацкий? ваня вздыхает обречённо, копирует продукты в рецепте указанные, в заметки и с кровати встаёт. да, бессмертных не отрицает: не хочется совсем, лень как-то. на плече демонёнок сидит и шепчет настойчиво: «не нужно, вань, вернись в кроватку мягкую и отоспись, негоже тебе вставать так рано ради блинов каких-то», а в голове серёжа, который из комнаты потом выйдет и удивится сильно, который в благодарностях рассыпаться будет и в щёку поцелует нежно. перед глазами улыбка его широкая, радостная, светлая такая, взгляд его тёплый, объятья его крепкие и много-много комплиментов, какой ванюша у него хороший и вообще самый-самый лучший. демонёнок понимает, что проиграл он в этой схватке нечестной, потому что всё, что серёжи касается, для бессмертных закон. самый первый и самый важный закон, его святая конституция, которую он выучил наизусть. пока ваня, замотивированный до чёртиков, одежду на себя натягивает быстро, даже не выбирая особо, и причёсывается на скорую руку, взгляд невольно за серёжу спящего цепляется и бессмертных немного тормозит: засматривается снова. на кудряшки чёрные, что на подушке раскинулись красиво; на губы розовые, пухлые, в бантик мило сложенные; на ресницы густые, подрагивающие немного; на брови нахмуренные, что складочку на лбу образуют, ваня ещё думает: «только бы не кошмар опять снился». парень сдержать себя не может и тихо подходит к кровати, на корточки садится рядышком и, погладив пешкова по щеке горячей, в лоб целует аккуратно. ваня отстраняется, с удивлением приятным замечает, что ресницы уже не дрожат, и улыбка сама на губах расцветает, как вот бутоны эти яркие на одеяле. ваня не знает, как они называются, но обязательно спросит об этом у серёжиной мамы и подарит пешкову букет. слишком правильно тот выглядит в окружении этих цветов. слишком красиво. ваня сидит ещё так немного, кудри серёжины гладит, но с силами всё-таки собирается, пишет записку на розовом стикере с котёнком смешным, если пешков проснётся, а его рядом не будет, и, проверив на месте ли кошелёк с телефоном, выходит из квартиры, закрывая дверь настолько беззвучно, насколько это возможно. бессмертных наушники достаёт, что серёжа ему на их годовщину первую подарил, заметив случайно, как ваня их на сайте каком-то смотрел, включает плейлист с их песнями, составленный им и серёжей вместе на досуге, и улыбается широко. то ли от того, что день сегодня хороший, то ли от того, что солнце не обжигает, а лишь греет приятно касаниями трепетными, и ветерок лицо обдувает приятно, то ли от заботы нежной и любви в груди бесконечной. до магазина ваня успевает дойти, иногда срываясь на бег, за полное прослушивание «наше лето» и куплет «гори». продукты внимательно выбирает, у каждого скурпулёзно проверяя срок годности, стоит в очереди и расплачивается за покупки, не забывая сказать «спасибо, хорошего дня», как учил серёжа, ровно за «голая», «всё решено» и «ты не такая», по какой-то причине прозвучавшей два раза, но не то, чтобы ваня очень против. до дома доходит, параллельно помогая бабушке-соседке донести сумки тяжёлые и краем уха услышать занимательную историю про её внучек, за «первый раз» – старый трек серёжи, который тот показал только ване, и наполовину проигравшую «батареи». бессмертных входит в квартиру и в спальню сразу заглядывает: серёжа всё ещё спит, не сдвинувшись с изначальной позиции даже на сантиметр. ваня выдыхает облегченно, потому что сюрприз всё-таки сделать хочет. дверь прикрывает и на кухню шагает довольный, стараясь не шуршать особо пакетами. пока бессмертных ищет граммовку, чтобы тютелька в тютельку все пропорции соблюсти, а потому что мало ли что случиться может, если он хоть на щепотку ошибётся; пока яйца разбивает и, будто рыбак, выуживает вилкой скорлупу, что попала случайно в тару и ловко ускользает от вани, как самая настоящая рыбка; пока взбивает белок венчиком, чтобы крем воздушный получить, в сторону миксера даже не смотря, потому что серёжу будить не хочет: он и без того спит плохо, ему кошмары часто снятся, а тут, кажется, и выспится нормально наконец; пока муку добавляет, потому что тесто слишком жидким получилось, недовольно морщась, потому что зараза эта белая в воздух взмывает, как дым сигаретный, когда серёжа на балконе курит, попадая и в ноздри, и в глаза; пока пытается первый блинчик на сковородке в форму сердечка выложить, в наушниках всё ещё играют их песни. ваня улыбается своей сентиментальности, как самый настоящий влюблённый дурак, но не может по-другому: каждая песня особенная, каждая песня нежным трепетом отзывается в груди и каждая приурочена к чему-то: к признанию на крыше под луной яркой, к первому свиданию в парке аттракционов, к первой совместной поездке на поезде, мчащем со скоростью бешеной. со скоростью биения их сердец. ваня блинчик первый на тарелку кладёт и радуется, как ребёнок, радостно в ладоши хлопнув: получился! бессмертных собой гордится до жути, пританцовывает и, пока ждёт полной прожарки блинчиков-сердечек, что и не такие ровные получаются, кушает остатки сладкого крема. ваня справляется с почти половиной теста за «танцы». бессмертных выкладывает на сковородку блин за блином, треки поочерёдно сменяют друг друга, иногда повторяясь и с головой окуная ваню в ностальгию. включается до этого времени ни разу не прослушная за сегодня «ты и сигареты». ваня улыбается мечтательно и ещё больше собой гордиться начинает, когда вспоминает, что именно под этот трек они с серёжей поцеловались впервые и инициатором, хоть и немного пьяным из-за сидра вишнёвого, был он сам. они тогда уже встречались, но дальше объятий неловких на кровати под сериал какой-то и «замочка» из рук не заходили. а в тот день всё было на стороне вани: красивый алый рассвет, красивый старый балкон, красивая музыка из колонки и красивый смущённый серёжа. пешков уже потом признался, что тоже хотел ваню тогда поцеловать, но «пьяный и любвеобильный дурак» разнёс все его планы в щепки. – осень, весна, зима или лето, – поёт тихонько ваня, отстукивая по столешнице ритм песни. казалось бы, их первый поцелуй был так давно, уже на следующий день ваня ловил чужие губы столько раз, что сбился со счёта, но воспоминания о том дне до сих пор будоражат душу, заставляя табун мурашек пробегать по коже. – всё, что мне надо: ты, сигареты, – хрипло тянет серёжа на самое ухо бессмертных, обнимая того за талию и удобно устраиваясь на его плече. ваня пугается немного и уже хочет наругаться шутливо-серьёзно, потому что «а зачем так подкрадываться-то, сердце ведь не молодое уже», но губы сами в улыбке расплываются и выдают его с потрохами. бессмертных последний блинчик на тарелку кладёт, голову назад откидывает и почти мгновенно на шее поцелуи мягкие чувствует. ваня соврёт, если скажет, что он хотел поправить чёлку, что в глаза лезла упрямо. серёжа соврёт, если скажет, что он этого не понял. у серёжи поцелуи все особенные всегда. нежные, трепетные, до краёв чувствами наполненные, аккуратные, как будто бабочка крылышками взмах делает. щекотные иногда, но они любимые и всегда самые желанные. ваня успевает повернуться к серёже, поделиться вторым наушником, обнять его своими руками холодными, осыпать заспанное лицо напротив поцелуями мягкими, услышать смех родной и «а что это ты тут делаешь?», словить губы любимые в мимолётном поцелуе и прошептать «доброе утро» ровно за «это любовь».