Пошутили и хватит

— Смумрик, ты сегодня как? Они сидели за столом в квартире Снусмумрика, и обедали. — Планирую остаться у Ровена, а что? — спросил Снусмумрик, допивая чай. Соболь пожал плечами, отодвигая пустую тарелку, и ответил: — Да… Просто спрашиваю, ну, не парься. То есть ты вернёшься завтра? Снусмумрик хмыкнул. — Планируешь привести девушку? Удачи тебе. Ладно, мне пора, похититель женских сердец. Снусмумрик довольно резво соскочил со стула и, прихрамывая, вышел за дверь. Соболь так и не решился сказать. Впрочем, и так нормально. Другу пока не стоит знать, что водит он не девушек. *** На столе — коробка пиццы, и кола. В последнее время он предпочитает алкоголю любой другой напиток. Зато курит он столько травки… Но стоит отдать должное, с появлением Волка в его жизни курить он стал меньше. Волк… Красивый. У него глубокие, медовые, глаза, а черты лица спокойны. Волк идеален, и каждый раз при виде него сердце пропускает удар. Звонок в дверь, и Соболь спешит открывать. *** Глупый цветок. Как только он мог забыть, что Ровену не нравятся гладиолусы. А тут ещё и с выбором фильма возникли проблемы. Ну надоело Снусмумрику смотреть, как Роза всю дверь занимает. А потом комплимент, такой тупой, просто ужас, ну почему так сложно делать комплименты? И фильм выбирать, и цветы, и… Голова, забитая мыслями, не обращала внимания на ноги, которые по привычке вели Снусмумрика в квартиру, где он жил с другом. И только когда руки нашарили в кармане плаща ключи, а перед глазами оказалась железная дверь подъезда, Снусмумрик вспомнил, что у Соболя гостья. Парню давно пора найти себе нормальную девушку, полгода прошло с момента, когда случилось… Случилось то, что случилось. Сейчас, вроде, жизнь у Соболя налаживается. Когда произошла трагедия, Снусмумрику ничего не оставалось, кроме как заботиться о Соболе. Снусмумрик знал, через что пришлось пройти другу, и всячески поддерживал его. Потому что однажды он сам прошёл через такое, и хоть его сказка закончилась хорошо, у Соболя так не будет. А если он заявится в самый разгар процесса? Но идти некуда… — Постараюсь быть потише, — пробормотал мужчина, поднимаясь по лестнице. Как можно осторожнее провернув ключ в скважине, он приоткрыл дверь, и вошёл. С кухни послышался голос Соболя. — Да, да… Точно, да! — а затем его смех. Других голосов слышно не было. «По телефону болтает?» — нахмурился Снусмумрик, и аккуратно заглянул на кухню. Коробка пиццы, полупустая. Две банки колы, одна закрытая. И Соболь, с пустыми руками рассказывающий анекдот. — Привет, Соболь, — решил обнаружить себя Снусмумрик. — О, привет! — глаза Соболя сияли, и весь его вид излучал счастье. — А… С кем это ты болтаешь? — Снусмумрик ещё раз окинул кухню взглядом, но по-прежнему никого не увидел. — Поверь, я всё объясню… Я недавно познакомился с одним парнем, у него есть шрам на лице, но от этого он ещё лучше, это мелочь… Он мне нравится, и его зовут Волк, — Соболь лукаво и слегка смущённо улыбнулся. Снусмумрик медленно кивнул. — А где этот твой… Волк? — То есть? Вот он, — и Соболь указал на соседний стул, где обычно сидел Снусмумрик. На пустой стул. — Там же никого нет, — Снусмумрик настороженно посмотрел на друга. А тот непонимающе уставился на стул. — Но вот же он, Смумрик, что за бред ты несёшь. — растерянно пробормотал Соболь, — ты злишься на меня? Почему ты так говоришь… — Потому что, — мужчина сглотнул, — тут никого нет. Стул пустой, Соболь. Пустой. А Волк умер. Ты помнишь? Соболь, пожалуйста… Тут никого нет, уже полгода как мы его похоронили, Соболь. — Нет… — негромко произнёс Соболь, — нет, Снусмумрик, вот же, он жив, видишь? Видишь? Голос задрожал. Снусмумрик подошёл к другу и проговорил, разрушая всё внутри Соболя. Все иллюзии, придуманные его измученным разумом. — Никого. Нет. Тебе кажется, Соболь. Ты принимаешь те таблетки, которые тебе дал твой психиатр? Соболь? Когда ты в последний раз к ним прикасался? — Две недели назад, — прошептал Соболь. — А когда ты увидел Волка? — Снусмумрик прикусил губу, и присел на корточки, так, чтобы видеть лицо Соболя. — Две недели назад… Может, меньше… — ресницы дрогнули, и по щеке скатилась слеза. Соболь ещё раз взглянул на стул. Образ Волка колебался, в его чертах он мог увидеть и Снусмумрика, и себя, и Линду, и Механика… — Волк умер, — Соболь не слышал себя. Лишь его губы шевелились, произнося то, что каждый день убивало его. То, с чем он просыпался, и с чем ложился спать, то, что было наяву и во сне, эти два слова преследовали его. Каждый миг. Попытка бросить таблетки увенчалась успехом… В какой-то степени. Но сейчас Соболя разрывало на части. Сейчас он хотел выть, хотел крушить, хотел сделать хоть что-то, что воскресило бы Волка. Но чтобы он не делал, Волка вернуть нельзя. Нельзя.