Always Near

      Ветер колышет занавески у открытого окна, собирающего рядом с собой стопку окурков. Антон уже перестал следить за их количеством, перестал следить за собой. Он словно не существовал для этого мира, был для него бесполезным балластом из страданий.       Он беспрестанно пил, пытаясь залить своё горе крепким алкоголем. Очередной глоток оставляет после себя неприятный осадок, вызывая у Антона тошноту, из-за чего бутылка со звоном летит на пол, а сам парень обессиленно зарывается пальцами в растрёпанные кудри, с силой стягивает их, причиняя себе боль. Но никакие внешние повреждения сейчас не смогут заглушить разрастающуюся внутри пустоту, тоскливо пробирающую насквозь.       От выпитого становится ещё противнее, а живот непременно скручивает в нужде съесть хоть что-нибудь, заставляя Шастуна разочаровываться ещё и в себе. Он отчаянно пытался съесть хоть что-нибудь, но все попытки с крахом провалились, оставив за собой лишь беспорядок на кухне и ноющую жажду по тёплым разговорам за заботливо приготовленными блюдами.       А тишина особенно убивала его. Ему постоянно мерещились чужие шаги, задорный смех и любимый голос, рассказывающий о своих неиссякаемых нежных чувствах. Антон отчаянно переслушивал те редкие голосовые, пересматривал видеосообщения в Телеграмме, хранящиеся в избранных. Сходил ли он с ума? Да, определённо.       Он добрался и до чужих вещей. Футболки с дизайнами специально для него заставляли невольно улыбнуться, а трепетно собранные фотоальбомы почти никогда не закрывались, наполняя квартиру тихим перелистыванием страниц.       Антон с горечью смотрел и на себя на этих снимках. Некогда улыбчивый, счастливый и здоровый парень сейчас совсем поник, приобрёл синяки под раскрасневшимися глазами и просто боялся смотреть на себя в зеркало. Он не хотел видеть, во что смог превратиться за последнее время. Не хотел видеть измученно бледную кожу и застывшую на лице немую истерику.       Подхватив одну из фотографий, Шастун осторожно ведёт пальцами по ней. Снимок являет двух развеселённых парней, продолжающих дурачиться и на камеру. Делая это фото, Арсений явно не подозревал, что Антон будет ронять слёзы на их счастье. Не подозревал, что тот будет читать запечатлённую в голубых глазах нежность только так.       Антон утирает катящиеся по щекам капли, лишь размазав влагу по ним, и с трудом поднимается с места, слегка пошатывается. Он направляется к окну и на момент морщится от бьющего в него дневного света. Стоящий в квартире полумрак явно не принимал подобную яркость, а ведущий затворнический образ жизни парень совсем от неё отвык.       Шастун подхватывает пачку и вытягивает из неё одну из последних сигарет. На его лице расцветает кривоватая улыбка, когда он осознаёт, что даже пагубная привычка напоминает ему о возлюбленном. Сейчас ему остаётся только вспоминать постоянные нравоучения о вреде курения и попытки Арсения спрятать от него зажигалки. Одни только мысли о его театральном удивлении при обнаружении потери греют душу. И притворялся он отлично. Он ведь актёр.       Антон подпаляет кончик сигареты и, крепко затянувшись, выпускает едкий дым. Он невольно закашливается, когда тот, подгоняемый ветром, летит обратно, попадая ему в лицо. Парень машет свободной рукой, пытаясь разогнать его, и вновь прижимает сигарету к губам.       — Совсем не бережёшь себя, — эхом разносится голос за спиной, из-за которого Шастун застывает на месте. Сердце пропускает удар, а сигарета выпадает из рук.       Если это шутка, то очень плохая.       А если это сон, то Антон предпочтёт никогда больше не просыпаться.       Парень загнанно поворачивается, боясь, что на него просто напали галлюцинации, но стоящий перед ним кажется слишком реальным. Арсений. Его Арсений, живой и здоровый, лучезарно улыбающийся и невинно треплющий себя по тёмным прядям. Он глядит на него своими яркими глазами, в которых Антон вновь может разглядеть весь свой мир.       Шастун пытается что-то сказать, но слова встают поперёк горла, тело оковывает невыносимая тяжесть, а пальцы подрагивают. Сердце продолжает бешено колотиться, а дышать становится в разы труднее.       Антон осторожно вытягивает руку вперёд, боясь, что видение в миг исчезнет, но этого не происходит. Он упирается рукой в чужое плечо, непозволительно холодное, но заставляющие одним только прикосновением бросить Шастуна в жар.       — Ты не рад меня видеть? — беспокойно отзывается Арсений вновь, подойдя чуть ближе, и тут же оказывается зажат в объятиях. Антон прижимает его к себе, неверяще комкая одежду, и носом утыкается в тёмную макушку.       Он содрогается в рыданиях, обессиленно зажмурив глаза. Горячие слёзы катятся по его щекам, а непрошенные всхлипы заполняют комнату. Антон старается выровнять дыхание, но получается лишь безвольно хватать ртом воздух, дабы просто не задохнуться от окруживших чувств.       — Я очень рад, Арсюш, — старается бороться с дрожью в голосе парень, но получается слишком паршиво, из-за чего слова путаются с заиканиями. Попов ласково скользит пальцами по чужим щекам, собирая скатывающиеся капли, заставляя Антона сорваться на очередную истерику. — Я думал, что тебя нет.       — Меня и правда нет, Антон, — бьёт по больному Арсений. Шастун обессиленно роняет голову на плечо парня и загнанно скулит от разрастающейся внутри пустоты, не пытаясь остановить хлынувшие слёзы. Он не хочет принимать пугающую реальность, забравшую у него самую дорогую ценность.       — Я не могу без тебя, — хнычет он, заглядывая в стеклянные глаза. В них больше не плещется жизнь, а отражаются застывшие ужас и беспомощность. Ранее бледная кожа стала совсем мраморной, так и веящей хрупкостью. Посиневшие губы с трудом изгибаются в улыбке, и Антон, подавшись вперёд, кратко накрывает их своими, но в ответ чувствует лишь неумолимый холод. — Забери меня отсюда, умоляю.       — Так нельзя, Антош, — морозные пальцы перехватывают его собственные, переплетаясь, и прижимают их к чужой груди, в которой некогда билось сердце, а сейчас оставило за собой лишь замершую тишину. — Тебе стоит постараться и прожить отличную жизнь за нас обоих.       — Но я не могу, Арс, я скучаю, — шепчет Антон, прижимаясь губами к зажатым ладоням, и чувствует, что себе только больнее делает, дразня позабытыми ласками. — Я люблю тебя, сильно-сильно, и разлюбить не смогу.       — Я тоже люблю, — уверяет Арсений, ощущая в мягких поцелуях всю скопившуюся в парне боль. — Поэтому и хочу, чтобы ты был счастлив.       — Только если ты будешь рядом, — Антон не хочет внезапно осознать, что всё происходящее является бредом его опьянённого разума, лишённого сна.       — Я рядом, Тош, — заботливо тянет Попов, — я всегда буду рядом.       И Антон хочет ему верить. Он хочет видеть чужую улыбку, слышать умиротворённый голос и радоваться каждому прожитому дню, пока его сердце будет биться за двоих.       Шастун несдержанно льнёт к морозным губам, стискивая Арсения в объятиях. Одурманенный своим счастьем, он не сразу замечает, что руками обхватывает свои же плечи, а лицом сталкивается с леденящей пустотой.       — Нет! — отчаянно кричит Антон, нервно оглядываясь по сторонам, но не находит даже намёка на чужое присутствие. — Нет, нет, нет…       Он хватается за голову, стискивая кудрявые волосы, и старается побороться с нарастающей паникой. Шастун трёт слезящиеся глаза, бьёт себя по щекам, пытаясь привести в чувство, и медленно продвигается вперёд. Валяющаяся бутылка чуть не отправляет его на пол, но парень вовремя ухватывается за край дивана, а стекло укатывается к дверному проёму.       Решив поднять оставшийся алкоголь, Антон склоняется и, подхватив бутылку, чуть не роняет её вновь.       Он сталкивается со сбежавшим Арсением, беззаботно посиживающем на стуле, и глотает скатывающиеся по губам слёзы. Чужой силуэт буквально пропускает сквозь себя солнечные лучи, выглядит как заоблачная мечта. Лишь два ярких омута, взирающих на Антона, заставляют поверить, что всё будет хорошо, заставляют улыбнуться в ответ на измученную улыбку.       Если он и сойдёт с ума, то только из-за безграничной любви. Только из-за того, что Арсений всегда будет рядом и продолжит дарить тепло одним только своим присутствием.