Заслуженный
20 июля 2022 г., 12:00
Ветер приносит озёрную свежесть и, неспешно продираясь сквозь деревья Шепчущего леса, треплет волосы. Сидящий напротив Венти то и дело улыбается, когда его достигает очередной порыв – Итеру неизвестно, что именно тот слышит, но явно что-то хорошее.
Сколько бы Чжунли ни ворчал, Итер видит, что ему нравится компания Венти. Конечно, если тот не злоупотребляет спиртным. Не очень часто, но они с удовольствием собираются так, как сегодня: в тихом месте, в хорошую погоду, с бутылкой отборного вина. Разговаривают, вспоминают былые времена, просто подолгу молчат, наблюдая за тем, как по озеру неспешно ползут лодки и кораблики.
С недавних пор Итер стал составлять им компанию. Он не настаивал, даже предложил не сам, однако ему удалось на удивление хорошо вписаться в их атмосферу. Наверное, дело в возрасте: есть и о чём рассказать, и о чём помолчать.
Они втроём сидят на небольшой полянке недалеко от воды и болтают о чём-то на удивление отстранённом. Обычно все беседы так или иначе заканчиваются светлой молчаливой тоской, потому что колесо воспоминаний небрежно прокатывается по поразительно тяжёлым темам: войнам, смертям, потерям. Потому что именно такие события оставляют яркий кроваво-красный отпечаток в памяти. Потому что такие воспоминания есть у них у всех. И потому что сейчас – на короткий по меркам всех троих миг – времена спокойные.
– Знаешь, Итер, я уже давно не видел Моракса таким довольным, – вдруг заявляет Венти, склоняет голову к плечу и улыбается, щуря глаза, а Итер удивлённо вскидывает брови.
– Может, это потому, что ты спал последние пятьсот лет? – усмехается Чжунли, на плече которого Итер вальяжно развалился.
– Не-е-ет, – закатывает глаза Венти. – Ты же понимаешь, о чём я, не придирайся к словам. Отпуск и отношения идут тебе на пользу. Раньше ты бесконечно трындел про контракты, а теперь только дай волю – будешь бесконечно хвастаться Итером.
Эти слова приятно удивляют. Итер чувствует, как его на секунду прижимают чуть ближе, словно защищая от Венти, а затем Чжунли тихо фыркает: похоже, его поймали с поличным. Итер улыбается: это очень греет, под рёбрами становится тепло-тепло, а в объятьях – ещё уютнее.
– Итер то, Итер сё, на поручения сходили, истории пообсуждали, про другие миры поговорили, – тянет Венти, картинно загибая пальцы, а Итер поворачивает голову, чтобы посмотреть в лицо Чжунли – неужели это правда? – и видит, что тот отводит взгляд и слегка поджимает губы, признавая поражение. – Если бы он был бардом, Итер, слышишь, про твои силы бы пел уже весь Тейват, я тебе клянусь!
– Так я, оказывается, и в самом деле покорил сердце неприступного Бога Контрактов, – хохочет Итер, легко хлопая Чжунли по бедру. – Несите лавровый венок, много ли кто заслужил быть объектом такого внимания?
– Я тебя уверяю, почти ник… ау! – Венти не договаривает, потому что утробно клекочущий Чжунли формирует над его головой камушек и тут же роняет.
Итер не может сдержать смеха: возмущённый Венти выглядит весьма забавно. Чжунли шумно выдыхает в макушку, прижимает Итера ещё теснее, и они оба вдруг жмурятся: в отместку за камушек летит несильный поток Анемо.
– Да ладно тебе ворчать, – снисходительно качает головой Венти, поправляет берет и подсаживается поближе, чтобы долить вина. – Я любя, ты же знаешь!
Иногда Итеру даже становится завидно, что они так хорошо дружат, понимают друг друга с полуслова, несмотря на все препирательства: у него из близких связей только Люмин, да и та сейчас где-то за горизонтом строит коварные и непонятные планы для Ордена Бездны. Он в Тейвате совсем один и, наверное, именно поэтому с такой лёгкостью зацепился за Чжунли.
– А что за «лавровый венок»? – вдруг вскидывает голову Венти, едва они разливают всё оставшееся вино.
Итер на секунду хмурится: это расхожая и весьма удачная фраза из какого-то из миров, но вот чтобы вспомнить, что за ней стоит, требуется немного времени.
– Хм-м-м… Был миф в одном из миров, – Итер чешет подбородок, вспоминая. – Лавровые венки давали победителям в чём-то.
Что-то там было про богов… И, очевидно, про лавр – венок же лавровый. Итер задумчиво хмурится, мягко постукивая пальцами по бедру Чжунли, пока тот неспешно потягивает вино.
– И правда подходит, – хмыкает Венти и блестит глазами: – А миф расскажешь?
– И ты ещё меня будешь упрекать за то, что я люблю слушать истории Итера? – фыркает Чжунли.
От взгляда Венти Итер смешливо фыркает. Он даже сумел восстановить в памяти миф – он не особо длинный, тем более, что Итер уже не помнит всех деталей, – но вдруг в голову приходит весьма… оригинальная идея. Он поворачивается к Чжунли, поднимается на колени, легко целует в щёку и встаёт окончательно.
– Расскажу, только не как обычно. Есть мысль поинтереснее. Мне нужно, чтобы ты немного нас подождал, – Итер лучезарно улыбается, глядя в удивлённое лицо Чжунли, а затем берёт Венти за рукав и утаскивает куда-то за деревья.
Итер быстро выдаёт указания – благо, во всём, что касается фольклора и его запоминания, Венти нет равных, – отвечает на пару возникших вопросов, и вот подготовка к маленькому представлению почти завершена: Итер решил немного скрасить ленивый вечер и разыграть миф.
А актёрами, естественно, будут они сами.
Судя по виду, ожидающий Чжунли уже успел заскучать. Если бы он был в форме Адепта, то, Итер уверен, наверняка бы недовольно-лениво постукивал кончиком хвоста по земле: шушукаются, понимаете ли, там где-то за деревьями, а его оставили одного.
Итер подходит и подаёт руку, Чжунли принимает её и поднимается. В глазах открыто читается вопрос, и он было вдыхает, но Итер прикладывает к губам палец, призывая к тишине, и кивает на Венти.
– В моём репертуаре появилась новая история! – горделиво заявляет Венти, и в его руках возникает лира. Он начинает мягко перебирать струны для антуража, и продолжает: – Сегодня я поведаю миф о Дафне. Это небольшая, но чрезвычайно поучительная история показалась мне довольно занятной.
Венти вышагивает по поляне, и вокруг него забавно завихряется воздух; то тут, то там возникают полупрозрачные пёрышки, являющиеся практически символом его силы. Косы то и дело поблёскивают Анемо, глаза прикрыты: Венти и в самом деле любит вещать, он целиком и полностью отдаётся процессу.
– В главных ролях: Купидон, он же Амур, он же Бог Любви.
Венти вальяжным жестом обрисовывает себя, а затем лёгким движением подвешивает лиру в воздухе. Она играет какую-то ненавязчивую мелодию сама, а Венти продолжает вступление:
– Аполлон, Бог Света, Покровитель Искусств, Предсказатель Будущего и олицетворение мужской красоты одного из далёких-далёких миров.
Венти указывает на Чжунли, и тот удивлённо вскидывает брови, чуть склоняя голову, но затем усмехается, и в глазах начинает блестеть заинтересованность.
– И Дафна, прекрасная нимфа, – Венти указывает на Итера, и Чжунли вновь тихо усмехается. – Ну хорошо, нимф. Наверное. Я не знаю, как это произносится! Ну ты же не мог себе девушку найти, вот и оперируем тем, что есть!
Итер пересекается с Чжунли взглядом и задорно подмигивает. Должно получиться как минимум забавно. Тот в ответ улыбается: похоже, Итеру удалось его заинтересовать.
– Итак, дамы и господа, миф о Дафне! – лира исполняет особенно переливчатую трель, а Венти картинно ведёт рукой. – Одержав победу над змеем-стражем Пифоном, безумно гордящийся победой Аполлон вдруг встречает тренирующегося Амура, – в руках Венти появляется лук, он формирует из воздуха стрелу и несильно её натягивает, целясь куда-то в кроны. – Однако Аполлон и сам завидный лучник, поэтому он не стесняется пожурить юнца.
Чжунли на секунду озадаченно хмурится, но Итер успокаивающе моргает: сейчас всё будет. Листва тихо перешёптывается, передавая слова, и по лицу Чжунли становится понятно, что хитрый способ суфлирования пришёлся ему по душе. Он подступает на шаг, складывает руки на груди, горделиво вскинув подбородок, и говорит:
– На что тебе, дитя, такое грозное оружие? Предоставь-ка лучше мне посылать разящие золотые стрелы, которыми я сейчас убил Пифона, – Чжунли легко вживается в роль и теперь явно получает удовольствие от затеи. Итер же благоговейно и абсолютно беззастенчиво пялится: действительно, есть что-то общее у Чжунли и мифического Аполлона. – Тебе ль равняться славой со мной, стреловержцем? Уж не хочешь ли ты достигнуть большей славы, чем я?
Амур-Венти всем видом показывает, что слова Аполлона-Чжунли задели его до глубины души, опускает стрелу, гордо выпрямляет спину и ровно отвечает:
– Стрелы твои, Аполлон, не знают промаха, всех разят они, но моя стрела поразит тебя.
На лёгком потоке ветра Венти отпрыгивает от Чжунли и формирует в свободной ладони две стрелы.
– В колчане Амура есть разные виды стрел: одни из них вселяют в раненном ими любовь, а другие – отвращение. Слова Аполлона ранят юного Бога, и он решает отомстить, но только по-своему.
Венти натягивает сразу две воздушные стрелы, прицеливается и стреляет: одна попадает в грудь Чжунли, а другая – Итера. Они совсем не ощущаются – тут же рассеиваются порывом Анемо, оставляя после себя несколько пёрышков.
– Во время прогулки Аполлона по лесу Амур ранит насмешника стрелой любви, а Дафну, живущую в том же лесу, – стрелой отвращения.
Итер поднимает взгляд на Чжунли, и под рёбрами сладко ёкает: он смотрит нежно и тепло, но далеко не потому, что вжился в роль. Доли секунд тот вслушивается в шум листвы, а затем подходит, нежно берёт в руки ладонь.
– Прекрасная Дафна, я – Бог Солнца, почитаемый всеми людьми! Вместе мы с тобой можем жить на Олимпе, прошу тебя, будь со мной!
Итер прикрывает рот ладонью, изображая испуг, ловко выхватывает вторую из рук Чжунли и отбегает за ближайшее дерево.
– Стой, прекрасная нимфа, – Итер не видит, но слышит, что Чжунли двигается следом, хоть и явно медленнее, – зачем бежишь ты от меня, словно овечка, преследуемая волком, словно голубка, спасающаяся от орла, несешься ты!
Чжунли появляется не с той стороны, с которой Итер ожидал, и моментально пригвождает блестящим корляписовым взглядом к месту. Он упирается предплечьем в ствол над головой Итера, склоняется ближе, так, что практически ощущается его тихое дыхание.
– Ведь я же не враг твой, – раскатистым бархатным голосом, но уже на полтона ниже договаривает Чжунли, и у Итера по спине бегут мурашки.
От неожиданной близости из головы напрочь вылетает продолжение сценки: Итер просто стоит и пялится в янтарные глаза, слушая тихое дыхание. Чжунли в ответ смотрит из-под полуприкрытых ресниц, но никаких действий предпринимать не спешит.
– Но нимфа Дафна, увы, – разрушает идиллию Венти, внезапно появившийся сбоку, – испытывает к Аполлону лишь отвращение.
Итер осекается, одаряет Чжунли лукавой улыбкой и ловко выныривает из-под руки. Спектакль продолжается. Итер отходит к следующему дереву, а затем дальше, он ведь по сюжету убегает – Чжунли не отстаёт.
– Силы постепенно оставляют прекрасную Дафну, она уже практически чувствует затылком дыхание Аполлона и вдруг, выбежав на поляну, обращается к своему отцу, Пенею, Богу лесной реки.
– Отец Пеней, помоги мне! Расступись, скорее, земля и поглоти меня! – театрально вскидывает руки Итер. – О, отними у меня этот образ, он причиняет мне одно страдание!
Итер прислоняется спиной к дереву и картинно прикладывает ко лбу ладонь тыльной стороной. Чжунли-Аполлон – прямо напротив. Он подходит медленно, словно хищник, но уже наверняка заранее понимает: ему прекрасная Дафна не достанется.
– Лишь только сказала она это, как тотчас онемело её тело. Кора покрыла её нежную кожу, волосы обратились в листву, а руки, поднятые к небу, превратились в ветви.
Итер прикрывает глаза и поднимает руки над головой, якобы изображая ветви. Финальный акт за Чжунли: тихие шаги говорят о том, что он подходит ближе. Но Итер недвижим, теперь он – роскошный лавр, который появился на свет лишь потому, по сути, что одному божку приспичило пошутить над другим.
Когда виска касаются тёплые пальцы и зачёсывают за ухо прядь, Итер рефлекторно вздрагивает. Даже приходится прикладывать усилия, чтобы привычно не потянуться следом за нежащей рукой.
– Пусть же венок лишь из твоей зелени украшает мою голову, пусть отныне украшаешь ты своими листьями и мою кифару, и мой колчан, – негромко вторит шуму листвы Чжунли и мягко гладит большим пальцем щёку. – Пусть никогда не вянет, о лавр, твоя зелень. Стой же вечно зеленым.
– А лавр лишь тихо шелестит в ответ Аполлону своими густыми ветвями и, как бы в знак согласия, склоняет свою зеленую вершину, – заканчивает постановку Венти под мягкий перебор струн лиры.
Открыв глаза, Итер вновь упирается взглядом в янтарные радужки. Они плавятся и блестят; от лёгкого прищура и нежной улыбки что-то волнительно трепещет под рёбрами.
– Занятный миф, – тихо говорит Чжунли и чуть склоняет голову к плечу. – И боги в других мирах занятные.
– Я рад, что тебе понравилось, – так же тихо отвечает Итер, мягко улыбаясь в ответ.
От нежности во взгляде напротив становится очень тепло. На какую-то секунду Итеру, пожалуй, даже жаль мифического Аполлона: если бы в том было чуть меньше гордыни, он бы мог встретиться с Дафной на обычной прогулке, и история сложилась бы иначе. И тогда, наверное, венок из каких-нибудь иных ветвей приобрёл бы сакральный смысл. Но…
Мысль растворяется в янтаре глаз Чжунли, полностью вымещается, оставляя за собой лишь пустоту и горячий трепет.
– Да целуйтесь уже, – хихикает Венти, и Чжунли с Итером синхронно бросают на него насмешливые взгляды, уже через секунду вновь заглядывая в глаза друг другу.
– Пожалуй, я рад, что в моей истории тебя не поразили стрелой отвращения, – шепчет Чжунли, склоняясь к Итеру.
– Абсолютно согласен. Я заслужил лавровый венок, как покоритель твоего сердца, – отвечает Итер и мягко приникает к губам.
Сбоку раздаётся трель лиры, но и Чжунли, и Итер уже точно знают: Венти уже вернулся на поляну и сидит, радостно распивая остатки вина.
Что ж, в таком случае он вполне может немного подождать, прежде чем их ностальгические беседы продолжатся.
