some good things

Эта традиция с ежегодным Позорным Кофебрейком становится сильно сложнее после письма, которое Кейли теперь уже считает приступом собственного безумия. В этом году подвели ее юниоры, феерично завалив несколько игр подряд, и назначать место и время ей, и первым она звонит Тэцу. – Ты ему не скажешь. – И ты здравствуй, – не удивляется тот. – Как, интересно, ты себе это представляешь. – Просто скажи, что ты не собираешься. – Кейли. – Тэцу. – Я не собираюсь. Это одиннадцать утра, спасибо неудобным рейсам и загруженному расписанию, но неплохие солнечные одиннадцать утра и неплохая кофейня, сумрачная и похожая на декорацию к хоррору. Со стены над стойкой с печеньем и круассанами, спрятанными за толстое стекло, смотрят десятки милых лупоглазых воронов. – Ой, нет, – Дэвид закатывает глаза еще с порога. – Я уже чувствую себя в приемном покое психушки. – Это потому что ты не выиграл, милый. – И теперь наказан смотреть вот на это? – Опять начинаешь с нытья, – ровно произносит Тэцу. По его лицу, как всегда, не прочесть ничего. – Ну надо же дать тебе повод доебаться, Тэцудзи. Привет. Они жмут руки, привычный ритуал «прикопайся и поприветствуй», ничего нового. Дэвид притягивает Кейли в объятия и хлопает по спине. Тэцу просто кивает. Его близость другая – почти нормальная улыбка. Дэвид с шумом отодвигает стул и задумчиво хмыкает, когда Тэцу повторяет то же самое для стула Кейли. – Передумала и больше не бьешь мужиков за попытки позаботиться? – Только тех, кто делает это молча. Иногда вообще непонятно, почему они до сих пор продолжают. Студенческие попойки давным-давно позади, у них не так много общего, если посмотреть серьезно, но каждый год одно и то же – июнь, длинные списки рейтинга, пара коротких звонков, запах свежего кофе или пива, если это Позорный Год для Дэвида. Обмен колкостями на пару часов, припоминание самых ярких моментов сезона. В этом что-то есть. В том, что они смотрят игры друг друга. – Один вопрос, – Дэвид кидается в атаку сразу, – какого дьявола Кевин не в нападении, Кейли? На шестом забитом мяче в последнем мачте можно было разрыдаться. – Возможно, если он перестанет бунтовать на тренировках, в следующий раз их будет четыре. Или даже три. – Ты его недооцениваешь, – замечает Тэцу. Кофе тут подают в жутких черных чашках. Тэцу разглядывает свою так, будто не уверен, трогательно это или тянет на скверную шутку. С темы хочется соскользнуть, потому что Кейли – черт – чувствует, как щеки начинает покалывать румянец. Так, ладно, соберись. – Это ты его недооцениваешь, Тэцу. Он заявил, что, если это продолжится, он вообще удерет к тебе и будет играть там, где его ценят. Тэцу ловит ее взгляд и, помедлив, чуть поворачивает голову в сторону Дэвида. – К слову, о ценных приобретениях. Твой последний новичок выглядит получше всех остальных. Ты изменил свой подход к отбору? – Те, кому нужен второй шанс, не обязательно выглядят как малолетние преступники, – отзывается Дэвид серьезно. – А парнишка неплох, это правда. Надеюсь, ему светит сборная, а не колония. Официантка ставит на стол круглую доску с набором разнообразной кондитерской снеди – тоже черную. – Сортиры у них тоже черные? Ладно, давайте к делу. С победой, – Дэвид салютует в сторону Тэцу наполовину опустошенной чашкой. Торжественное открытие Позорного Кофебрейка, ура и аминь. Кейли повторяет жест. Тэцу ограничивается кивком.