Дело государственной важности

      В зале было душно. В этих европейских дворцах всегда так, аж бесит.       Чонгуку казалось, что он может выдержать многое: надменные взгляды американской делегации, слишком заискивающие улыбки французов, откровенную холодность англичан. У него выбора-то особо нет: приходится терпеть, такая работа. Но еще бы знать, о чем они там перешептываются друг с другом, поглядывая в сторону делегации Южной Кореи.       Он привычным движением снял с подставки наушник и вставил в ухо. Предстояло провести пару часов, сидя за лакированным круглым столом и слушая то, о чем он накануне уже прочитал в пухлой брошюре с материалами саммита. Понято, что всегда оставалась возможность для нежданчика, но цедить потоки бормотания высокопоставленных лиц государств в надежде ухватить расхождение с официальным текстом — дело неблагодарное. Для этого здесь есть представители СМИ: эти ушлые ребята заточены на скандальчик, и в новостях любая жареная цитата появится раньше, чем Чонгук успеет ее услышать и осознать.       В наушнике послышалось легкое дыхание, пискнул микрофон, и снова наступила тишина. Этой тишиной Чонгука было не обмануть: он знал, что там, на том конце связи, милая опытная Чжон Да Чжон тоже ждет начала заседания, и как только первый выступающий начнет вещать, она включит свой микрофон и приступит к переводу. Сейчас в наушнике царило механическое молчание, но Чонгук знал, что девушка там, прислушивается.       Поэтому мягко прошептал: — Добрый день.       И представил, как Чжон Да Чжон залилась краской. Работавшая с несколькими его предшественниками, опытная переводчица привыкла к суровой деловой атмосфере, поэтому молодой южнокорейский президент своими неформальными замечаниями частенько приводил ее в смущение.       Чонгук улыбнулся. Но тут же улыбка сошла с его лица, когда в наушнике раздалось: «Добрый день, господин президент» сочным низким мужским голосом.       Новый переводчик?       Чонгук не знал об изменениях в команде МИДа и немного даже расстроился. Он привык к мягкому тембру Чжон Да Чжон, привык кивать ей после заседания с приветливой улыбкой, благодаря за работу. Куда же делась эта приятная девушка?       Заседание началось, и первым взял слово английский премьер. Что ж, заскучать не придется в ближайшие полчаса, это точно. — Всем добрый день, — раздалось в наушнике тем же сочным бархатным голосом, — добро пожаловать в COP, добро пожаловать в Глазго и в Шотландию, чей самый всемирно известный вымышленный сын почти наверняка человек по имени Джеймс Бонд…       Чонгуку показалось или он действительно услышал в голосе переводчика едва сдерживаемый смешок?       Впрочем, молодому корейскому президенту и самому было смешно слушать неровную, скачущую от смысла к смыслу речь британского взъерошенного премьера. Однако, какой непрофессионализм со стороны переводчика! Надо будет поинтересоваться у Чон Ый Ёна, что это за вольности в его хозяйстве.       Голос, впрочем, продолжал переводить ровно, делая аккуратные паузы. Чонгук со своим знанием английского мог бы справиться и сам, но английская речь на слух воспринималась гораздо менее комфортно, чем американская. — На часах Судного дня без минуты до полуночи, и нам нужно действовать сейчас, — продолжал плевать слюной в микрофон британский премьер.       Чонгук не удержался от вздоха. Они каждый раз это говорят, но делать — ничего не делают, как же утомляет вся эта говорильня!       В наушнике раздалось покашливание.       Это прозвучало довольно интимно. Чонгуку так показалось. На минутку он почувствовал, что этот мужчина на другом конце связи понимает вздох президента и разделяет его.       Чонгук поднял глаза на сидящих за круглым столом глав других государств. Абсолютно спокойные, бесстрастные физиономии. Все же ему еще учиться и учиться этому фасадному равнодушию: вести себя так, чтобы при любых обстоятельствах твое лицо ничего не выражало, — для этого нужны годы опыта, с таким талантом вряд ли рождаются.       Вслед за британцем слово взяла германский канцлер, и Чонгук почувствовал легкое разочарование, когда голос в наушнике сменился на женский. Это снова была не Чжон Да Чжон.       Во время перерыва на кофе французский президент суетливо что-то объяснял своему главе МИДа. Французский президент Чонгуку нравился: молодой, с очень живой мимикой, он словно вносил неформальную нотку в это сборище авторитетных пафосных политиков. Однако, трудно был сказать, искренняя ли улыбка на лице француза или она настолько же выглажена и вычищена, как его официальный костюм. — Господин президент, — Но Ён Мин склонился к Чонгуку и положил листок с рукописным текстом на стол, — ваша речь завершающая, вы уверены, что не останетесь на ночь в отеле? — Уверен, — мотнул головой Чонгук. — Нет смысла, готовьте «Код Один», вылетаем до полуночи. На форум в Ульсане мы не попадаем, но я должен быть в стране, когда объявят результаты праймериз. — Понимаю, — кивнул Ён Мин. — Как скажете.       Ужин затянулся. Политики расстегнули верхние пуговицы на рубашках и ослабили галстуки. Голландец уткнулся в телефон, но, когда ему подали второй бокал вина, вдруг поднял глаза на Чонгука и улыбнулся. Пошевелил губами, словно что-то прошептав. С места Чонгука невозможно было разобрать, что именно. Чонгук поставил свой бокал. Ответить на такую открытую улыбку хотелось. — Красивые часы, — раздалось в наушниках мужским голосом. Тем голосом, который Чонгук слышал утром. — Достойные такого красивого президента. — Что? — молодой президент нахмурился. — Комплимент от голландца, — пояснил голос.       Чонгук откашлялся. — Хм… Вы умеете читать по губам? — спросил он, активируя на наушнике кнопку приватной связи. — Это моя работа, — прошелестел голос. Человек на том конце связи улыбался.       И снова повеяло от этого диалога чем-то уютным и интимным.       Чонгук поднял глаза на голландца и улыбнулся, едва кивнув. Поблагодарил за комплимент. — Не слишком улыбайтесь ему, — снова склонился к уху Чонгука Ён Мин. — Говорят, он… хм… нетрадиционен…       Голос в наушнике… хрюкнул?       Чонгук залился краской и склонил голову ниже.       Да что позволяет себе этот переводчик?       Ужин грозил перерасти в уютные дружеские посиделки, и несколько делегаций поспешили откланяться: индийский премьер степенно поднялся из-за стола и вышел в сопровождении своей службы протокола, японец, перебросившись несколькими словами с индонезийской делегацией, низко поклонился и тоже вышел. — Пора, — кивнул Ён Мин. — Самолет готов.       Чонгук тоже поднялся. Головы многих политиков за столом повернулись в его сторону. Молодой южнокорейский президент, больше похожий на айдола, чем на политика, проговорил предусмотренные протоколом слова благодарности и прощания и вышел из зала. — Уф, — Чонгук расстегнул еще одну пуговицу на рубашке. — Наконец-то. Эти их средневековые замки наводят на меня тоску.       В наушнике пискнуло, и Чонгук вспомнил, что все еще не снял аппаратуру. Девочка из службы протокола аккуратно отцепила наушник и спрятала его в футляр. Чонгук оглянулся. Ему интересно было увидеть этого молодого человека, так неформально беседовавшего с президентом во время заседания. Впрочем, он знал, что кабинки синхронистов находятся в отдельном помещении, и вряд ли они в ближайшее время пересекутся. — Команда переводчиков летит с нами? — поинтересовался он у министра как бы между прочим. — Нет, они еще останутся здесь до двенадцатого, — покачал головой министр Ый Ён. — А что? Какие-то указания, замечания? — Нет, все в порядке, — покачал головой Чонгук. Просто хотелось увидеть этого обладателя красивого бархатного голоса, но не будет же президент говорить об этом, правда ведь?       В самолете удалось вздремнуть. Служба протокола понимающе не отвлекала вопросами, а Ён Мин аккуратно прикрыл дверь спального отсека, попросив бортпроводников не мешать президенту отдыхать. Чонгук переоделся в спортивный костюм и прилег на удобный диванчик. Лететь предстояло долго, а смена часовых поясов выматывала жестче, чем все эти политические сборища. Перед тем, как заснуть, Чонгук привычно проскроллил ленту новостей в соцсетях. Писали разное: подшучивали над прической британца, восхищались французом, а кто-то слишком щепетильный возмущался тем, как голландский премьер «строил глазки нашему молодому южнокорейскому президенту, как он посмел?». Чонгук засыпал с улыбкой, но перед сном снова вспомнил низкий красивый голос переводчика. И это его смутило: дался ему этот голос.       «Красивые часы. Достойные такого красивого президента».       Неуютно было думать, что это прошептал голландец. Но, переведенное таким голосом, звучало даже приятно.

***

— Значит, вы встречаетесь с американскими инвесторами за завтраком, это важная встреча, наши чеболи настаивали, чтобы вы уважили магнатов, — Ён Мин отчеркнул карандашом один из пунктов плана. — Потом мы едем на открытие этого стадиона в Еннам-гу, потом вы поздравляете айдол-группу со званием Артиста года на AMA 2021… наверное, на сегодня это все.       Чонгук потянулся.       Ночь была муторной, поэтому он катастрофически не выспался: все время снились какие-то интриги, он бегал по Голубому дому и искал нужные двери, никак не мог найти. — Команда переводчиков уже на месте, — напомнил Ён Мин. — Прислать девочек из службы протокола? Вам нужно сменить костюм: эти американцы приехали в джинсах и футболках-поло, вам тоже надо быть чуть более неформально одетым…       Чонгук поморщился. Разве это не они должны соответствовать? Впрочем, его мнения особо никто не спрашивал. И это было самым большим разочарованием молодого президента Чон Чонгука после избрания на пост. Те, кто думает, что президент управляет всем, ошибается: всё и все управляют президентом на самом деле. — Итак, с вами работает Чжон Да Чжон, — перечислял Ён Мин, пока Чонгуку поправляли прическу, — американцам переводит Ким Тэхен… — Ким Тэхен? Незнакомое имя… — пробормотал Чонгук. — Он работал уже с вами на саммите, Чжон Да Чжон готовит его себе на смену… Она вышла замуж, мы направляли ей от вас поздравление… — Да? — обернулся Чонгук. — Не знал. Обязательно поздравлю лично. Так она… — Готовится подарить своему мужу наследника, так что… — развел руками Ён Мин.       Значит, Ким Тэхен.       Чонгук вспомнил тот низкий бархатный смешок в динамике микрофона и улыбнулся. Интересно будет посмотреть на этого парня. Впрочем, возможно, это взрослый солидный мужчина. Но Чонгуку почему-то хотелось, чтобы Ким Тэхен оказался его ровесником. От количества солидных мужчин и женщин в окружении молодой президент уже начал уставать.       В квадратном зале Чхонвадэ делегация американских инвесторов выглядела как группка случайно забредших сюда туристов. Шумные, они вежливо широко улыбались и говорили, не переставая. Чонгук произнес утвержденные протоколом фразы и пригласил всех за стол, накрытый для завтрака.       И перевел взгляд на сидящего за спиной американцев человека.       Ким Тэхен был молод. Из-за аккуратной, но словно сбрызнутой светлыми прядями прически, он казался совсем юным. И Чонгук оказался не готов к тому, какой широкой улыбкой поприветствовал его переводчик. Кажется, даже немного покраснел. Впрочем, быстро взял себя в руки.       Ким Тэхен заговорил тихо, но Чонгук все равно сумел различить тот самый низкий бархатный голос, который однажды слышал в наушниках.       Американцы заговорили все сразу, и Чжон Да Чжон защебетала, наклонившись к президенту, стандартные фразы перевода.       Чонгук что-то говорил, отвечал, кажется, даже шутил, но все время не мог отделаться от мысли, что ему хочется скользнуть взглядом в сторону этого самого Ким Тэхена, чтобы увидеть, как шевелятся его губы, когда-он тихо переводит американцам слова президента.       Интересно, какой у него парфюм? Чем пахнет его дыхание? Ах, совсем не такие мысли должны занимать лидера государства во время ответственной встречи с людьми, собирающимися привести в Южную Корею свой бизнес! — Вы сегодня рассеяны, — отметил глава МИДа, когда встреча закончилась и Чон Чонгук покинул квадратный зал. — Что-то случилось? — Нет, — мотнул головой Чонгук. — Плохо спал. Дайте мне минутку.       Он вошел в свой маленький кабинет, не тот, который обычно показывают в новостях, а другой, приватный, в который ведет из светлого холла малоприметная дверь. Вошел, опустился в кресло и выдохнул.       Ким Тэхен интересовал его чуть больше, чем следовало. Если учесть, что интересовать не должен был вообще. Слишком много мыслей занимал в голове президента этот мелкий сотрудник службы протокола.       Слишком много. Но Чонгук и сам не мог понять, почему так.       Вспомнился низкий голос и широкая улыбка. Совсем мальчишка еще, разве ему место среди всех этих интерьеров? Хотелось встретиться с этим Ким Тэхеном где-нибудь за столиком кофейни или на берегу реки Хан, просто поболтать о многом, посмеяться, да вот хотя бы вспомнить этого флиртующего голландского премьера, похихикать…       Чонгук уже много лет не встречался со своими друзьями-сверстниками, на это банально не хватало времени. К тому же, любой его шаг был запротоколирован, организовать такую вот приватную встречу было бы практически невозможно.       Чонгук одернул себя. О какой встрече он размечтался? Зачем? В последний раз такие мечты чуть не закончились провалом всей его карьеры, и он просто обещал напоминать себе о той двусмысленной и почти скандальной ситуации, как только мысли, подобные этим, снова начнут клубиться в его голове. Справедливости ради, мыслей таких не возникало.       На это еще будет время. Скоро март, и вот уже после марта ему снова станет можно встречаться с друзьями и даже, возможно, очень аккуратно встречаться наедине с тем человеком, с которым наедине захочется встретиться.       Ким Тэхен.       Он забавный. У него красивое лицо — такое, с которым становятся айдолами или актерами, а уж никак не переводчиками. Почему он не пошел в шоу-бизнес? Наверняка, с таким голосом, он неплохо поет.       В дверь постучали. — Господин президент, — в дверной щели появилась голова секретаря. — К вам тут… — Я просто отдам и выйду, не съем я вашего президента, — раздался за спиной секретаря знакомый бархатный голос. — Хм… — Чонгук почувствовал, что начал заливаться краской. — В…войдите… Кто там?       Ким Тэхен вошел в кабинет, широко улыбаясь.       Дверь за ним закрылась с мягким щелчком. — Привет, — произнес он. И, кажется, тоже покраснел.       Чонгук почувствовал, что горло пересохло. — Пр… Слушаю вас… — одернул он себя, чуть привставая в кресле. — Вы забыли свои очки на столе, — Ким Тэхен протянул белый кожаный футляр. — Вот, решил принести…       Он положил футляр на стол и остановился, опустив руки.       Этот Ким Тэхен разглядывал президента настолько открыто и без тени смущения, что Чонгук заволновался. Ему хотелось нахмуриться, но не получалось. — С…спасибо… — он протянул руку за очками. — Секретарь бы принес их мне, не стоило… — Хотел сам отдать, — улыбнулся Ким Тэхен. — Не каждый день выпадает возможность побывать в кабинете президента…       Чонгук молча смотрел на него, не зная, что сказать. — Отдыхаете? — Ким Тэхен склонил голову к плечу. — Тяжелый день?       Молодой президент снова смутился. — Да… нет… не особо… Вы, наверное, недавно работаете? — Косячу, да? — понимающе кивнул Ким Тэхен. — Ну, вообще, да, — усмехнулся Чонгук. — В этот кабинет просто так нельзя… — Вы меня не сдадите моему начальству? — щеки у Ким Тэхена немного порозовели. Он выглядел так трогательно в этом своем смущении, что Чонгук заулыбался. — Я хотел извиниться за саммит, я для этого пришел. А когда я смущаюсь, то начинаю нести всякий бред… — Хорошо, — рассмеялся Чонгук. — Не сдам. Хотите… хочешь кофе? У меня есть полчаса для выезда на стадион…       Он и сам от себя не ожидал, но приглашение вырвалось так легко — так обычно выпаливаешь те слова, которые запрещаешь себе говорить, но именно их хотелось бы сказать больше всего. — Наверное, это уже будет слишком, — заулыбался Тэхен. И сделал шаг к двери. - Я пойду. Приятно было… познакомиться?       Чонгук продолжал улыбаться, наблюдая, как Ким Тэхен пятится к двери.       Он так ни слова и не сказал, но, когда за Ким Тэхеном закрылась дверь, едва успел согнать улыбку с лица, чтобы не пришлось объясняться с секретарем.       Чонгук думал о Ким Тэхене весь день: пока открывал стадион и произносил вызубренные фразы, пока поздравлял юную и невероятно талантливую айдол-группу, достижениями которой гордилась вся Корея, и даже потом, когда президентский майбах, мягко цепляя шинами асфальт, нес его по освещенным улицам Сеула в его пустую холостяцкую квартиру.       Этот паренек Чонгуку нравился. В этом он признался себе как-то очень просто, легко, смирился и смаковал воспоминания о минутах, проведенных наедине. Отгоняя неприятные мысли о том, как неправильно президенту страны, в которой настолько сильны традиции и консерватизм, испытывать такую двусмысленную симпатию, Чонгук размышлял о том, что, конечно, ничего катастрофического в его симпатии нет, но только до тех пор, пока она остается в пределах его черепной коробки. Собственно, дружеское общение президента с переводчиком вполне могло быть объяснимо тем, что они ровесники.       Главное, не заходить дальше.       Но проблема состояла в том, что зайти дальше как раз хотелось.

***

      У Чонгука был уже однажды печальный опыт такой симпатии к человеку своего пола. Это было в юности, когда никаких предпосылок того, что студент юрфака Чон Чонгук сделает головокружительную карьеру и будет избран президентом страны, конечно, не было. Такой взлет был сродни чуду, и чудом считали чонгуково президентство все, включая тех пафосных лидеров других государств, с которыми приходилось общаться. Окружающим его политическим лидерам его президентство казалось игрушечным, игрушечным казался им и сам президент с его мальчишеской улыбкой, верой в светлые идеалы и острой категоричностью во многих вопросах, которые требовали перемен, но с которыми мировое сообщество уже давно смирилось и предпочитало не упоминать — не портить настроение ни себе, ни другим.       Чонгук долго верил в то, что сможет изменить мир. Он верил, что, начав со своей собственной страны, он постепенно перевернет устои, тянущие общество в средневековье, построит новый мир, в котором будет комфортно всем, в котором каждый гражданин его государства будет счастливым.       Итогом было понимание и принятие страшной истины: если кто-то и способен изменить этот мир, то политики и президенты — последние люди в этом списке. Мир меняют ученые и писатели, а политики тратят свои жизни на то, чтобы сохранить в этом мире статус кво, чтобы не допустить войны, потому что изменение статуса кво всегда влечет за собой трагические события, в ходе которых гибнут народы и государства.       Чонгук поднялся в лифте на свой этаж, вошел в квартиру и бросил бумажник на тумбу в прихожей. Хотелось выпить.       Виски, поглотив в себя свет лампы, заискрился в бокале.       Жалкий президент.       Ты хотел изменить мир, а в итоге потерял возможность изменить даже свою собственную жизнь.       Чонгук открыл ноутбук и вбил в поисковую строку самой популярной соцсети Кореи имя «Ким Тэхен». Тэхенов с такой фамилией в Корее оказалось много. Но нужного он узнал сразу: на аватарке Тэхен улыбался точно так же, как улыбался утром в кабинете Чонгука.       Страница пестрила фотографиями и видеороликами: Тэхен с друзьями в огромной беседке на утесе над рекой, Тэхен кричит в камеру, что оседлает волну, а за его спиной волны разбиваются миллионами брызг, Тэхен карабкается на пластиковую детскую горку во дворе сеульского жилого комплекса и хохочет во все горло. Простая яркая жизнь человека, который плевать хотел на статус кво.

***

      В понедельник Чонгук первым делом заглянул в папку с графиком встреч и переговоров. С иностранцами встречались во вторник и в субботу. Значит, возможно, в один из этих дней он снова увидит Ким Тэхена.       Было стыдно признаваться в этом, но Чонгук ни о чем другом думать не мог. Это смешно: президенту, чтобы повидаться с кем-то из подчиненных, достаточно было сделать один звонок. Но всемогущество накладывало свои ограничения, вот такой вот парадокс.       «Пригласите ко мне Ким Тэхена» — сказать это было недостаточно. Пришлось бы объясняться, поручать и перепоручать, и снова объясняться, а Чонгук, как ни старался, не мог придумать ни одного более-менее правдоподобного объяснения такой просьбе.       Во вторник встречу сопровождали Чжон Да Чжон и еще две миловидные девушки. — Значит, вы уходите от нас, да? — ласково коснулся Чонгук плеча Чжон Да Чжон, ожидая, пока делегация из Индии пересечет длинный зал и поднимется по лестнице. — Бросаете своего президента на произвол судьбы…       Чжон Да Чжон залилась краской, но быстренько взяла себя в руки: со своим очевидно округлившимся животиком она выглядела очень трогательно. — Не на произвол судьбы, — поправила она, улыбаясь, — а передаю в руки ответственных специалистов, которым можно доверять. Вот, это Мина и Ха Чже, они будут с вами работать, пока я в отпуске…       Чонгук оглядел девушек растерянным взглядом. — Мне сказали, что вы… готовили на свое место… молодого человека… — А, Ким Тэхена? — кивнула Чжон Да Чжон. — Да, у него была стажировка, испытательный срок, но ему отказали… — Почему? — резко обернулся Чонгук. — Господин президент, слова приветствия, — зашептал Ый Ён.       Индийская делегация уже поднималась на последнюю ступеньку. Чонгук улыбнулся и сделал шаг навстречу, как того требовал протокол.

***

      При вечернем освещении маленький кабинет казался совсем крохотным, и это Чонгуку обычно нравилось. Но сейчас стены, обитые расписной тканью, казалось, давили. — Ый Ён, почему у меня переводчики меняются, как в карусели? — рассерженно вышагивал по кабинету молодой президент. — Сначала я понятия не имею, что уходит Чжон Да Чжон, и вы меня ставите буквально перед фактом, потом появляются две совершенно новые девушки… — Честно сказать, меня беспокоит, почему господин президент уделяет так много внимания работе службы протокола в последнее время… — развел руками министр. — Это тревожит. У вас есть замечания к работе моего ведомства?       Чонгук поднял глаза на пожилого мужчину в строгом костюме. Наверное, ему стоит успокоиться. — Я просто хочу знать… Вы же понимаете, качество перевода во время высоких переговоров — это очень важно, переводчик — не просто транслятор, он создает в некотором роде настроение…. Если хотите, мы все, наша команда, формирует лицо Корейского государства на мировой арене…       Чонгук сел в кресло и пригласил жестом министра сесть напротив. — Мне сказали, что на место Чжон Да Чжон готовят Ким Тэхена. Его не было сегодня. Почему?       Министр улыбнулся, как показалось Чонгуку, немного покровительственно. Это бесило. — Ким Тэхен получил отказ с формулировкой «профнепригодности», господин президент, — ответил Чон Ый Ён. — Именно наше стремление создать образ Кореи максимально привлекательный и тактичный у мирового сообщества и стало причиной отказать этому, безусловно, талантливому, но пока немного незрелому молодому человеку в должности личного переводчика президента. Он допустил… некоторую бестактность…       Чонгук откинулся в кресле.       Глупо было спрашивать, какую. Бестактностей было достаточно. Чонгук и сам это знал. Но внутри зрел какой-то протест, почти мальчишеский, подростковый, даже ребяческий. Ким Тэхена хотелось вернуть, несмотря ни на что. — Может быть, ему стоило дать еще один шанс? — вздохнул Чонгук, понимая, что сейчас услышит в ответ. — Господин президент, уведомление о решении службы протокола президента не может быть отозвано назад как ошибочное, вы же сами это понимаете, — министр уселся в кресле удобнее и взял в руки чашку с кофе, принесенную секретарем. — Точно так же, как простой переводчик не может входить по пустяковой причине в кабинет к президенту страны. Вы это тоже понимаете. И говорить президенту «Привет».       Чонгук покраснел. — Вы приняли правильное решение, отклонив кандидатуру Ким Тэхена, господин президент, и, думаю, парень понял и принял это справедливое решение.       Чонгук представил себе лицо Ким Тэхена, прочитавшего уведомление о том, что президент Чон Чонгук вышвырнул его из штата переводчиков, и зажмурил глаза. Поверит ли парень, что президент даже не знал о таком решении? Поверит ли, что мало какие из решений президента принимаются при его личном согласии и участии?       Чонгук казался себе жалким. Жалкий президент. Без права голоса. Без права на симпатию. — Я вас понял, министр, — кивнул Чонгук и встал, давая понять, что встреча завершена. — Спасибо вам за ответственную и качественную работу во благо Корейского государства.       Министр поклонился и вышел.       Перед Ким Тэхеном хотелось извиниться. Правда, Чонгук не знал, за что именно, но ему категорически не хотелось, чтобы Ким Тэхен думал о нем так… как теперь думал…       Чонгук поднял глаза и огляделся. Камеры подмигивали с потолка едва различимыми красными огоньками.       Когда-то ему сказали, что президент — это символ контроля и управления. Правда, никто не предупредил, что президент — еще и объект контроля. И управления тоже.       Чонгук открыл вкладку соцсети и нашел страничку Ким Тэхена. Обновление мигало в правом верхнем углу: Ким Тэхен запостил ссылку на клип знаменитой айдол-группы, которую Чонгук на днях поздравлял с мировым признанием. Песня называлась Fake love.       Чонгук грустно улыбнулся.       Ким Тэхен. Преподаватель кафедры романо-германской филологии Сеульского национального университета. Штатный сотрудник Министерства внутренних дел и безопасности (MOIS), кандидат наук. Чонгук скопировал ссылку на профиль и отправил в мессенджере в чат, в который писал последний раз пару лет назад.       «Ух ты!» — тут же пискнул оповещением телефон.       «Какими судьбами?».       Чонгук улыбнулся.       Своему другу Намджуну он не писал давно, но Намджун не обижался. Будучи ведущим специалистом в Комитете национальной безопасности, Намджун понимал положение Чонгука как никто другой. Просто не забывал напоминать, что молодой президент всегда может рассчитывать на помощь старого друга.       Чонгук набрал номер и дождался радостного «Привет!». — Я не могу сейчас подробно, но мне нужно, чтобы ты сообщил мне все, что сможешь найти по этой ссылке, — проговорил очень тихо Чонгук, на всякий случай прикрывая динамик и шепчущие в него губы ладошкой. — Я буду дома после десяти, приедешь? — Вас понял, — хохотнул Намджун на том конце связи.       И отключился.       Намджун всегда был таким, много вопросов не задавал, все понимал с полуслова. — Он мне понравился! — на пустой и чистой кухне в квартире Чонгука поверхности сверкали так, слов здесь никто и никогда ничего не готовил. Так оно, в принципе, и было.       Намджун смотрел на него с пониманием и поддержкой. — А этот старый хрыч… Ну…       Чонгук махнул рукой. — Тебя предупреждали сразу, что старую гвардию тебе не переиграть, если ты не уберешь их со своего пути, Гукки, — Намджун протянул руку и похлопал Чонгука по плечу. — Тебе повезло, что он просто решил так распорядиться твоей неуместной симпатией, а мог ведь подставить тебя и довести до импичмента. — Мне казалось, он хорошо ко мне относится, — вздохнул Чонгук. — Я для него — удобный президент. — Удобный, — кивнул Намджун. — Пока делаешь так, как он говорит. — Я уже… — Я знаю, знаю, малыш, — в глазах Намджуна плескалось сочувствием пополам с выпитым виски. — Не только твои противники ждут окончания президентского срока с нетерпением, но и ты сам. Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Ким Тэхен думает, что это я вышвырнул его из команды протокола. Наверное, он обижен. Я бы хотел встретиться, объясниться. — И что ты ему скажешь?       Намджун улыбнулся, и Чонгук с тоскливым чувством ностальгии мазнул взглядом по его ямочкам на щеках. — Не знаю, извинюсь. — Предполагаю, это должна быть романтическая встреча, да? — Намджун повертел в руках телефон. — Давай, так. Эту встречу я устроить могу. Дай мне пару дней. Когда я дам знать, останешься на ночь в Синем доме. Вечером сошлешься на бессонницу и пойдешь прогуляться в правое крыло парка. Там в стене есть Западные ворота, они служебные, для охраны. С ребятами я договорюсь. Тебя выпустят через эти ворота, сопровождение заменит мой напарник Ким Сокджин, ты его должен помнить, мы с ним… короче, поймешь, когда увидишь. — Что? — Чонгук нервно захихикал. — Тот самый Ким Сокджин? С выпускного? Вы все-таки вместе? — Ну, — Намджун немного покраснел, — я ж не лез в президенты, поэтому оставил за собой право строить свою личную жизнь так, как посчитаю нужным. — Подъеб засчитан, — кивнул Чонгук. — А дальше? — А дальше вы с Сокджином перейдете через дорогу и войдете в кафе «Чайна-бон». Это недалеко, буквально в двух шагах, только оденься в одну из своих студенческих халабуд, чтобы слиться с прохожими. Мой товарищ Мин Юнги отрубит на момент прохода вашего по улице камеры видеонаблюдения. — А владелец кафе? — Кафе еще не работает, а владелец — Чон Хосок, супруг моей старшей двоюродной сестры, — пояснил Намджун. — С ним я договорюсь. — Э, как у тебя все схвачено, — восхищенно вытаращился на него Чонгук. — Столько счастливых совпадений! — Это моя работа, — улыбнулся Намджун. — Служим корейскому государству. — Кафе супруга сестры — тоже работа? — съехидничал Чонгук. — Нет, работа — это организовать все так, чтобы президент страны и другие ее достопочтенные граждане считали, что кафе супруга сестры именно в этом районе — это всего лишь счастливое совпадение. Я ответил на твой вопрос?       Чонгук задумался. — А как ты… как ты попросишь прийти туда Ким Тэхена? Что ты ему скажешь? Он же будет расспрашивать…       Намджун расхохотался. — Ты будешь удивлен, господин президент, но люди редко когда пускаются в расспросы, если их приглашает куда-нибудь проехать Комитет национальной безопасности. Чаще всего они покорно садятся в машину и начинают молча перебирать свои последние косяки и проебы.

***

      В назначенный день Чонгук засиделся за документами. Но Ён Мин обеспокоенно заглянул в кабинет, предварительно постучав, но увидел молодого президента, зарывшегося в ворох бумаг. — Решил остаться сегодня здесь, изучить последние отчеты финансистов, — пояснил Чонгук, улыбнувшись. Рукава его рубашки были закатаны до локтей, на носу посверкивали очки в тонкой металлической оправе. — Не беспокойтесь, отправляйтесь домой к семье, я уже предупредил охрану.       Подчиненные, не привыкшие к тому, что президент остается на ночь в резиденции, еще долго шелестели шепотками по коридорам, но, наконец, ближе к одиннадцати вечера стало тихо.       Ужин Чонгук попросил не подавать, ограничился легким йогуртом.       Он волновался настолько сильно, что еда не лезла в глотку. Ближе к полуночи удалось выскользнуть из кабинета. У дверей в большой холл его встретила охрана. — Что-то никак не могу уснуть, — пояснил Чонгук. — Хочу прогуляться немного, подышать свежим воздухом. Я уже вызвал телохранителя, не беспокойтесь.       Он мотнул головой наугад, в темноту парка, и оттуда, словно по волшебству, вышел в световое пятно от фонаря высокий молодой человек. — Господин президент, — поклонился он. — Мне нужно сообщить на пульт, в каком направлении вы собираетесь прогуливаться.       Чонгук внимательно посмотрел в лицо телохранителя. Ну конечно, он помнил Ким Сокджина — это красивое лицо и широкоплечую фигуру, сладкую мечту всех девочек с потока и единственную любовь всей жизни Ким Намджуна забыть было трудно. За эти годы Ким Сокджин возмужал и, кажется, стал еще красивее. — Думаю, пройдемся в правой части парка, там красивые фонтаны, свежо…       Ким Сокджин кивнул и отступил, давая президенту пройти.       Какое-то время они шли молча. Ветер раскачивал кроны деревьев, и создавалось ощущение, что все эти тропинки и фонари — не в самом центре Сеула, а где-нибудь в лесу, на окраине или за городом. — Намджун сказал, что вы с ним вместе, — проговорил, не поворачивая головы, Чонгук. — Вместе, — коротко ответил Сокджин.       Пискнул микрофон, из него раздалось: — Доложите место расположения объекта наблюдения. — Объект на тропе 24-90, сворачивает на тропу 14-18. — Зафиксировано. Продолжаем наблюдение.       Чонгук нахмурился. — Как мы объясним охране наши передвижения дальше? — поинтересовался он. — Нам не придется объяснять, — снова проговорил очень тихо Сокджин, степенно шагая позади. — Наши маяки продублированы и будут двигаться по основному маршруту, не беспокойтесь. — Получается, что таким же способом охрану могут ввести в заблуждение и злоумышленники? — усмехнулся Чонгук. — Террористы, например? — Получается, — согласился так же тихо Сокджин. И тут же добавил в микрофон, — Джуни, мы рядом, кольцуй камеры.       «Джуни» — повторил про себя Чонгук и улыбнулся. Так нежно это прозвучало. И вся эта нежность ни в чем не пошатнула и не снизила градус брутальности в образе Ким Сокджина. Значит, все-таки, дело не в этом, да?       Западные ворота — всего лишь неприметная в зарослях кампсиса калитка — уже были приоткрыты. Чонгук нырнул в проем, Сокджин шагнул следом. — Доложите месторасположение объекта наблюдения, — снова донеслось из динамика рации. — Объект движется по тропе 34-12 в направлении к перекрестку двенадцати фонтанов. — Зафиксировано. Продолжаем наблюдение за объектом. — Ну что, пойдем? — обернулся Сокджин. — Здесь недалеко.       Они преодолели развилку, освещенную мощными фонарями, совершенно безлюдную. В этой части города не было ни магазинов, ни клубов, а единственное кафе светилось едва заметно оранжевым огоньком под самой крышей.       Чонгук остановился нерешительно. — Ты пойдешь туда со мной?       Ким Сокджин невозмутимо перевел взгляд на дверь: — Если нужно. Там Намджун страхует, если что.       Чонгук кивнул и толкнул дверь.       В пустом зале кафе царил полумрак, подсвеченный только оранжевой ночной диодной лентой под самым потолком. — В прошлый раз мы встречались в более роскошной обстановке, — донеслось из угла знакомым низким бархатным голосом.       Чонгук обернулся. — Добрый вечер, господин президент.       Ким Тэхен стоял, засунув руки в карманы, и смотрел исподлобья, немного, как казалось, напуганно. — Послушай, — начал Чонгук и остановился.       Он не знал, что сказать. Казалось, оправдываться сейчас было смешно и неуместно. — Я не хотел, чтобы ты уходил.       Ким Тэхен усмехнулся. — И поэтому прислали мне на работу такую длинное официальное уведомление? С личной подписью? И в чем же заключался мой так называемый «непрофессионализм»?       Чонгук опустил глаза. — Ладно, — проговорил он, — я понимаю, ты обижен… — Я не обижен, — мотнул головой Ким Тэхен. — Кто я такой, чтобы обижаться на президента?       Чонгук разозлился. — Да я даже не знал, что они тебе отказали! — вспылил он, делая пару шагов навстречу Тэхену. — И подпись там факсимильная! Я… я не хотел… я хотел, наоборот, я… чтобы ты остался.       Ким Тэхен поднял голову и посмотрел на Чонгука свысока: — Тогда я знаю, кого там у вас надо разогнать за непрофессионализм. Как-то коряво они выполняют желания президента, вам не кажется?       Чонгук вздохнул. — Это сложно, — снова заговорил он. — Есть разные способы надавить на президента, и вот это — как раз один из них. — Не понимаю, — покачал головой Ким Тэхен.       Он больше не смеялся. И даже не улыбался. От растерянности и тоски, которой светились сейчас в этом сумраке глаза первого лица страны, становилось не по себе. — Не понимаю. Я слишком мелкая мошка в вашем штате, чтобы мной… — Просто ты мне понравился, — выдохнул Чонгук и сделал еще один шаг к Ким Тэхену. — А всех остальных вы, типа, ненавидите? — встревоженно уточнил Тэхен. И тоже сделал маленький шажок навстречу. — Нет, — качнул головой Чонгук. — Но ты мне понравился. Ну… в другом смысле…       Ким Тэхен поднял голову. — Понимаешь? — Чонгук заглянул в его глаза. — Понравился, и я, наверное, был слишком очевиден, чтобы это заметили другие… И использовали так, как посчитали выгодным для себя.       Чонгук почувствовал, как жар заливает щеки.       Ким Тэхен сделал еще один шаг и оказался почти вплотную к Чонгуку. — Я понравился господину президенту? — прошептал он, внимательно глядя в глаза Чонгуку. — Технически, сначала мне понравился твой голос… — почему-то пояснил Чонгук и поднял лицо так, что последнее слово прошептал практически в губы Тэхену. — А потом… — Вот в этом смысле понравился? — уточнил Тэхен, накрывая губы президента своими.       Чонгук прижался к этим теплым губам и замер. — Прислушиваешься, не обрушивается ли Вселенная? — прошептал Тэхен. — Слышишь скрип? Думаю, это раскачиваются основы корейской государственности… — Замолчи, — Чонгук подался вперед и мягко обхватил губами нижнюю полную губу Ким Тэхена.       Тот выдохнул, протянул руки и обхватил ладонями шею Чонгука. И углубил поцелуй, поспешно кончиком языка раздвигая губы.       Где-то за дверью снова заговорила рация Сокджина.       Чонгук дернулся, но Тэхен обхватил его за плечи, вторгаясь в рот влажным языком, проходясь его кончиком по передним зубам, словно пересчитывая их. И Чонгук внезапно расслабился, обхватывая Тэхена руками за талию и прижимая к себе.       Дыхания не хватало. Чонгук отстранился. — Послушай, ты, если что, не обязан… — начал он, но Тэхен притянул его к себе, сталкиваясь с Чонгуком очевидно вздыбившимися ширинками. — Если что, я не обязан тебя сейчас слушать, — тихо засмеялся он, мягко целуя Чонгука за ухом и спускаясь поцелуем дальше, до самого воротника. — Мы не на саммите, и я не на работе.       Чонгук еле слышно простонал и спустился руками до ягодиц Тэхена, сильнее прижимая его к себе.       Тэхен вернулся к его губам и поцеловал еще жарче и напористей. — Если бы только я не был президентом… — зашептал Чонгук сквозь поцелуй, запуская руки под футболку Тэхена и оглаживая его теплую гладкую кожу. — Если бы ты не был президентом, я бы отдался тебе прямо здесь, а так сначала мы должны поставить в известность службу протокола, да? — засмеялся Тэхен.       В дверь стукнули пару раз.       Тэхен отпрянул. — Мне нужно идти, — Чонгук опустил голову.       Сил выйти из этого сумрачного пустого помещения не было никаких.       Тэхен кивнул. — Я даже на свидание тебя позвать не могу… Даже не знаю, получится ли еще встретиться хотя бы вот так. — Ну… мой номер телефона известен Комитету национальной безопасности, так что… — Если… — Чонгук обхватил лицо Тэхена ладонями и заглянул в его глаза. — Если… Я не могу сказать даже, когда, но если… Ты захочешь встретиться со мной еще раз? Ты придешь?       Тэхен улыбнулся широкой улыбкой. — Я понравился самому президенту. Как я могу отказаться?       Чонгук вышел на крыльцо, и тут же мимо него в помещение скользнул Намджун, коротко кивнув. — Идем? — Сокджин скосил глаза, наткнулся взглядом на зацелованные губы Чонгука и губы его дрогнули в улыбке.       Чонгук спустился по ступенькам и остановился, обернувшись.       Окно кафе оставалось темным. И где-то за ним все еще, наверное, стоял Ким Тэхен. С такими же зацелованными губами. — Вы выглядите счастливым, господин президент, — поприветствовала дежурный администратор Чонгука, входящего в холл. — Прогулка пошла вам на пользу. — Возможно, это стоит сделать ежевечерней традицией, — кивнул Ким Сокджин, сопровождая президента по лестнице в левое крыло здания. — Если бы у президента была такая возможность, — пробормотал Чонгук, поднимаясь, — президент был бы счастлив. — Разве президент — это не лицо государства? — Чонгуку показалось, что голос Ким Сокджина потеплел. — Хочешь сказать, что мое счастье — дело государственной важности? — остановился Чонгук и заглянул в лицо телохранителю. — Первостепенной важности, я бы сказал, — кивнул Ким Сокджин. — Как скажешь, — хихикнул Чонгук совсем по-мальчишески и перешагнул сразу через несколько ступенек. — Вы забыли свой телефон, — Ким Сокджин остановился у дверей президентской спальни и протянул Чонгуку блестящий новенький самсунг. — Вдруг, там какой-нибудь срочный звонок. Или сообщение. Не забывайте его.       Чонгук уставился на аппарат и замер. Его собственный телефон приятной тяжестью ощущался в кармане.       Ким Сокджин смотрел на него внимательно, и только слегка приподнятая бровь словно намекала, чтобы Чонгук не тупил. — Спасибо, — кивнул Чонгук и опустил телефон в другой карман. — Какой-то я сегодня рассеянный. «Привет! 😊😊😊 Мне сказали, что сюда можно писать тебе в любое время! И даже дали новый телефон!» — прочитал он, как только устроился в кровати и залез с головой под одеяло. На всякий случай. «Забыл сказать. Ты мне тоже понравился. Там, на саммите еще. Технически, мне сначала понравился твой голос. Даже не голос. Мне понравилось, как ты дышал. Это было очень горячо. Обещай, что не будешь так дышать для остальных. Только для меня». «И, да. Я приду обязательно. Когда скажешь». «Спокойной ночи». «Я не нацеловался тебя». «Я еще хочу». «Спокойно ночи, Гукки». «Так называл тебя Намджун, мне понравилось». «Спокойной ночи».