Курортный роман

      Даня уже давно потерял счет времени, сколько они с Сережей уже сидят в этом гадском аэропорту, который от скуки был изучен вдоль и поперек. Ему откровенно скучно, потому что даже Сережа, который уже выпил грамм сто «для храбрости» и теперь тупо пялится в стену, не кажется забавным и глупым. Единственным спасением остается собственный плейлист, играющий в наушниках на почти максимальной громкости. Еще и этот чемодан, нагло забранный у Москвы, о который Даня постоянно ударяется ногой, раздражает. Благо, он сейчас где-то вместе с багажами других людей и не мешается.       Даню вообще часто раздражают абсолютно любые мелочи, он привык, и Сережа тоже. Еще ведь откровенно смеется, утверждая, что у злого Дани начинает дергаться кончик носа и он становится похож на кролика. Это раздражает еще сильнее. — Прекращай, — бросает Даня и нажимает Сереже на колено, чтобы тот наконец прекратил бить пяткой о пол — Ты же высоты не боишься вроде. — Я не боюсь высоты, но я боюсь чертовых самолетов, — хмуря брови, будто рассказывает что-то постыдное, парирует Сережа и лишь машет рукой в сторону Дани — Понимай, как хочешь, принцесса.       Даня хочет сказать еще что-то, возможно бросить какую-то безобидную шутку и получить в ответ предупреждающий взгляд, но монотонный женский голос объявляет о начале посадки, заставляя Сережу вздрогнуть. Даня абсолютно не знает, что делать в подобных ситуациях, поэтому лишь хлопает Сережу по плечу и кивком указывает просто следовать за ним. Сам Даня вообще считает, что самое страшное в полетах – это предполетный досмотр. Лично ему просто до ужаса неуютно ходить через эту дурацкую рамку и выворачивать карманы, чтобы кто-то не дай Бог не подумал, что у него в фенечке, которую любезно сплела Катя, заложена бомба.       Даня коротко оборачивается, чтобы убедиться, что Сережа не решил сбежать под шумок, и лишь усмехается, видя, как гордо тот расправил плечи. Как был выпендрежником, так и остался, думает Даня с какой-то нежностью, и идет в нужную дверь. — Так, а дальше что? — спрашивает Сережа, озираясь по сторонам, когда они выходят на улицу — Все, рейс отменили, едем домой? — Не надейся, — откровенно злорадствует Даня — Сейчас нас на автобусе довезут до самолета и начнется наше увлекательное путешествие. Я, кстати, когда однажды летел, пилоту плохо стало и самолет чуть не упал. — Охуеть, спасибо большое! — взмахивает руками Сережа и обиженно косится на смеющегося Даню — Иди ты нахуй, слушай. — Обязательно, — улыбается Даня и, пропустив в подъехавший автобус незнакомую женщину, заходит и сам — Ты пешком до самолета?       Сережа неуверенно поджимает губы, но все-таки идет вслед за Даней в самый зад автобуса. Садится к окну, пользуясь Даниной заминкой, и усердно обижается все десять минут дороги. А у самого от вида огромнейших самолетов, взлетающих совсем рядом, начинает кружиться голова и в горле сохнет. Сережа своих страхов никогда не стеснялся, ну, большинства из них. Потому что бояться – это абсолютно нормально, он ведь тоже человек, пусть и бессмертный, пусть в восемьдесят три и выглядит лет на девятнадцать. И сейчас Сережа боится, и скрывать этого ни от Дани, ни от самого себя не намерен. Он действительно в замешательстве, потому что пугает его не высота. Наоборот, ему чем выше, тем круче, ему нравится это ощущение, когда весь мир кажется просто кучкой домиков, построенных из лего. Сережа боится именно самолетов, боится их размеров и шума, боится этих огромнейших крыльев. Да Сережа в сравнении с этим крылом просто клещ какой-то.       А Даня снова то ли чувствует, то ли тревога у Сережи на лице написана. Но он пытается подбодрить одним взглядом голубых глаз, кажущихся на солнце почти прозрачными, и Сережа улыбается в ответ уголками губ. Сережа надеется, что выглядит уверенно, когда показывает бортпроводнице паспорт и посадочный талон, но девушке явно плевать на переживания очередного пассажира. Она лишь объясняет, как пройти в бизнес-класс и найти нужное место, но Сережа не слушает. А зачем, когда можно просто идти за Даней, они все равно сидят вместе.       Сережа даже осматриваться не хочет, просто пропускает Даню к окну и садится рядом, упорно смотря в небольшой экранчик, встроенный в спинку сидения напротив. Даня объясняет, что при желании тут можно посмотреть какой-нибудь фильм или разложить пасьянс, но что-то Сереже подсказывает, что этим чудом техники он не воспользуется. Вообще ничем не воспользуется и будет просто сидеть всю дорогу, может уснет в итоге.       По громкоговорителю приятный женский голос вещает правила поведения на борту самолета и какие-то инструкции, которые ни Сережа, ни Даня особо не слушают. И, стоит только Сереже выдохнуть и заверить самого себя, что он готов, как самолет начинает потряхивать, хотя, возможно, это сам Татищев дрожит. Даня лишь усмехается и переплетает свои пальцы с Сережиными на поднятом подлокотнике кресла. — Расслабься, — улыбается Даня, но на этот раз не весело и не издевательски, а мягко, будто успокаивает ребенка — Мы просто взлетаем, вот и все. Нам не так долго лететь. — Нам часа два лететь? Три? — задумчиво спрашивает Сережа, но ответа не дожидается — Потому что я спать. Даня лишь пожимает плечами, но руку не убирает, потому что и Сережа его отпускать не спешит. Лишь протяжно выдыхает и, закрыв глаза, укладывает голову Дане на плечо, засыпая минут за десять. Сережа всегда предпочитал спать в стрессовых ситуациях, и иногда, особенно во время редких ссор, это раздражает. Но сейчас Даня лишь отворачивается к окну и сползает чуть ниже по сидению, чтобы Сереже было удобнее. Сам он полон сил и энергии, но глаза все равно закрываются сами по себе.

***

— Видишь, жив и здоров, — посмеивается Даня, когда они с Сережей наконец-то выходят из аэропорта в Краснодаре — Прекрати трястись и покури, заебал. — О, спасибо за разрешение, Ваше Высочество, —приседает Сережа в шутливом поклоне, но все-таки лезет в боковой карман своей спортивной сумки и достает оттуда все еще запакованную пачку сигарет — Учитывая то, что весь полет и проспал, это было не так плохо.       Даня лишь кивает, удерживая очередную колкость при себе, и высматривает свободную машину такси. Обычно они частенько стоят возле аэропортов и ждут, пока уставшие после перелета туристы подойдут сами. Сережа находит раньше и кивком указывает на сомнительного вида семерку какого-то бежевого цвета. Из приоткрытого окна торчит рука с сигаретой, а через лобовое стекло видно бородатое лицо явно не самой русской национальности. Не то чтобы Даня был расистом каким-то, только вот подобным личностям он все равно не доверял. А вот Сереже этот мужик, кажется, понравился с первого взгляда, и Дане ничего не оставалось, как просто подойти вместе с Татищевым к машине. — Свободен, начальник? — улыбается Сережа, пока Даня заходит на сайт нужного отеля, и отвечает кивком на кивок — Замечательно. Вот сюда за сколько поедем? — О, тут не далеко, — весело отвечает мужчина с явным акцентом, несколько раз читая название отеля с экрана Даниного телефона — За триста домчим, как по ветру. Багажник сами откройте, у меня нога больная. — Да без проблем, — довольно бодро для человека, который совсем недавно трясся, только выйдя из самолета, отвечает Сережа и, забрав у Дани чемодан, отправляет его в салон.       Даня азартной улыбке этого мужчины все еще не доверяет. Да, конечно, горячая южная кровь, все дела, но парень все-таки предпочитает пристегнуться. А вот Сереже замечательно, он, уложив вещи в багажник, просто падает рядом с Даней и, хлопнув дверью, с улыбкой выдыхает. Смотрит на Даню так, будто эта поездка – его месть за принудительный полет, и Даня лишь хмурит брови. У него никогда не получалось играть строгость.       А мужик особо не церемонится, срывается с места сразу и довольно резко, тихо скрипнув шинами, а Даня как-то машинально вжимается спиной в кресло. Рукой хватается за ремень безопасности, и с каждым поворотом, с каждым проездом на красный ему все больше и больше кажется, что пора начинать молиться. А Сереже замечательно и вполне весело. Он о чем-то беседует с водителем, явно найдя не только тему для разговора, но и общий язык, и иногда косится на Даню, проверяя его состояние. В такие моменты Даня лишь сверлит его почти что злым взглядом и едва только язык не показывает. — Молодой человек, ремень отстегните, — просит водитель, и Данины брови взлетают на лоб — Ну не позорьте меня. — Природа юга России удивительна, — бубнит Даня, но все-таки с горем пополам все-таки отстегивает ремень, расставаясь с ним, как с чем-то дорогим — Что за нищебродство. — Ой, дежа-вю, вот это да, — смеется Сережа, напоминая о временах, когда Даня едва не с ума сходил, и откидывается на спинку сидения. И Даня от этих воспоминаний лишь мрачнеет, отворачиваясь к окну — Да ладно, принцесса. Все, больше не напоминаю, честно.       Даня скептично кивает, но все-таки расслабляется, и даже улыбается в ответ на какую-то шутку водителя. Доезжают, как и прогнозировалось, за десять минут, и, пока Даня расплачивался за увлекательную поездку, Сережа вытаскивал из багажника их вещи.       Отель, пожалуй, за сегодняшний день для Дани стал самым радостным событием. Не только из-за уютного номера, услужливого персонала и расположения в пятнадцати минутах от моря, но и из-за минибара, кондиционера и крайне мягкой на вид кровати. Сережа остался разочарован тем, что кровати две, но и эта проблема решилась довольно быстро. Все-таки просто взять и сдвинуть их труда не составило, пусть они спокойно могли уместиться и вдвоем, если бы захотели. Сережа тесниться не хотел и отказывался вообще что-то делать, пока кровати все еще отдельно друг от друга. — Вот это заебись, — улыбается Сережа и падает поперек теперь уж двуспальной кровати — Красота. На море? — Какое море, ты ебнулся? — резонно возразил Даня, развешивая свои вещи в шкаф — Ты сумку для начала разбери, потом пожрать сходим, а там уже темнеть будет. Завтра на море сходим. — Нет, ну ты просто представь, — заговорщически заговорил Сережа и поднялся на ноги, медленно подходя к Дане сзади — Ночь, море, пустой пляж, и мы с тобой абсолютно одни. С крабами. Романтика. — И с комарами, — усмехается Даня, но описанную картинку представляет слишком ярко — Бог с тобой, пляж так пляж. Но сначала поедим.

***

      Даня, возможно, вслух никогда не признается, но он ни капельки, вот абсолютно не пожалел, что поддался на уговоры Сережи и, поужинав в кафе возле отеля, поплелся за ним на пляж. Они шли на закате, и, когда вышли к морю, солнце скрылось за горизонтом уже на половину, отбрасывая на воду последние алые лучи. Пахло соленой водой и вареной кукурузой, из небольшой пивнушки недалеко, через дорогу от территории пляжа, тихо играла музыка. Пусть людей все еще было достаточно, чтобы Даня почувствовал себя немного неуютно, на лице все равно сияла улыбка.       Все еще горячий песок не давал стоять на месте слишком долго, поэтому Даня зашел в воду по щиколотки, а вот Сереже будто голову снесло. Он, сняв футболку и впихнув ее Дане, тут же побежал купаться, плавая из стороны в сторону и время от времени ныряя под воду на некоторое время. Легких не хватало, чтобы задержаться там надолго, но Сереже и этого хватало, чтобы каждый раз настроение все поднималось и поднималось. Хотя, казалось, куда еще выше.       Люди постепенно начали покидать пляж, и спустя час беспрерывного плавания, Сережа все-таки вышел на берег и уселся рядом с Даней, вытянув ноги в воду. Дотянулся с горем пополам до рюкзака и вытащил пачку сигарет, сделав вид, что не замечает Даниного осуждающего взгляда. Они даже ничего не говорили друг другу, просто копили эмоции, чтобы выпустить их, когда останутся вдвоем, и лишь изредка переглядывались. И у обоих глаза горели почти детским восторгом и предвкушением, и даже перелет и смена часового пояса казались чем-то абсолютно неважным. Может, спать и хотелось, совсем немного, но желание это перекрывалось желанием, чтобы все, наконец, ушли.       Ждать пришлось примерно до полуночи и, когда кучка подростков, громко смеясь, покинула пляж, Даня смог выдохнуть. Над водой уже поднялась почти полная луна, до полнолуния оставалось всего несколько дней, и до этого алые волны сейчас приобрели холодный серебряный блеск. Звезды расплывчато отражались на будто черной поверхности моря, и Даня просто плыл по всему этому пейзажу завороженным взглядом. Запах кукурузы растворился в воздухе, но ему на смену пришел запах ночи. Такой свежий и чуть прохладный, но расслабляющий. Хотелось остаться в этой ночи навсегда, как и в любой другой, и Даня высоко запрокидывает голову, улыбаясь этим мыслям. — А ты все не хотел, — дразнится Сережа, уже успевший улечься на песок, и встает на ноги — Пошли искупаемся, стесняться больше некого. — Я не стеснялся, — пожимает плечами Даня и, расстегнув первые несколько пуговиц рубашки, снимает ее через голову — Просто из меня пловец, как из тебя летчик.       Сережа лишь пожимает плечами и уходит глубже, пока бедра не скрываются под водой. Оборачивается и послушно ждет, пока Даня, дрожа и сетуя на прохладную воду, наконец дойдет до него, и только потом осуществляет свой коварный план. Сережа с силой бьет ладонями по воде, обрызгивая обоих, и лишь весело смеется, слыша, какие искусные оскорбления посыпались в его сторону. Только вот отплыть до ответной волны не успевает, и выгибается в пояснице, когда действительно чуть прохладные капли окропляют затылок и верхнюю часть спины. — Это война, — объявил Сережа и, не стирая с лица ухмылки, медленно ушел под воду.       Даня его не боялся вообще никогда, и сейчас не намерен, но зная о Сережиной безбашенности, подобных эффектных исчезновений остерегался. Тем более, после объявления войны. Но в этой битве Даня был просто бессилен, потому что Сережа передвигался под почти черной водой абсолютно незаметно, а легкий ветер, рождающий волны, неплохо маскировали те, что появлялись от Сережиных движений. Даня уже было подумал, что Сережа уплыл куда-то и просто издевается, сдерживая смех, пока смотрит за крутящимся на месте Московским. И в тот момент, когда эта мысль начинает казаться наиболее правдивой, Даня отчетливо чувствует, как его хватают за ноги чуть ниже колен и дергают вперед.       Земля, вернее песок, предательски быстро уходит из-под ног и Даня лишь чудом успевает набрать в легкие воздуха, прежде чем уйти под воду с головой. Глаза неприятно, но терпимо щиплет от соленой воды, но Даня все равно смотрит на Сережин размытый силуэт, надеясь, что тот сможет если не увидеть, то почувствовать его злой взгляд, обещающий отомстить. Но Сережа в ответ лишь выныривает, якобы случайно ударяя Даню пяткой по бедру, и это становится обстоятельством, которое развязывает Дане руки. Он всплывает и рукой зачесывает назад мокрые волосы, только чтобы нажать сзади Сереже на затылок. Достаточно резко, чтобы создать эффект неожиданности и заставить Сережу удариться лицом о воду, но недостаточно сильно, чтобы он себе это лицо разбил. — Это в крысу было! — возмущается Сережа, отплевываясь от воды, пока Даня, смеясь, на всякий случай все-таки отступает на пару шагов — Даня.       Сережа не может злиться или обижаться, даже в шутку. По крайней мере, не сейчас, когда Даня стоит перед ним по пояс в воде, пара мокрых прядей все-таки спадает ему на лоб, а кожа из-за отражающегося на воде лунного света кажется будто прозрачной, светящейся. Не сейчас, когда Даня смеется, прикрывая рот рукой, и быстро-быстро моргает мокрыми ресницами.       Сережа самого себя знал достаточно хорошо, чтобы с уверенностью заявлять, что он действительно романтичная натура с тонкой душевной организацией. Он – самый яркий пример того, что ни порой суровый вид, ни нецензурная лексика, ни вредные привычки человека абсолютно не определяют. И ему это нравится. А еще нравится Даня, который уже не смеется и, судя по бегающему взгляду, перенял Сережино настроение. И нравится, как Даня пытается игнорировать в себе неожиданные всплески трепетной нежности, потому что, как сам однажды и объяснился, чувствует себя «каким-то беззащитным и беспомощным».       Сережа может его понять, в подобные моменты действительно перестаешь думать о чем-то, кроме человека рядом. Думаешь только о том, как хочется коснуться, поцеловать, укусить даже, пусть это и Данино хобби, сказать о своих чувствах, и вокруг уже ничего нет, никаких проблем и опасностей. Но с ним Даня этого не боится, совсем наоборот, поддается и улыбается уголками губ, наконец-то смотря прямо в глаза. Кажется, что даже хочет что-то сказать, но Сережа делает к нему всего два шага и, взяв его лицо в ладони, притягивает к себе для поцелуя. Кончиком языка собирает с Даниных губ соленую воду и машинально поглаживает большим пальцем скулу. Даня отвечает так же трепетно, в своем любимом жесте зарывается одной рукой в темные волосы на затылке, мягко поглаживая мизинцем линию роста волос; а второй ладонью накрывает местечко чуть левее солнечного сплетения. Ему нравится чувствовать, как трепещет чужое сердце, будто желая выпрыгнуть прямо в Данины руки. И это не какая-то мания величия, когда человек просто одержим идеей, чтобы его обожали. Это что-то более глубокое, что Даня объяснить не сможет, да и не хочет особо. — Может, на берег, или в номер? Прохладно становится, — Даня чуть отстраняется от чужих губ и лишь весело фыркает, когда Сережа, не успев сориентироваться, машинально тянется за ним — Имей совесть, земноводное, мы все-таки в общественном месте. — Ага, в абсолютно пустом общественном месте. Наедине с крабами, — Сережа звучит почти обиженно, и его улыбка, выдающая всю актерскую игру, абсолютно не вяжется с этим тоном голоса — Возьмем одного? — Нет, спасибо, у меня на руках фикус, а у тебя ковер, который я просил выбросить, — смеется Даня и, выпутавшись из чужих рук, идет к берегу — Пошли посидим, высохнем немного и спать пойдем.       Сережа не противится, послушно идет за Даней, не упуская возможность обрызгать его еще разочек, но ответа на этот раз не получает. Даня лишь тихо смеется, возмущенно вскрикнув, и машет на Сережу рукой. Выходит на берег и, достав из Сережиного рюкзака покрывало, которое сам и положил, садится прямо на песок совсем рядом с водой. Сережа лишь улыбается и забирает покрывало, накидывая себе на плечи половину, только чтобы сесть рядом с Даней и, облокотившись о его плечо, закутать парня во вторую половину.       В какой-то момент Сережа почти перестал верить в существование жизни за пределами родного Урала, ему в той серости собственного города было ну просто замечательно, там и пруд есть, и знакомые кассирши в пивнушках. Ему больше и не надо было. Ему и сейчас, сидя рядом с Даней и чувствуя, как тот переплетается их пальцы, много не надо.       Даня же, наоборот, привык ко всем этим видам ночного пустого пляжа, к соленому воздуху и псевдо романтике. Он, разъезжая по стране как для работы, так и просто для развлечения, смотрел на все с холодной головой и воспринимал, как данность. А теперь он будто взял собственную жизнь, покрутил в руках и взглянул с другой стороны. Он и сам об этой стороне не знал почти ничего, это было загадкой для всего человечества, как и обратная сторона луны. Только тут не нужно быть ученым, чтобы знать, что луна одинакова со всех сторон. А вот у Дани все тараканы в голове уникальны по-своему. И он легко с ними уживается. — Будешь? — тихо спрашивает Сережа, будто его голос может разрушить момент, и протягивает Дане сигарету, которую тот забирает — У нас вообще есть план на этот отпуск? — Нет, — просто отвечает Даня и прикуривает от Сережиной зажигалки, лопая зубами ягодную кнопку — Наша цель – отдохнуть и просто побыть вдвоем, при этом не покалечив друг друга. Потому что когда мы приедем, то месяца полтора, а то и два точно не увидимся.       Сережа лишь кивает, смирившись с такими временными рамками, и машинально поглаживает костяшки Даниных пальцев в какой-то ненавязчивой задумчивости.

***

— Иди, пожалуйста, Сереж, — просит Даня, едва не таща парня на себе — Немного осталось дойти. — Да я знаю, — отмахивается Сережа, заплетаясь в собственных ногах, и глубоко дышит, приоткрыв сухие губы — Иду.       Даня поджимает губы и, тяжело вздыхая, чуть крепче перехватывает идущего из последних сил Сережу под локоть. Даня в жизни видел многое, особенно во время войны, порой даже помогал в госпиталях, потому что отец отказывался допускать его к боевым действиям, но с солнечным ударом у городов еще не встречался. Как и Сережа, который задыхается от жары и усталости, просто потому, что держит глаза открытыми. Даня старается идти как можно скорее и при этом следить за тем, чтобы Сережа не свалился прямо на асфальт. Поэтому вместо пятнадцати минут до отеля они идут почти полчаса. — Все, пришли почти, только в номер осталось подняться, потерпи, — шепчет успокаивающе Даня, пока Сережа, прислонившись лбом к стене в лифте, сжимает его запястье, будто говоря, что сознание еще при нем — Пошли, пошли. — Да иду, блять, иду, — шепчет Сережа с придыханием и, кое-как дойдя до номера, неуклюже толкает дверь — Я сейчас сдохну. Найди мою новую версию и позаботься о нем. — Я тебя сам убью, когда ты отоспишься, — отмахивается Даня и стаскивает с Сережи футболку, после чего помогает ему без увечий лечь на кровать — Все, можешь терять сознание.       Сережа даже не кивает, просто закрывает глаза и его дыхание наконец выравнивается, а после и вовсе становится чуть тише. Даня смотрит с доброй жалостью на бледное беспокойное лицо, на котором очень ярко выделяется нездоровый румянец. Поджав губы, Даня хватает с тумбочки, которая раньше разделяла кровати, пульт от кондиционера и настраивает температуру в комнате на пятнадцать градусов. Сам же укрывает Сережу легкой простыней и кончиками пальцев касается его лба, убирая прилипшие пряди взмокших волос.       Сережа просыпается поздним вечером, когда закат уже почти догорел, а Даня зевает уже в тысячный раз, второй раз перечитывая присланный градоначальством отчет. От легкой усталости глаз не спасают даже специальные очки, и Даня, надавливая на веки ладонями, упускает момент Сережиного пробуждения. Поэтому и вздрагивает, когда Сережа лениво кладет голову ему на грудь, бегло скользя невнимательным взглядом по экрану ноутбука. — Третий день отпуска, а ты все равно в работе, — осуждающе говорит Сережа и поворачивает голову, чтобы взглянуть на Даню — Вы заебали, Ваше Высочество. Негоже принцессам на королей равняться. На королеву равняйтесь, сидит в своем Санкт-Петербурге, не парится ни о чем. — Хуйню несешь, Сережка. Ты гляди, а то выпорю, будешь знать, как указами раскидываться, — смеется в ответ Даня и, одной рукой обняв Сережу за плечи, второй касается щек и лба. А под пальцами кожа уже привычно теплая, даже едва прохладная — Как себя чувствуешь? — Пить хочу, как верблюд, — Сережа чуть двигает нижней челюстью, прислушиваясь к себе, и Даня лишь усмехается в ответ на этот жест — Да нормально, вроде. Голова трещит, как после пьянки, зато выспался на двое суток вперед. — Замечательно, — кивает Даня и берет с тумбочки полупустую бутылку воды, передавая ее Сереже — Потому что я собирался спать через пару часов.       Сережа лишь пожимает плечами, мол, да, логично, ночь почти, и вынужденно принимает сидячее положение, опустошая бутылку залпом. Он найдет, чем заняться, пока Даня будет сопеть рядом: в душ сходит, покурит, может до магазина дойдет или найдет круглосуточную пивнушку. Скучно ему точно не будет. А до этого момента он будет тщательно следить за тем, чтобы Даня и близко не подходил к ноутбуку в целях работы, и отдался, наконец, заслуженному отдыху.

***

— Мы в отпуске почти две недели и послезавтра у нас самолет, — будто читает лекцию, говорит Сережа, и Даня обреченно кивает — Так. И чего ты добился за эти две недели? — Обгорел, как сука, — с сожалением выдыхает Даня и прикусывает губу от жгучей боли, когда Сережа обильно мажет сметаной его плечи — А ты опять издеваешься, козел. — Ни в коем случае, — Сережа звучит почти оскорбленно и зачерпывает пальцами еще сметаны из банки — Издеваться буду, когда с тебя кожа слазить начнет. А пока только сочувствую.       Даня в ответ лишь обиженно фыркает и едва не хнычет от досады, на деле лишь постукивая пальцами по коленям. Плечи и спина горят ну до безумного сильно, и выходить из номера Даня не планирует дня четыре, как минимум. Сережа пусть гуляет себе, хоть на море, хоть в магазин, все-таки доверия Дани он не лишен. А вот Московский будет сидеть в номере, как гребаный Хатико, и поражаться увлекательности бессмысленного хождения из стороны в сторону. Ему больше ничего и не остается. — Да ладно тебе, — ободряюще улыбается Сережа и выглядывает из-за Даниного плеча — Мы по ночам можем выходить. Тут пивнушка круглосуточная рядом, недалеко от моря. Да и просто гулять. — Замечательная перспектива, шляться ночами по сомнительным пивнушкам, — скептически отзывается Даня, но все-таки поворачивает голову, оставляя быстрый поцелуй на кончике Сережиного носа — Ладно, посмотрим завтра твою эту забегаловку. Но не ной, если лететь обратно будешь с похмельем.       Сережа лишь удовлетворенно кивает головой и встает перед Даней на ноги, торжественно подняв банку со сметаной. Его лицо выражает крайнюю степень какого-то благоговения, веки прикрыты и чуть напряжена нижняя челюсть. Даня лишь хмурит брови и не успевает среагировать, когда Сережа, напевая песню из знаменитого мультфильма Диснея, большим пальцем мажет сметаной Данин лоб, заглядывая прямо в голубые глаза с напускной серьезностью. — Симба, — важно произносит Сережа и наконец взрывается хохотом, отставляя банку сметаны на постель рядом с Даней — Пиздец, ты такой смешной. Ты бы видел свое лицо. — Издеваешься все-таки, макака несчастная? — прищуривает глаза Даня и тыльной стороной ладони утирает со лба сметану — Нервы мои все растратил, так хоть продукт не переводи.       Сережа от подобного ответа смеется лишь громче, вызывая легкую улыбку и у Дани, который ну абсолютно разучился быть строгим из-за этого нахального парня. И обоим это нравится.