some good things

Под конец праздника становится тихо. Звуковики не сжалились – у них просто отрубилось оборудование, прямо посреди очередной отвратительной песенки, и теперь сумерки сгущаются над притихшими парком, нагоняя сонливость даже на умотанных детей. Тэцу остался разговаривать с кем-то из Комитета – как его, Роберт, Робин? Один из любителей социальных инициатив. Что там пытается донести ему Тэцу, организовав проникновенное совещание на одной из дальних скамеек, остается загадкой. Может, действительно пытается убедиться, чтобы подобные акты безумия не повторялись. Или хотя бы не длились шесть часов. Кейли бредет к сцене, пряча зевки в ладони, и выглядывает знакомые макушки. Дети перемещаются лениво, уже не бесконтрольная толпа, а сонные маленькие нытики, держащиеся за руки родителей. – Мам! Кевин выныривает из-за наполовину спущенной надувной горки и машет рукой. Кейли чуть ускоряет шаг. Хватило бы и тревожных ноток в этом «мам», но смертельно серьезное выражение лица дополняет картину еще лучше. Боже, ну и что у них там… – Я же просил никого не звать! – рявкает Рико, удостоив Кейли одним гневным взглядом и отвернувшись сразу же. Он сидит на скамье, согнув в колене левую ногу и держась подрагивающими ладонями за щиколотку. Так. – Я и не звал, она сама идет, – открещивается Кевин. – Мам, у Рико нога сломана! – Ребенок-рентген. Восьмое чудо света. Брысь, дай посмотрю. – Нет! – выпаливает Рико раньше, чем Кейли успевает хотя бы на корточки сесть. – Не трогай меня. Я сам могу ходить. – Ничего ты не можешь, ты ныл только что, – сдает его Кевин и получает весомый пинок – здоровой ногой, конечно – по голени. Кейли касается ладонью здорового колена Рико. – Позвать твоего дядю? – Нет! – Тогда давай я посмотрю. – Нет. – Дурака ответ, – комментирует Кевин и пятится под взглядом Кейли. – Да что? – Марш отжиматься тридцать раз. – Да что я такого сказал! – Я сейчас удвою, и мы не поедем домой, пока ты не сделаешь все, Кевин. С громким цоканьем Кевин отходит, демонстративно не просто на пару шагов, а за полсотни метров, где вместо травы – влажная после утреннего дождя глина. Ох, ну конечно. Кейли коротко закатывает глаза и поворачивается обратно к Рико. Глаза у него мокрые, но и упрямства на лице предостаточно. – Знаешь, как отличить перелом от растяжения? – интересуется Кейли и, когда Рико не отвечает, проводит пальцем от колена до щиколотки, на видимом расстоянии от кожи. – При переломе может меняться внешний вид конечности. Если вдруг кость сломана, и это крупная кость, это будет видно. Еще при переломе больно постоянно, а при растяжении – в основном только когда двигаешься. Спортсмену необходимо в этом разбираться, чтобы следить за своим состоянием. Что сам скажешь? Больно постоянно или сейчас, когда сидишь, меньше? Рико смотрит на нее, как на очередного полоумного аниматора, и повторяет, отрекаясь будто не от помощи здесь и сейчас, на этой дурацкой, давно не крашеной скамейки, и от всего света разом: – Нет.