Фальшивый рай

— Эта херня опасна. Да и вообще игрушка для слабаков и неудачников. Кто захочет просиживать штаны в виртуальной реальности и дрочить на ИИ, если у него есть возможность трахнуть кого-нибудь в реале? — ворчал Кацуки, прежде чем набить себе рот едой и агрессивно нацелить палочки на Каминари.       Его голос разносился по всему кафетерию: профессиональные герои и прочие сотрудники, которые работали в агентстве уже достаточно давно и были хорошо знакомы с характером Динамита, не обращали внимания, зато новички и стажеры явно чувствовали себя не в своей тарелке. — «Парадиз» — это не только про секс! — запротестовал Каминари, защищая недавно выпущенное устройство. — Это про неограниченные возможности! С полным погружением ты можешь делать всё, что захочешь и быть кем пожелаешь — словом, можешь получить то, что тебе никогда даже не светит в реальности! — Ну, в твоём случае, я так понимаю, попасть хотя бы в первую тридцатку, — ехидствовал Бакуго, заставляя Каминари выглядеть оскорбленным: тот вот уже несколько месяцев застрял на тридцать пятом месте, и Кацуки никогда не позволяет ему об этом забыть. — А хоть бы и так! — обиделся Денки. — Я в чем-то согласен с Баку-бро, — вмешался Киришима, в то время Кацуки выглядел так, словно ничего иного он и не ожидал. — В том смысле, что реальность всё равно лучше. Да и подсаживаться на эту штуку опасно. Изобретение новое, только-только стало выходить на рынок. Черт его знает, какие у него могут быть побочки. — Технофоб! — громко обвинил его Денки, тыча пальцем, и Эйджиро только рассмеялся, не пытаясь спорить. — Ни у одного из вас нет ни капли воображения! Мидория, мой друг, поддержи хоть ты меня! — Да, Деку. Уверен, твой извращенный ум мог бы найти ей массу применений, правда? — вновь оживился Кацуки, словно не мог не реагировать на имя Изуку. — Игрушка-то как раз для тебя, — ухмыльнулся он, явно намекая на сказанные в самом начале собственные слова.       Изуку был почти уверен, что Бакуго нарывался на драку. Киришима толкнул того в бок, пытаясь успокоить, хотя Изуку мог сказать, что это всё равно не поможет. В последние несколько месяцев его отношения с Кацуки особенно ухудшились и обострились, и Изуку подозревал, что виной тому был пресловутый рейтинг — Изуку теперь входил в первую пятерку, а Кацуки то и дело то влетал, то вылетал из десятки.       Объективно, Изуку мог понять, почему Кацуки был так расстроен. Оба они работали с одинаковой отдачей. И тот, и другой участвовали в крупных миссиях, сражались с серьезными злодеями, не пренебрегали спасательными работами, проводили общественные кампании, общались с фанатами и т.д. Однако дело в том, что репутация и публичный образ Изуку в какой-то момент начали играть ему на руку, а вот у Кацуки — наоборот, действовали скорее против него.       У СМИ словно была какая-то кровная вендетта с Динамитом, так что мало того, что его регулярно обвиняли в тех или иных прегрешениях в разных статьях, так журналисты просто обожали раздувать скандалы из-за любой мелочи, буквально создавая бурю в стакане воды — не то чтобы сам Кацуки не давал им поводов: Бакуго даже не притворялся, что жалует журналистов, называя их «беспринципными стервятниками».       Сам Кацуки говорил, что ему плевать на всё это, но Изуку думал, что это, по крайней мере, могло бы объяснить его враждебность. И как бы то ни было, Изуку не был во всем этом виноват! Напротив, он даже пытался по-своему помочь Кацуки, защитить его и обелить его имя во время своих интервью, и… разумеется, казалось, это выводило Бакуго из себя лишь сильнее.       Их личное общение в последнее время чаще всего сводилось к тому, что Кацуки безбожно цеплялся к нему и надоедал всеми возможными способами, словно проверяя границы терпения Изуку, получая какое-то извращенное удовольствие, когда оно, рано или поздно, подходило к концу.       Сегодня, однако, Изуку не был намерен его развлекать. — Я думаю, каждый может быть по-своему прав, — сказал он, давая расплывчатый ответ, не желая ввязываться в спор, откладывая палочки в опустевшую тарелку. — И еще я думаю, что мне пора. Мой рабочий день закончился, отчеты я заполнил еще днем, так что, Киришима-кун, если Ястреб будет меня искать, то я уже ушел домой, — закончил он, вставая на ноги. — Не пойдешь с нами выпить сегодня? — предложил Киришима тут же — в последнее время он делал это с удивительной регулярностью, сколько бы раз Изуку ему вежливо ни отказывал. — Будут наши из других агентств тоже. Тодороки, Момо, Сэро и Мина. Хотя бы раз, а?       Изуку покачал головой, желая поскорее закончить разговор. — Что, Деку, номеру четыре уже стыдно посидеть с героями, ниже его по рейтингу? — вмешался Кацуки с явным неудовольствием. — Или что, боишься, что тебя опять унесет с пары рюмок? — Да, Кацуки, ты абсолютно прав насчет второго. Я просто в ужасе, — согласился Изуку, пытаясь уйти, и лицо Бакуго дернулось, а глаза вспыхнули. — Какого хрена?! — тут же взорвался он. — Куда… нет, не так. К кому ты вообще всё время так торопишься?! Чем ты вообще всё время занимаешься, что у тебя сейчас ни на кого нет времени?!       Изуку раздраженно уронил поднос с посудой обратно на стол. — Бакуго, в чем твоя проблема?       Кацуки почти зарычал от злости, вскакивая на ноги. — В этом! В этом, блять, моя проблема! В том, что ты называешь меня по полному имени или фамилии, но никогда по этому дурацкому прозвищу, которое я теперь слышу только от этого придурка! — почти кричал он, указывая на Каминари, который в тот момент безуспешно пытался уменьшиться в размерах и стать как можно более незаметным. — В том, что ты заканчиваешь с работой и сваливаешь домой! В том, что у тебя сейчас ни на кого нет времени! И не надо говорить мне, что это не так, потому что я лично вижу это и даже слышал от Двумордого, Круглолицей и Четырехглазого! Что с тобой происходит?! — Ребята… — всё еще пытался успокоить их Денки, потому что на них теперь устремлены глаза всех, кто сейчас находится в кафетерии. — Давайте не будем горячиться… — Со мной ничего не происходит, — отрезал Изуку, не обращая на него внимания. — Парни… — снова попробовал Каминари. — Херня! — не желал сдаваться Кацуки, также игнорируя несчастного Денки. — Чушь собачья! Ты же просто… — Я не договорил! — продолжил Изуку. — Я сказал, что со мной всё в порядке! А если бы даже это было не так… то это уже давно не твоё дело. Ты очень хорошо дал мне это понять!       Слова звучали холодно и жестко, нехарактерно для него — Изуку и сам это знал. И может он чувствовал какое-то мстительное удовольствие, когда на мгновение лицо Кацуки стало растерянным и раненным, но Бакуго как всегда быстро взял себя в руки. — Знаешь что? Ты прав! Я даже не знаю, почему я вообще об этом думал! Катись к черту, засранец! Хоть ты сдохни там, плевать я хотел! — выплюнул едкие слова Кацуки, схватил свои вещи и ушел, оставляя троих в неловком молчании.       Киришима обернулся, проследив за удаляющейся сгорбленной спиной друга, а потом повернулся к Изуку. — Мидо, ты не прав, — сказал Эйджиро мягко и осторожно. — Кацуки может плохо это показывать, но… — Киришима-кун, — перебил его Изуку. — Кацуки взрослый человек. Ему не нужен адвокат, который будет говорить за него. Если ему есть что мне сказать, пусть придет и сделает это по-человечески, вместо того чтобы рычать и придираться ко мне из-за всего на свете, — с этим Изуку наконец взял свой поднос и ушел, стараясь не думать о случившемся и сосредоточившись на том, что он будет делать, когда вернется домой.

***

— С возвращением, ботаник, — ласково говорит Кацуки, когда Изуку открывает дверь и входит внутрь.       На нем его любимая черная футболка с черепом, спортивные штаны и фартук с надписью «Повар №1», и выглядит Каччан при это невероятно домашним, родным. Его мускулистые руки тут же втягивают Изуку в крепкое объятие, и того укутывает сладковатый аромат жженого сахара.       Пахнет Каччаном. И домом.       Изуку тут же расслабляется, впитывая в себя тепло, и обнимает Кацуки в ответ, прикрывая глаза. — Я соскучился, — признается он. — Очень сильно. — Тяжелый день? — говорит Каччан, протягивая руку и ероша его волосы. — Что-то вроде того. Один… коллега был невыносимой задницей. — Тот, который постоянно к тебе цепляется? Которого ты никогда не называешь по имени?       Изуку криво улыбается. — Ага. Этот. Тот, который меня ненавидит. — Глупости, — хмыкает Каччан. — Тебя никто не может ненавидеть. — Как видишь, у него это неплохо получается… — грустно вздыхает Изуку. — У него всегда это получалось. Но я устал позволять ему доставать меня. Устал пытаться добиться чего-то. Больше не хочу.       Кацуки отодвигается от него и смотрит сверху вниз. В алых глазах плещется гордость и любовь, и это одновременно и радостно… и немного больно. — Так держать, Зуку, — говорит Каччан. — Он того не стоит. Те, кто не умеют тебя ценить, не стоят твоего внимания.       Сердце Изуку трепещет, и он тянется, оставляя быстрый поцелуй на губах любимого человека. Кацуки тут же возвращает его, а потом игриво шлепает Изуку по заднице, подталкивая в сторону кухни. — Ладно, хватит разводить сопли. Я приготовил нам ужин, — добродушно ворчит он. — Кацудон? — спрашивает Изуку с надеждой. — Ты не можешь каждый день есть кацудон, задрот! — возмущается Кацуки. — Да или нет, Каччан? — Конечно, да, глупый, — сдается Кацуки, и тянет его внутрь квартиры.       Во время ужина они делятся разными историями, рассказывают о том, как прошел день и обмениваются дружескими шутками и подколами — что-то, о чем Изуку раньше не осмеливался даже мечтать. Кацуки то и дело старается стащить какой-нибудь особо вкусный кусок из его тарелки, хотя тут же скармливает его самому Изуку, заставляя того глупо смеяться.       Это так комфортно, тепло, по-домашнему мило, что Изуку почти может убедить себя в том, что всё и есть его настоящее.       После ужина они не сговариваясь перемещаются на диван, и Изуку позволяет себе раствориться в чужих объятиях — любящих, крепких, безопасных. На секунду он вспоминает о другом Каччане… нет, о Кацуки. О выражении, которое появилось у него на лице сегодня днем, когда Изуку сорвался на резкие слова, и его посещает чувство вины. Изуку ждет, что это же чувство вины появится из-за того, чем он занимается прямо сейчас, но этого, к счастью, не происходит.       Может он просто привык к этой фантазии? Может он просто устал страдать и надеяться в реальности. Может он просто устал пытаться наладить отношения, которые изначально были сломаны и никогда не были нужны никому, кроме Изуку?       Каминари сегодня сказал — «можешь получить то, что тебе никогда даже не светит в реальности», и Изуку думает, что он с ним согласен. Кацуки и Изуку, вероятно, не суждено быть даже друзьями, но разве он не может позволить себе хотя бы крупицу счастья в своём небольшом мирке?       В глубине души он, конечно, понимает, что тот Кацуки, который сейчас рядом с ним — не настоящий. Это не столько реальный человек, сколько комбинация знаний Изуку о реальном Бакуго и его самых потаенных и смелых желаний Изуку, связанных с Кацуки. «Виртуальному» Каччану порой не хватает богатства реакций и диапазона эмоций живого, его поведение порой кажется слишком заскриптованным, предсказуемым, ограниченным в своём проявлении. Это звучит почти парадоксально, но он… слишком покладистый, порой слишком приторно-сладкий, ванильный… одним словом, искусственный.       От мыслей его отрывает легкое, почти призрачное прикосновение к его лицу, но когда Изуку удивленно смотрит на Каччана, то понимает, что его руки всё это время не двигались. Скорее всего, какой-то глюк системы, но эта мысль ничуть не успокаивает, особенно когда Изуку понимает, что ощущение не исчезает — кажется, будто призрачная ладонь теперь нежного поглаживает его щеку, едва уловимо скользит по линии челюсти, а потом и вовсе касается пальцами его губ, вызывая мурашки по коже… — Деку, — привлекает его внимание лежащий рядом с ним Каччан, слегка поглаживая его волосы, и призрачная ладонь на лице Изуку замирает, когда Кацуки начинает тянуться к нему, явно рассчитывая поцеловать.       Изуку тянется к нему навстречу и… тут же морщиться, когда всё вокруг заполняет невыносимый скрежет и визг, и Изуку зажимает уши. Внезапно реальность взрывается образами, звуками, красками, формами, атакуя всего его органы восприятия разом.       Он смутно понимает, его «выталкивает» из «Парадиз»а — сеанс по какой-то причине оказывается прерван. Изуку начинает дергаться, его тело выгибается: верх меняется с низом, и он падает куда-то до тех пор, пока не «приземляется» — а вернее, приходит в себя в удобном кресле, крепко зафиксированный эластичными ремнями по рукам и ногам. Он делает резкий вдох… и тяжело дыша открывает глаза в реальности: прямо у себя в комнате, сидя в специально оборудованном кресле виртуальной реальности полного погружения.

***

      Пальцы тут же нажали кнопки, которые помогли ему освободиться от ремней, а затем Изуку, тяжело дыша, сорвал с себя шлем и устало провел ладонью по лицу, восстанавливая дыхание. Он понятия не имел, почему оборвался его сеанс, но резкое возвращение казалось болезненным, и ему потребовалось несколько минут, чтобы понять, что он был в своей комнате не один. — Я так и знал, что что-то тут не чисто. Так и знал, что ты просто обязан был во что-то ввязаться, — донесся до него хорошо знакомый голос: Изуку поднял голову и уставился прямо в глаза Кацуки — настоящего Кацуки, который стоял от него в нескольких шагах, возле стола с экраном, с нечитаемым выражением лица и скрестив руки на груди.       Было что-то неуловимо-непривычное в его тоне. Странно-задумчивое, скрытое и в то же время слегка напряженное. Больше всего Изуку сбивало с толку то, как спокойно звучали слова Кацуки: в последнее время он привык к тому, что Бакуго набрасывается на него по поводу и без, но сейчас он словно не мог решить, как именно ему реагировать. Однако и это отошло на второй план, когда Изуку осознал: очевидно, именно Кацуки и был тем, кто так бесцеремонно отключил его от «Парадиз»а, что подводило Изуку к еще более важному моменту. — Как ты тут оказался? — спросил он.       Кацуки отозвался не сразу: его взгляд по какой-то причине всё еще цеплялся за губы Изуку, и это почему-то напомнило ему о тех «призрачных», таких нехарактерных для ВР прикосновениях, которые он чувствовал, пока находился внутри. Изуку ощутил, как по его коже пробежали мурашки. Еще раз, как долго Кацуки был в его комнате и что он делал, пока Изуку был в «Парадиз»е? — Очевидно, зашел через дверь, — отозвался Кацуки наконец после затянувшейся паузы, встряхивая головой, будто заставляя себя сосредоточиться. — Она была заперта! — возразил Изуку сразу.       У Кацуки хватило совести выглядеть смущенным, и он почему-то посмотрел в сторону — и проследив за его взглядом Изуку с удивлением увидел открытую балконную дверь, которую, он был уверен, он оставлял закрытой перед тем, как подключить к креслу. — Ты вломился в мою квартиру через окно?! — не мог поверить Изуку. — Дверь! — продолжил настаивать Бакуго, как будто это имело значение, и каким-то образом переставало быть взломом. — И потом, это несущественные мелочи! — отмахнулся он быстро, и, не давая Изуку времени возразить, указал прямо на стоявший на столе экран. — В отличие от этой вот штуки!       Изуку хотел бы поспорить, но потом до него дошло о чем идет речь, и он ощутил, как кровь отхлынула от лица, когда он наконец-то понял.       Экран! Этот экран не только был подключен к его шлему: он в том числе позволял постороннему увидеть, что именно переживает в данный момент подключенный к устройству человек. И если Кацуки был тут достаточно долго… то он не мог не знать, чем именно занимался Изуку внутри.       Лицо Изуку запылало от смущения и стыда: его поймали с поличным. — Н-не о чем тут говорить, — тем не менее попытался возразить он, безуспешно стараясь принять спокойный и невозмутимый вид, уже понимая всю безнадежность этой затеи — особенно когда Кацуки в ответ принял тот самый упрямый вид, который говорит о том, что он упрется рогами и расшибет себе лоб, но не сдастся. — Вот уж нет, Деку! — возразил он громко. — По-моему тут есть как раз масса вещей, о которых мы просто обязаны поговорить! Я вот, черт побери, просто умираю от желания знать, какого хрена… — неожиданно для Изуку его голос сорвался, и в нем зазвучала почти обнаженная обида и горечь, которые совершенно застигли Изуку врасплох, — какого хрена ты решил заменить меня этой фальшивкой, ха?!       Изуку в ответ просто смотрел на него, не зная что сказать, потому что… потому что Кацуки сейчас, впервые за долгое время, выглядел так, будто его это действительно волновало. В подобной ситуации он ожидал от Бакуго злости, возмущения, ярости, но тот звучал скорее так будто он… ревновал.       Ни больше, ни меньше. Как такое вообще могло быть?       Изуку понял, что не может сейчас продолжать этот разговор, поэтому он оторвал туловище от кресла, осторожно поставил ступни на пол и покачиваясь встал на ноги. Кацуки тут же оказался рядом, удерживая его за руку. — Куда ты… болван, только не упади! — проворчал он. — Я же говорил, что эта хрень опасна! — Я бы не был в таком состоянии, если бы ты не отключил меня так резко и без предупреждения! — огрызнулся Изуку. — Просто хочу выйти отсюда и попить воды, если…       Ему не удается договорить, потому что Кацуки вместо ответа нагнулся, подхватил его под коленями и невозмутимо поднял и понес на руках с таким видом, будто это было совершенно естественно и нормально. Изуку, поколебавшись, просто позволил ему это, подозревая, что путь до кухни займет меньше времени, чем спор по поводу способа туда добраться.       Кацуки тем временем быстро добрался до гостиной, но вместо того чтобы пройти дальше, осторожно усадил Изуку туда, а потом направился к совмещенной кухонной зоне, чтобы достать чистый стакан. Изуку был вполне в состоянии ходить, не говоря уже о том, чтобы налить себе воды, но у него не хватило духу остановить своего незваного гостя, потому что тот занимался своим делом с таким сосредоточенным и важным видом, словно исполняет какую-то сложную программу, за которую ему должны выставить оценку.       А может и правда пытался что-то продемонстрировать.       Когда Кацуки вернулся, он вложил стакан в руки Изуку, не забывая скользнуть при этом своими ладонями по ладоням Изуку, слегка задерживая их в своих, а потом сел рядом — намного ближе, чем можно было бы ожидать. Глотая воду мелкими глотками, в основном для того, чтобы потянуть время, Изуку всё время чувствовал на себе взгляд собеседника.       Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он отставил опустевший стакан в сторону, и сделал глубокий вдох: теперь, когда у него больше не было оправданий для молчания, Изуку не знал, как начать разговор. Кацуки удивил его и тут, когда подал голос сам. — Изуку, почему в твоём «Парадиз"е был я? — тихо спросил он всё еще напряженным тоном.       Изуку вздохнул и откинулся на спинку дивана. — Ты умный, — сказал он. — Догадайся. — Я хочу услышать это от тебя, — продолжал настаивать Кацуки.       Изуку едва мог удержаться, чтобы не рассмеяться. — Ну, мы не всегда получаем то, что хотим. По крайней мере, в реальности. Как насчет того, что ты скажешь мне, почему ты решил влезть в мою квартиру? — в ответ обвинил Изуку, поворачиваясь к Бакуго, и тот в своё очередь посмотрел в сторону и нахмурился, а потом пробормотал что-то себе под нос. — Прости?       Со стороны Бакуго послышалось невнятное ворчание. — Я сказал, все думали, ты с кем-то встречаешься и он… блять, не знаю, плохо на тебя влияет! — повторил Кацуки наконец, а потом посмотрел на Изуку с вызовом. — Что? Не смотри на меня такими глазами! Ты стал проводить меньше времени со всеми, вечно спешил куда-то, радовался чему-то, но ни с кем не делился этим. Ты… ты почти перестал смотреть на меня, — добавил он почти неслышно.       Изуку невольно сжался, пристыженный и подавленный тем, каким огорченным казался Кацуки. Он не мог даже отрицать сказанного. В какой-то момент его отношение к «реальному» Бакуго действительно стало меняться. Он тосковал по Кацуки и боролся с собой столько, сколько он себя помнил, и Бакуго никогда не давал ему поводов думать, будто у него есть хотя бы малейший шанс на взаимность. По крайней мере, как казалось Изуку.       Именно поэтому «Парадиз», который он купил из любопытства, так быстро зацепил его и стал отдушиной для Изуку. Он и сам не заметил, как начал привязываться к виртуальному Каччану и переносить на него все те эмоции, которые не мог выразить в настоящем. В реальности Бакуго скорее всего взорвал бы его даже за намек на то, что между ними могут быть какие-то романтические отношения, но здесь, в «Парадиз»е Изуку мог безнаказанно вести себя так, как он всегда хотел — открыто выражать свои чувства, не боясь быть отвергнутым и высмеянным.       Однако это вскоре повлекло за собой новую проблему: Изуку начал бояться, что виртуальный и реальный Каччаны начнут путаться в его голове и рано или поздно он оступится и сделает что-нибудь странное. Так в конце концов детское прозвище как-то само собой стало оставаться только в «Парадиз»е, как и многие светлые и теплые моменты, которые Изуку теперь делил с виртуальным Кацуки.       В конце концов, он был настолько очарован этой технологией, что… — Я не думал, что ты заметишь… — пробормотал Изуку.       Кацуки невесело усмехнулся. — Ну, конечно, ты не думал! Зачем вообще это делать, да? Только вот в чем дело… — его улыбка резко пропала, и Кацуки помрачнел. — Я, блять, заметил! Все, черт побери, заметили! Ты не просто отдалился, нет, ты будто вырезал меня из своей жизни! Ни с того ни с сего! Без объяснений! — Но ты ничего не сказал! Ты только вечно ссорился со мной! — возразил Изуку. — И вел себя так, будто терпеть меня не можешь!       Кацуки застонал от разочарования, запуская пальцы в светлые волосы, приводя их в беспорядок. — Я хотел, чтобы ты обратил на меня хоть какое-то внимание, ладно?! Я знаю, это по-детски, но мне было хреново! — откровенно признался Каччан, наполняя последнее слово столькими эмоциями, что у Изуку сжалось сердце — тоска в голосе Кацуки слишком напоминала ему свою собственную. — Мне казалось, что это всё, что мне остается! По крайней мере, когда мы ссорились, ты хотя бы признавал моё существование! И я не мог просто поговорить об этом, не признаваясь при этом… что я ужасно, чертовски, просто, блять, невыносимо ревную!       На последних словах Изуку резко втянул в себя воздух, застигнутый врасплох тем, насколько взволнованным выглядел Кацуки, который в тот момент повернулся к нему. Сказанные им слова пульсировали в сознании Изуку, пока он пытался их обработать.       Кацуки ревновал? Кацуки ревновал его, Изуку?! — Да, невнимательный ты мудак! Кацуки, блять, охуеть как ревновал Изуку! — огрызнулся Каччан в ответ на его бормотание, закатывая глаза. — Представь себе: я, блять, даже не знал этого человека, но уже ненавидел его всем сердцем, за то что он просто появился из ниоткуда и забрал тебя! Никогда не видел его лица, но, видит бог, хотел его уничтожить. И можешь представить себе моё удивление, когда я нашел тебя в этой дурацкой машине и понял, что всё это время ревновал к себе? Нет, даже хуже, к какой-то дешевой версии себя! Серьезно, Деку?!       Изуку окатила волна унижения и вины. Он с самого начала понимал, что это выглядит жалко, может даже жутко, но оправдывал себя тем, что до тех пор, пока никто не знает, всё будет в порядке. Ему казалось, что его «увлечение» не приносит никому вреда.       Погруженный в мысли, он не сразу заметил, как Кацуки придвинулся ближе, и пришел в себя, когда горячая ладонь коснулась его щеки, заставляя посмотреть на Кацуки, который внимательно вглядывался в него с серьезным сосредоточенным видом. — Поэтому скажи-ка мне, Деку, — сказал Кацуки медленно. — Почему твоей идеальной фантазией была эта тошнотворно милая домашняя сцена со мной? Тебе просто нравится, как я выгляжу и на этом месте мог быть кто угодно, или в этом есть что-то большее? Только честно, Деку. Побудь для разнообразия честным, хорошо?       Изуку едва не задохнулся, когда почувствовал, как всё внимание Каччана безраздельно сосредотачивается на нем. — Я… — голос Изуку сорвался, когда ладонь заскользила по его челюсти — в точности повторяя призрачное движение, которое он чувствовал тогда, в ВР, — я хотел тебя и знал, что не могу получить, — признался он шепотом. — Даже не пытался, — поправил его Кацуки со смешком, пока его большой палец очерчивал контур губ Изуку, с которых Каччан теперь не сводил глаз.       Он медленно подался вперед, и у Изуку перехватило дыхание, когда Кацуки вдруг оказался так близко, что они буквально дышали одним воздухом. — Ты даже не пытался, вот в чем дело, Деку, — чувственно прошептал Кацуки ему в губы… а потом резко отстранился, чтобы очень больно щелкнуть Изуку по лбу, оставляя растерянным и ошеломленным. — И это просто сводит меня с ума! — продолжал тем временем Кацуки, поднимаясь на ноги, словно несколько секунд назад не вел себя так, будто собирается поцеловать Изуку!        Тому оставалось только наблюдать, как Каччан, поворачивается к нему спиной и неторопливо идет в сторону входной двери. — Что?! Ты просто… уходишь? — вопрос вырвался словно сам собой.       Кацуки замедлил шаг, почти останавливаясь, а потом обернулся. Его глаза казались возбужденными. На его губах играла самая дерьмовая ухмылка, которую только можно себе представить, и Изуку против воли залюбовался им. Даже зная по опыту, что это выражение не сулит ему ничего хорошего, не мог чувствовать, как его тянет к этому человеку. — Видишь ли, Деку… — заговорил Каччан, растягивая слова. — Оказывается, я всё еще пиздец как зол на тебя, — признался он весело, слегка картинно разводя руками, продолжая теперь пятиться в сторону двери, так что Изуку вынужден тоже встать и послушно идти за ним, будто теленок на заклание. — Кроме того, если ты действительно хочешь чего-то настоящего, тебе придется немного постараться, чтобы получить это, как считаешь? Разве так не будет справедливо, а? — закончил Кацуки с ухмылкой, и вызов в его голосе и взгляде нельзя было спутать ни с чем другим.       Изуку хотелось возразить — в основном затем, чтобы они могли вернуться на диван и закончить то, чем Кацуки успел подразнить его, но он не мог отрицать волнения, которое вызвало в нем это заявление.       Это и было тем, чего ему так не хватало в его «идеальной» реальности. Тем, чего «виртуальный Каччан» так никогда не смог бы ему дать.       Кроме того, в глубине души, Изуку не мог отрицать, что он всё еще чувствовал вину за то, через что он заставил пройти Кацуки в последнее время, выбрав фальшивый мир и отношения в ущерб настоящим. Было бы наверное только честным, если он компенсирует это и действительно приложит усилия, тем самым загладив свою вину — особенно после того, как Каччан фактически открылся ему, сделав первый шаг.       В конце концов, он действительно хотел сделать это — добиться Каччана! Тем более, если Кацуки даёт ему шанс и предлагает сыграть в эту игру, то Изуку полон решимости не только сыграть в неё, но и выиграть!

***

      …проходит преступно мало времени, прежде чем он начинает сомневаться в этом своём решении, потому что если Кацуки раньше мог казаться ему мелочным и обидчивым, то Изуку, вероятно, просто не осознавал, насколько он является таковым на самом деле. Каччан с особой мстительностью отыгрывается на нем за всё то время, пока Изуку его «игнорировал», практически заставляя бегать за собой, как влюбленного щенка, на потеху всем окружающим. Однако как только ему это надоедает, Каччан просто появляется в один прекрасный день в квартире Изуку вместе со своими вещами, на этот раз, к облегчению Изуку, выбрав для этого дверь, а не окно.       Они отмечают его переезд тем, что по настоянию Кацуки отвозят «Парадиз» на ближайший пустырь, после чего тот тратит следующие полчаса на то, чтобы организовать импровизированную «казнь» ни в чем не повинному устройству, методично и с упоением уничтожая его всеми доступными ему средствами.       И глядя на то, как его парень с безумной ухмылкой лупит металлической битой по несчастным «останкам» удобного кресла с прилагающимися к нему приборами, в котором Изуку когда-то провел столько времени, он с нежностью думает, что еще никогда не был влюблен в своего — настоящего — Каччана сильнее.