Сущность против крыльев

Всё это началось, наверно лет с пяти-семи, именно в этот период, а может раньше. До его рождения. Только он об этом не задумывался — ребёнок — машинки, игрушки, да сладкое на уме. Но никак не странные тени, там, где их не должно быть; ни цветные ленты идущие от людей и уходящие куда-то далеко или переплетённые между собой. И странные вещи, которые они делают для него. Он только об этом подумал, а это уже лежит перед ним. Чужое ему не надо. Он привык ко всем этим странностям — некоторые слабенькие тени слушаются его, могут следить и подслушивать, но также есть и другие — более крупные и зубастые, как у крокодила или динозавра — и они часто поедали его маленькие, но его не трогают. Но не слушаются, лишь шипят, как старое дедушкино радио. Даже та самая бабайка из-под кровати оказалась простой слабой тенью. А себя в зеркале он видит в несколько образов — первый: он сам, второй: абсолютной чернотой — мини-червоточина, пронизанная цветными линиями от родных, друзей и ещё кого-то. От родных — ленты более яркие и цветастые, так легче определить и чужое родство; у друзей они более тёмные — матовые. А эта — ярко-белая и оплетающая грудную клетку — непонятна. Она была давно, кажется ещё с осознанного возраста — ленточка на запястье, а дальше постепенно поднималась всё выше — к шее и опустилась к сердцу. Только что она может значить? Его смерть? Смысл жизни? Что блядь?! Он пробовал её дёргать, пытаться разорвать, но никак. Вообще. Каждая смерть сопровождалась чернотой ленты и нарастающим звоном в голове. Это очень больно. Первым оказывается старший брат — это корёжит его тени. Не только слабые рвутся разорвать тени двоих друзей — они умрут, если это произойдёт, он знает. Если он их убьёт — будет в разы больнее. Две ленты посерели, и пошли трещинами, но не порвались. Ещё чуть-чуть и они развяжутся. Это не больнее смерти брата, но не менее болезненно. Следом оказывается друг детства — лента легко соскальзывает с шеи, секундное облегчение и снова нарастающий звон — снова смерть. Вторая серая лента рвётся. Его любимая младшая сестрёнка, его пусть не родной, но ненавидящий брат. Каждый раз больнее предыдущего. И только эта белая лента не измена. Он пытался найти то к чему она ведёт, но она растворялась — она ощущалась сразу во всех направлениях, и это ещё больше запутывало парня. Хотя куда же хуже. Тени привычно шелестят по углам, шепчут все секреты людей, их страхи, всю правду. Перекрывают друг друга, наслаиваются, превращаясь в комок черноты, пожирают других — самих себя, всё вокруг. Расползаются кляксами по кабинету, поглощают все вещи, а люди ничего не подозревают, стоят-сидят, строят самодовольные рожи, пытаются торговаться… Санзу видит всё это — нечто странное, неподдающееся объяснению. Видит, как кляксы сливаются в одну большую, что ползут из всех щелей к Королю и встают за его спиной, скалят треугольные зубы, клацают на него, но не трогают — так приказал его Король. Даже успокоительное не помогает от дрожи перед силой и этой чёртовой потусторонней штукой. Её не берёт даже ладан и святая вода из церкви — спасибо Шибе. Хотя ради шутки решил почитать молитву — и эту хрень так перекорёжило, что они не решаются подползать к нему. Манджиро чувствует неладное — белая лента на миг сжимается в удушающий захват и рассыпается. Ничего. Ни звона, ни боли — будто ничего и не было. Манджиро осоловело моргает — какая-то непонятная хрень приснилась. Он сейчас сидит в кафе с Кен-чином, есть свою детскую порцию с флажком и снова видит эти тени. Брюнет смотрит на друга, но он будто не видит этого. Или он и вправду не видит их? Но эти ленты и вправду идут от него в разные стороны. Как и сейчас — матово-чёрная, обвивающая пояс, идёт к другу — тоже обвивая пояс. И белая лента обвивающая грудь тоже присутствует.

***

Сано на этот раз более тщательно ищет конец ленты и к кому он привязан — в голове засел образ голубоглазого брюнета, что постепенно исчезал с каждым днём из головы. Парень в последний момент догадался отправить на поиски теней. И они нашли его там, где Манджиро этого не ожидал. На кладбище. Шутка. На боях со ставками орущим, что-то про гордость и про цель, что не отступит. — С-с-сха, про биту лиш-шнее. — прошипела более материальная тень, клацая пастью у самого уха чёрноглазого. — Зас-ставь почувствовать его боль, пусть ему будет намного больнее, пусть он умрёт, с-с-сха! — Манджиро замер, вслушиваясь в опасный шёпот. Он не раз подбивал убивать людей, действовать так, а не иначе, чтобы сохранить не гниющие кусочки Тосвы. Убить, сделать больно — всё просто так. Невиновным и виновным, — всем без разбору. Но не друзьям. Только не им. Сано игнорирует кляксу, садя её на цепь в голове и развеивая сущность на мелкие. Пусть сидит молча в тряпочку. Вот он и нашёл того, к кому ведёт эта белая лента — только он почему-то блондин и… Майки замирает, смотря на его белые крылья за спиной. — С-с-с-с! Ужас-с-с-с! — шипит клякса, забиваясь в щели тени остальных людей, подальше от яркого голубого взгляда парня. Он тоже видит их.

***

Сущность рычит и хочет сломать этого паренька, сожрать саму душу, но Такемитчи не подпускает её, смотрит в саму бездну затаённого безумия и молчит. От такого простого молчания Манджиро выворачивает, хочется, чтобы он наконец-то хоть что-то сказал. Хоть бы простонал и мяукнул, а не сверлил бы своими кусками льда в глазах. Почему? Он Майки — Непобедимый Майки, но он проиграл сам себе — во многом. В жизни, в друзьях, вон, даже какая-то потусторонняя хрень прицепилась к нему с самого детства и преследует до сих пор. А тут — не понятно что происходит. Такемитчи, что будто сошёл с этого рая с такими яркими крыльями за спиной, что оказались тенями. Вот только они оказывается тоже жрут друг друга. Всего-то цвет отличается. — Цвет не имеет значения. Чёрный, белый, сиреневый или розовый. Всё равно одна срань. — Ханагаки замечает, как дёрнулся Манджиро от его голоса. — Что ты хочешь этим сказать? — брюнет сжимает ладони в кулаки. Он ни перед кем не отчитывался. Никому ничего не рассказывал, даже самым близким, что остались — всё держал в себе, всю боль. И этот незнакомый парень знает об этом, знает о всех его промахах. Это неприятно. Сано чувствует себя голым под взглядом… Кого? Судьи его жизни? — Мы связаны этой хренью, — блондин дёргает за ленту и странная вибрация с нотками счастливого сожаления доходит до уж удивлённого брюнета. — и разорвать эту связь можно, если кто-то из нас умрёт. И это будешь явно не ты, Манджиро. — Сано сжимается, чувствуя колючки в животе от страха. За всех своих друзей. Даже за этого парня. — Ты просил меня спасти. Один единственный раз, когда ты попросил меня спасти. Я заебался вас всех спасать. Понимаешь? Нет? Знай, что все спасатели когда-нибудь станут тиранами. И ты ничего не сможешь с этим сделать. — Сано хочет заткнуть его, чтобы он молчал. Это больно — слушать правду. Она не только глазки колит, но и душу, что ещё осталась у него. Люди что остались — живые, здоровые, говорящие и тёплые. Всего-то одна деталька, а как изменила сюжет — только вот актёры в книге замирают при прочтении последних строк, а они думают, дышат и знают что будет дальше. Знать когда все умрут — страшно. Знать по какой кривой дороге ты пойдешь — страшно. Знать, что остальным нужно отдохнуть в земле — страшно. Страшно. Как он вообще смог выдержать всё? Зачем он помнит всё? В голове всё перемешалось, убийства, праздник, когда Шиничиро привёл девушку в дом, его случайное убийство на тринадцатилетие; сын Кен-чина и Эммы, мёртвый он на бойне с мёбиусом; Манила… — Зачем… Я? А… — Майки чувствует поглаживание по голове, как его окутывают в кокон из этих крыльев и всё становится спокойно.