все солнца утопили

люмин спускается в морскую бездну вновь. с её последнего визита тут побывало множество ученых и даже комиссия тэнрё в лице куджо сары и неугомонного хэйдзо. к тому же, по словам горо, стало куда безопаснее: орден бездны перестал появляться словно из ниоткуда, а вишапов, пусть не совсем гуманными методами, но удалось разогнать по углам и удерживать во время исследований там. в этот раз вместе с ними спускается новая группа — сопровождающая жрица храма, несколько военных и снежане. присутствию последних, кажется, не рад никто. компания, возглавляемая высокой-высокой девушкой, также держится обособленно. люмин жмет плечами и в противовес отодвинувшимся солдатам сангономии становится к снежанам ближе. — мне говорили, что у тебя необычный питомец. — питомец? люмин хмурится, и только потом осознает — говорят про паймон. она насколько привыкла, что маленькая спутница отстаивает свои права сама, что не сразу отвечает. — она не питомец, а моя подруга. её зовут паймон. — как знаешь. девушка безразлично жмёт плечами, выглядя незаинтересованной в дальнейшем диалоге, поэтому люмин решает рассмотреть её сопровождение, потому что до этого осознавала их лишь как три фигуры позади. она смотрит — и не может понять что же с ними не так. они будто... обезличены. у каждого из существ — парней? они выглядят как ровесники — есть лица, есть руки-ноги, но статуи в инадзуме выглядели куда живее. снежанка, заметив ступор на её лице, усмехается. — забавные? — забавные? что... что с ними? — ты не знаешь что бывает с теми, кто подводит фатуи? люмин побеждала фатуи сотни раз. может, тысячи. она не помнит — хиличурлы, вишапы, нобуси, — все сливаются в единый поток. она знает, что элементальные существа возвращаются через артерии земли, похитители сокровищ собираются на своих базах, чтобы потом вернуться на места раскопок вновь, кайраги... она даже думать не хочет почему эти твари такие живучие. про фатуи она не думала тоже. девушка вздыхает, смотря на неё, как на ребенка. — если они ещё могут быть полезны и провинились не так сильно, то есть шанс, что в строй их вернут. если нет — то их могут перекупить. есть свои условия, но там они на всё уже готовы лишь бы выжить, — она морщит нос, а потом выдает холодно-холодно, — как псины. псины. люмин смотрит на трёх за спиной — их взгляд направлен ровно вперед, на лицах ни единой эмоции. они все в одинаковой одежде, почти одного роста, словно бы все сделано для того, чтобы стереть их личность. руки по швам, ни единого украшения, которые она привыкла на снежанах видеть. один из них на мгновение смотрит на неё, но тут же, словно испугавшись, переводит взгляд выше. наконец стандартная проверка территории проходит — возвращается горо с солдатами, объявляет, что лагерь в безопасности, утром можно будет начать исследования, а сейчас есть немного времени оглядеться. люмин уходит как можно дальше от шутящих между собой воинов ватацуми и жуткой снежанки — и радуется, что рядом нет паймон. её сейчас наверняка развлекает разговорами тома — она в комиссии ясиро, а не на дне вместе с ней. люмин этому рада. к ночи ей приходится вернуться. горо протягивает ей одеяло и говорит, что его срочно вызывают на поверхность из-за переговоров, на его место встанет коутоку — он ответственный малый, к нему можно обратиться по любому вопросу. люмин кивает и не может обнять его напоследок. после охоты за глаз бога могла, но сейчас, смотря как трое бывших фатуи стоят как мраморные изваяния — не может. и всё равно садится с ними рядом. — какие условия у перекупленных? — что? снежанка отрывается от записной книжки. люмин поджимает губы, но повторяет вопрос. — какие условия у перекупленных? я слышала про начало правления царицы и как люди тогда попадали в рабство к соседям. это что-то... — нет. сомневаюсь, что эти идиоты ещё и рассказали тебе всё верно. но нет, это не одно и то же. тех, кто в кризис продал себя как рабочую силу, сейчас защищают — они по сути наемные работники, которые не могут сменить место работы. условный арс может нажаловаться на семью цесарских за жестокость или нарушение его прав, и совет должен будет его иск рассмотреть и проблему решить. а эти, — она кивает куда-то назад, — прав не имеют. фатуи их выставляют на продажу — покупай и делай, что хочешь. этих мне пришлось брать потому что дядя подарил. самой таскать оборудование тяжело, а наемников попробуй хороших найти. люмин кивает, смотря на носки своих туфель. она вспоминает солдат в разломе — что сделали с ними? а если кто-то из тех, кого победила она, сейчас также стоит за чьей-то холодной спиной? а если с ними делают что-то... отвратительное? — и вас не смущает, что это ваши соотечественники? снежанка долго смотрит ей в глаза, словно пытаясь найти там что-то. а потом смеется. тоже долго, тоже отвратительно холодно. — они-то? они не снежане, — значит так они думают покупая кого-то, главное, что это не снежане, они любят хотя бы своих, думает люмин, но потом девушка продолжает. — разве ты не знаешь клятву фатуи? лично царице. они не снежане больше — они принадлежат ей и кучке этих понаехавших ублюдков, которые воротят всем. воюют там против кого-то. нам этого не надо. нам надо чтобы из-за калины никто не лез да чтобы урожай был. а эта их борьба — только им и нужна. — тогда почему ты сидишь в уничтоженной энканомии? — всмысле? — я думала, что ты одна из исследователей фатуи. — не-а, никогда. у них, может, возможностей больше, но нет. девушка фыркает и поправляет воротник куртки, гремя на весь зал кольцами. солдаты оглядываются на них, но молчат, вскоре возвращаясь к своим разговорам. люмин кивает на прощание и уходит в свободный угол — ей спокойнее одной. ей снятся лаборатории и едкий смех, преследующий её по всему сумеру. снится всполох плаща, снятся руки в перчатках. она встает с первыми криками — вопли безымянных солдат в кошмаре переходят в перекрикивания воинов сангономии. вишапы подходят слишком близко. люмин не тянется помочь — что ж, она тут на правах простой заинтересованной. эта злость внутри неё находит так выход. на завтраке латают раны и молчат. снежанка — люмин вспоминает, что её, должно быть, зовут валерия, — с непроницаемым лицом шьет спину кого-то из солдат, переговариваясь со жрицей. погибших нет, да и ранены всего двое, но состояние отряда подорвано. ничего не меняется лишь в трех стоящих за спиной. они всё так же смотрят вперед, реагируя лишь на команды, поднося то одно, то другое. вскоре они начинают движение. в отличие от её первых поначалу довольно бесцельных метаний по морской бездне, сейчас они имеют цель — записи в храме, относящиеся к какому-то определенному периоду. внизу мечутся вишапы глубин — и никто не хочет попадаться им в лапы после утреннего инцидента. валерия быстро сортирует свитки, бормоча что-то под нос. трое за её спиной сливаются с окружением. солдаты сангономии мечтают о доме — люмин видит это по их лицам и слышит по разговорам. они хотят выйти на поверхность, почувствовать на коже солнечные лучи. совсем как их предки. они сидят так целый день — сверяют часы, плюют в потолок и обмениваются наблюдениями. потом кто-то идет крутить шестеренки башни света, а основная группа возвращается к лагерю. люмин скучно. она борется с собой добрых полчаса, но потом всё же подходит к снежанам. — нашли что искали? — почти. информация была довольно точной, поэтому послезавтра может будет подниматься. валерия перебирает листки, усмехаясь, а потом смотрит ей в глаза. заинтересованно и с каким-то вызовом. — а что? интересно? — может быть. нечасто встретишь снежан в таком месте. — ну, мы везде тянем руки. — я это ещё по банку в ли юэ поняла. — а... панталоне. ну да. — вроде как он сам из снежной. снежанка хохочет. как и в предыдущие разы — люмин не слышит в этом жизни. лишь вьюгу северных месяцев. стоящие за её спиной фигуры кажутся более теплыми. — он фатуи. и всегда им будет. ну да ладно, ты вроде хотела послушать зачем мы тут. — ну... возможно. — легенды павшего народа. думаю, ты слышала про сынов гелиоса. люмин слышала. люмин ходила по их могилам и успокаивала плачущую сиделку оторванных от мира и его правды детей. она кивает, проглотив ком в горле. воспоминания тех дней... все ещё довольно свежие. тоже явно ознакомленная с подробностями этой истории снежанка, заметив её реакцию, фыркает. — не такая уж и трагичная история. так вот, ещё давно было известно, что был также культ. отдельно работал совет, который за этих мальчишек правил, и отдельно храм гелиоса — и вот тут начинается кое-что интересное. если бы не культ — то совет свергли бы давно сами люди, но, как говорится, был один ньюанс. верховная жрица культа всегда могла исцелять любые разумные ранения — не приращивала ногу, но от болезней лечить могла исправно. но не всех, а только тех, на кого перст солнца укажет: кто был выгоден совету или хотя бы не мог ему помешать. делалось это всегда прилюдно, чтобы веру людей в сынов гелиоса укрепить и те не вздумали бунтовать. снежанка говорит в запале, перелистывая в руках исписанные ровным почерком бумажки. она явно заинтересована в информации, как будто каждый найденный факт — лично её приведет к чему-то хорошему. — новой верховной жрицей всегда становилась близкая родственница кого-то из глав совета, видимо, чтобы контролировать деятельность культа была ещё проще. откуда сила взялась — неясно, точнее, они не пишут про это, но в последних заметках указано, что жрицы пожирали друг друга для передачи способности исцеления. люмин прикрывает глаза — к власти приходит очередной глава. он амбициозен и жесток, всё, что его интересует, — власть. рядом с ним стоит девочка — ей совсем немного лет, она смотрит на отца с доверием и любовью. даже когда он ставит перед ней полный крови и мяса поднос. вспоминается диона. начинает подташнивать. — люди иногда любили жриц, если те к ним относились хорошо, но некоторых прямо таки ненавидели. последнюю называли госпожой-солнцем, поклонялись куда хлеще, чем правящему тогда сыну гелиоса. указывают на то, что у неё был фантастический голос, мол, пела сиротам, которые собирались ближе к храму. когда к власти пришел оробас, то культ быстро исчез. официально. снежанка выравнивает листы и держит паузу. люмин ощущает себя в каком-то вязком пузыре. она не хочет слушать что было дальше — она знает, что ей не понравится. ей не нравится ни одна из правд этого мира: ни про безумного и непонятого архонта бурь, ни про спятившую гидро-якшу, ни про обернувшуюся против своих почитателей громовую птицу. но она кивает — она должна найти итэра. она должна понять этот мир. все его стороны. — вот за этим я охотилась столько времени. последние записки, подтверждающие всё остальное. с приходом оробаса люди расправились с главами совета, убили последнего сына гелиоса — но жрицу не тронули. они любили её. зато тронул оробас, как единственную плату за избавление от гнёта. его любили тоже — и тут как в сказке, люди думали, что жрица станет женой его человеческой ипостаси, но та скрылась. они, конечно, расстроились, но жить надо дальше. даже когда отправлялись на поверхность — оставили ей письмо, вдруг вернется домой. судя по этому, жрицы могли жить на этой своей силе дольше, чем обычные люди. на глаз бога это непохоже, наверняка, придется окопаться глубже или собирать людей вновь. а, ну и ещё, судя по тому, что я успела прочесть, она убила оробаса. люмин вскидывает голову. стоп. мотает головой, отгоняя мерзкое чувство. она знает эту часть истории от призраков энканомии — она знает ту правду, за которую оробаса убили. сёгун породила одним ударом ущелье мусодзин и татаригами, отвравляющий ясиори до сих пор даже при условии жертвенников. никаких жриц там не было. — о чём ты говоришь? — окей. я гоняюсь за записями этой сумасшедшей уже третий год. — какой сумасшедшей? — этой самой жрицы. или того, кто пишет это за неё. или сколько бы их там не было. минуты две они молчат. снежанка смотрит на её реакцию — словно считает что-то. люмин трет лицо ладонями. хочется вернуться в монд, упросить розарию купить ей чего-нибудь крепкого. может, даже не пить — просто сидеть с кружкой и смотреть вперед. прямо как эта жуткая троица. люмин передергивает, она смотрит прямо на снежанку. — продолжай. — это ещё мой дед начал. он сотрудничал с сёгунатом, искал разное, и в архивах нашёл упоминание про некую девушку, которая после окончания войны архонтов упала на колени перед тогдашним электро архонтом ямато и просила его добить таки оробаса. тот просьбу проигнорировал, но вот у нас этой информацией заинтересовались. и очень сильно. деду спонсировали все его поиски стоило лишь указать в документах целью исследований дальнейшее расследование этой истории. отец решил не использовать это, а мне тоже стало интересно. деда уже как десять лет никуда ездить не может из-за травмы, поэтому я продолжаю его дело. она кажется гордой. за ней словно стоит, опираясь на посох, улыбчивый старик — он гладит её по голове и называет умницей. люмин видит их много лет назад — сидящая на коленях у дедушки малышка внимательно слушает про сказки не про добрых защитников или свободные ветра, а про кровавые расправы и пришествия богов. — последняя крупная находка была в фонтейне год назад, в библиотеке одной жутко богатой семьи, но еще из записей деда было ясно, что в самой энканомии можно найти куда больше. я хотела сюда попасть — но была печать, а потом указ о глазах бога. глаза бога. люмин смотрит на валерию — и не видит его. она обычный человек. удивительно. — так вот, насчёт оробаса. это, — снежанка указывает на листы в руках, — её письма будущим исследователям, которые нарушат запреты и решат узнать правду. видимо, она не планировала, что печать снимет сам остров ватацуми. так вот. она пишет, что раз никто не захотел свержения бога, который был не нужен, то она сама это сделает. мол, есть некая книга, которая писалась первыми людьми, которые спустились в энканомию, и что сила этой книги — безгранична. судя по всему, оробас умирал под её воздействием, а сёгун просто завершила начатое. глупость. в книге была правда — первый престол, второй престол. лживое небо. истинная история, вызвавшая гнев селестии. похоже, именно благодаря жрице книга и попала к оробасу. жрица знала, что его за это знание непременно убьют. люмин кивает, но молчит. раз снежанка такая упрямая, то потом и до этого докопается. доживет ли, выживет ли — другой вопрос. — потом она скрывалась в каэнриахе, стране без богов. сила целительницы к тому времени угасла, но она жила. там её приняли на роль шута — она развлекала гостей песнями и танцами. в каэнриахе явно что-то произошло, потому что свое время там она описывала как "бесконечно длящееся ожидание без солнца", хотя в других записях говорила о том, что солнце ненавидит. ещё она пишет о том, что та самая книга находится здесь, но лишь она сама сможет указать её расположение. и-и-и что эти записи не должны попасть в руки последователей мерзлой земли. она фыркает, смеясь. в тейвате не так много холодных регионов — снежная да драконий хребет, и вряд ли энканомийская жрица говорила про землю сал виндагнира. значит, она была против вечнохолодной. или кого-то рядом с её престолом. валерия стучит по листам, ожидая какой-то реакции от люмин, но та молчит. в какой-то степени она даже рада, что это просто рассказ снежанки — ей не пришлось вновь бегать по окутанным мраком подземельям и говорить с мертвецами. — и где она сейчас? — а чёрт её знает. может, и вообще не было ни культа этого, ни жриц — последователи оробаса придумали жестоких предшественников чтобы обелить проступки своего господина. — и не забыли указать при этом на его грехи? — из зол всегда выбираешь меньшее. свобода и солнечный свет стоят одной жрицы — это вполне логичный выбор. а так оробас кажется ближе, мол, вон, тоже совершал ошибки. такое себе божество для всеми забытого народа, — снежанка жмёт плечами. — тем ни менее, поиски спонсируют, вклад в историю записывается, даже если кроме странных писем его нечем подтвердить. новый вопрос крутится у люмин на языке, но она так его и не задаёт. жрица ватацуми объявляет отбой, солдаты гудят, вставая на обход, благодаря которому утром на них никто не нападает. вишапы бродят по окраинам, пропадая в тумане, где-то иногда слышатся их шипение. второй день они проводят там же, но чуть ниже уровнем — пространства катастрофически мало, поэтому в самой комнате непосредственно сами снежане, солдаты же предаются безделию где-то за контуром. день проходит неимоверно скучно — люмин пинает камни и от нечего делать достает из сумки разговорник, когда-то подаренный эллой маск. как раз на несколько ярусов ниже засела группа хиличурлов — их заметили ещё при подъеме, но, не увидев агрессии, решили не трогать. люмин подходит к ним осторожно, готовясь в случае чего достать меч, но монстры лишь смотрят на неё. — olah! они замирают на пару секунд, а потом шамачурл кидает в неё чем-то, тут же отбегая за более массивного митачурла. люмин хочет отразить нападение, но в последний момент ловит предмет — и тут же об этом жалеет. это кусок мяса. причем довольно залежалого. она перебарывает отвращение и кивает, свободной рукой залезая в сумку. запасливость спасала её уже несколько раз, и сейчас, хоть серьезной опасностью и не пахнет, она ей рада. три куска цельномороженного мяса приземляются ровно перед митачурлом, закрепляя дружественные намерения. хиличурлы кричат что-то — вполне себе мирное и радостное, и они расстаются на хорошей ноте. больше люмин в подобное решает пока не ввязываться, оставив возможность научных открытий маленькой мондштандской исследовательнице. к тому времени валерия уже управляется со своей частью, и все вновь направляются в лагерь. воины сангономии, куда более радостные, предлагают выпить. ого, хоть кто-то предлагает ей это всерьез. но люмин отказывается, вновь подсаживаясь к снежанам — а те словно и ждут. даже трое показывают в своем взгляде чуть ниже чуть больше заинтересованности. — как поиски? — тебе настолько понравились сказки моего деда? — ты сама говорила, что их спонсируют. значит, не я одна их нахожу интересными. — так ему и передам. сегодня особо улова не было — жрица ругается на оробаса, на ямато, на каэнриах, потому что не не помогают. злится, что упоминания культа стирают, хотя она и её предшественницы много сил потратили на то, чтобы в подобных условиях вывести медицину энканомии на другой уровень — даже без вмешательства их сил. но тоже неплохо. хотя надеялась я, конечно, на другое. люмин не спрашивает на что именно — если снежанка не сказала сама, то сейчас просто обманет, чтобы отмахнуться. она уже много у кого видела такую манеру. они сидя так, кажется, всю ночь: солдаты, выпившие "не больше глотка", час за часом всё больше проникаются к снежанам — валерия на это сначала фыркает, отгораживаясь от приглашений к импровизированному столу, но потом интерес побеждает. утром, за час до отбытия, все спят вместе. люмин отходит полюбоваться видом — всё же, несмотря на всю свою историю, морская бездна удивительно красива, и замечает на уступе одиноко сидящую фигуру. она трёт глаза — но пошитая простыми линиями форма никуда не исчезает. перед ней один из людей валерии. — не боишься, что начальство тут увидит? — не боюсь, — парень улыбается, помогая ей усесться рядом, и возвращает взгляд к разрушенным окрестностям, — я ждал, что ты сюда придёшь. — о чём ты? — ты слушаешь все истории и тянешься ко всему, что может их рассказать. я видел вчера твой, кхм, диалог с теми монстрами. — их принято называть хиличурлами, сомневаюсь, что на службе вам этого не объясняли. — ах, на мне нет формы фатуи, но я всё также заслуживаю твоей нелюбви. люмин смотрит на него внимательно и не узнает — ни разреза глаз, ни горбинки на носу. может, будь на нём маска, она бы и вспомнила где именно ей случилось его победить. он улыбается, понимая немой вопрос. — ли юэ. нас послали помешать адептам и цисин убить осиала. — а, точно. это был большой проступок, да? — вполне. зато какой опыт. — были... погибшие? — парочка, наверняка, была. ярослав, помню, тогда с платформы упал до её разрушения — там даже искать не стали. хотя, чертяка, может как-то и выжил и щас торгует чем-то в гавани. — а ты без имени сидишь в морской бездне и слова без команды сказать не можешь. — а я сижу тут и слова сказать не могу, да. бывший застрельщик — люмин почему-то уверена, что это так, — крутит в руках ракушку. он выглядит спокойным, и даже счастливым, и несмотря на это на люмин с каждой секундой накатывает тревога. они сидят и смотрят на тающие впереди шпили, иногда переводя взгляд друг на друга и улыбаясь. сзади раздаются шаги. — мы отправляемся. валерия держит в руках свои находки, две тени за её спиной распределяют между собой все остальное — тяжелое и массивное. вдвоём. отошедшая только было к ним люмин осознает это и резко оборачивается на всё также сидящего безликого. тот словно этого и ждал. он улыбается ей ещё раз и кидает ту самую ракушку. — меня звали юрий данаев, седьмая рота под командованием капитана михаила бекхаева. я из февраля. передай там привет от меня парням на границе. люмин крепко сжимает в пальцах ракушку и кивает, уходя к солдатам сангономии. она не хочет ни с кем говорить. переход наверх занимает какое-то время, но когда они попадают под лучи солнца — все выдыхают с облегчением. воины тут же отправляются на отчёт генералу, жрица — к кокоми. люмин сидит у храма, сжимая в руках ту самую ракушку, и когда мимо неё проходит куда-то спешащая валерия, она хватает снежанку за руку. — за что ты их так ненавидишь? — ненавижу? у снежанки тот жуткий взгляд, которым люди смотрят прежде чем рассказать какую-то страшную правду. они убили мою семью — может сказать она. они сожгли мою деревню, потому что кто-то из предвестников съехал с катушек, — может сказать она. они заперли меня в комнате с собой, и это были самые ужасные дни в моей жизни, — и всё это может оказаться правдой. люмин уже не делит людей по нашивкам на одежде — не после всего. цисин оставили малыша цзана одного. фатуи помогали ей не раз. но снежанка молчит, а потом растягивает губы в улыбке. — потому что мне нужен был смотритель там. призраки прошлого ненадежны, так что я захотела оставить своего. на случай возвращения жрицы домой. он попросил поговорить с кем-то — и я разрешила. он захотел поговорить с ней. архонты. люмин отпускает ткань рукава, но последний вопрос задаёт. — кто спонсирует эти исследования? — фатуи. валерия выглядит так, будто не сказала сейчас великую глупость. работать на фатуи, так открыто высказываясь против них даже на враждебном для них острове ватацуми, — и сколько какая исследовательница продержится в живых? а, может, не такая она и дура? люмин поднимает взгляд и видит — нет, совсем не дура. — а кому помимо них ты отдаёшь данные? — и видит, что попала в точку. снежанка улыбается, довольная её догадливостью. будто ей надо было, чтобы люмин дошла до этого. — о, думаю, ты встретишься с этими людьми в снежной. может, ты уже их видела. она уходит, знаком подозвав к себе двух подручных, которые, как будто в издевку, специально держат клин — оставляя одно место пустым. люмин смотрит им вслед, а потом роется в сумке. ей отчего-то очень сильно хочется написать аяксу — и, может, напроситься на экскурсию в вечнозимнюю, раз уж с поисками ничего пока не складывается. ракушка в кармане прячется рядом с пером с туманного острова. может, её время скоро придёт.