♡♡♡♡♡
21 июля 2022 г., 22:56
Если бы кто-то сказал Хёнджину, что он так сильно вляпается в такое чувство, как любовь, и будет творить глупые вещи, он бы рассмеялся тому человеку в лицо. Сейчас же ему совсем не до шуток…
Почти полтора месяца назад начались долгожданные каникулы, школа была позади, экзамены сданы, а документы поданы в университет. Каждый день Хёнджин вместе с Джисоном маялись всякой фигнёй. Подростковый возраст прошёл, а шило в пятой точке всё так же на месте. Парни далеко отличались от идеала, частенько валяли дурака, пропадали в клубах, участвовали в гонках, нередко родители их вытаскивали из полицейского участка, краснея за них.
Таких, как они, называют хулиганами, хотя максимальное хулиганство, которым они занимались, — рисовали граффити на стенах; для Хёнджина, любящего рисование, это было отличным способом развлечься и самовыразиться, а Джисон был за любой кипиш, особенно вместе с Хваном. Но такой род деятельности называют вандализмом, несмотря на то, что былые руины зданий, что портили вид симпатичных улочек, теперь смотрелись куда лучше, чем прежде.
Впрочем, хулиганами они считались не только из-за граффити. В школе они были ещё теми «примерными» учениками. Частые пропуски, отсутствие домашнего задания, пофигизм и безразличие ко всему, а так же частые подколы в сторону одноклассников, из-за чего ни один школьный день не обходился без визита в кабинет директора. В школе, наверное, устроили шикарный праздник, когда эти двое выпустились.
Родители считали, что после окончания школы, парни изменятся, вырастут, так сказать. Но у них было другое мнение на этот счёт и по-прежнему ветер в голове. Мысли были о сплошных гулянках и развлечениях, уже две недели Хёнджин с Джисоном не вылазят из клубов и балуются ночными гонками.
Этому всему был положен конец, когда отец Хёнджина вывел их, еле держащихся на ногах, за шкирку и усадил в машину, где отец Джисона тут же пооткрывал все окна из-за запаха перегара, отпугивающего даже мух. Стоит упомянуть, что застали их далеко не в подходящий момент, танцующих на барной стойке. Парни были в шаге от того, чтобы поцеловаться друг с другом, но, спасибо, им хоть тут повезло.
Нет, они не влюблены в друг друга, они просто друзья, но знаете этот момент, когда из-за пребывания в возбуждённом состоянии вы можете поцеловаться с лучшим другом или подругой. Это совсем не тот возбуждающий, интимный поцелуй, он сам по себе воспринимается как «ничего такого». Да и как можно, чтобы у тебя встало на лучшего друга, даже брата, не по крови, конечно, но брата скорее в ментальном ощущении.
Эти двое всегда знали, что геи, и не стыдились этого, впрочем, знали не только они, а и все вокруг. В школе их считали парочкой со свободными отношениями, хотя никогда не застукивали парней за чем-то интимным, разве что могли видеть более спокойные касания к друг другу.
Дома у семьи Хан, где их ждали матери, что прибывали в гневе, парней не ждало ничего хорошего. На них никто не повысил голоса, но от взгляда родителей хотелось карабкаться на стены или испариться, лишь бы не чувствовать его на себе. Знаете, этот особый родительский взгляд, под которым хочется расплавиться из-за температуры давления; осознание и вина перед родителями начинают захватывать каждую клеточку мозга, ведь каждый с детства мечтает считаться гордостью родителей, а не их наказанием, но почему-то делаем мы абсолютно другое.
— Боже, когда же был упущен момент и мы вас потеряли? — миссис Хан сама по себе натура драматичная, поддавшись эмоциям, женщина опустила голову и руками впилась в свои тёмные волосы.
— Значит, так, — когда отец Хёнджина начинал так свою речь, было понятно, что для них ничего хорошего за этим не последует, — школа закончилась, а вместе с ней и наши попытки закрыть на всё глаза. С этого дня все ваши гульки прекращаются!
— Но, папа, ты вообще видел мой паспорт? — возмущению Хёнджина не было предела.
— Ты посмотри, как он заговорил, — обратился мужчина к своей жене, — а деньги когда идёт просить у нас, что-то про возраст и паспорт не заикается.
— Раз уж вы такие взрослые, можете начинать искать работу, это будет единственным вашим развлечением на лето. Не всё же вам сиднем сидеть дома, — закончил Хан старший, и все с ним дружно согласились.
Парни не особо обрадовались этим новостям. Мало того, что их посадили под домашний арест и единственной поблажкой было, что они могли наведываться к друг другу без проблем, и никаким амнистиям приговор родителей не подлежал. Но Джисон всегда был изворотливой белкой и просто так сдаваться не собирался. Нарушать родительское слово он не собирался, но и выход из ситуации нашёл.
Через несколько дней Джисон, довольный, сверкающей своей улыбкой и пляшущими чертями в глазах, заявился к Хёнджину, когда он дома находился один. Судя по виду друга, было понятно, что тот что-то задумал и Хёнджину от этого в любом случае не отделаться.
Зайдя к комнату Хёнджина, Джисон завалился на большую кровать и, похлопав рядом с собой, приглашая друга прилечь рядом, дождался, пока тот уляжется. Почувствовав, как рядом прогибается матрас, Хан вдруг начал копаться в своих мыслях, забыв, что собирался что-то сказать.
— Ну, так и собираешься молчать? Или ты пришёл, чтобы поглазеть на мой потолок?
После того, как Хёнджин толкнул друга локтем в бок, тот хмуро посмотрел на него, но вскоре заговорил.
— Помнишь, с нами в школе учился Ли Минхо?
— Это тот, что классом старше был?
— Да, у него ещё братец учился в нашей параллели. Это тот парнишка с веснушками и басистым голосом, при виде которого ты течь сразу начинал, — после этих слов Джисон получил ещё один тычок под и так саднящие рёбра, но куда сильнее.
— И ничего я не тёк, сам знаешь, что такие, как он, не в моем вкусе.
— Ну да, как скажете, ваше величество Хван Хёнджин, вам же лучше знать. Но от моего предложения ты всё равно не откажешься, не сможешь.
— Что ты на этот раз задумал? — Хёнджин вымучено выдохнул и, прервав зрительный контакт, перевёл взгляд на потолок, что следом повторил за ним Джисон.
— Мне тут птичка нашептала…
— Птички не умеют шептать.
Хёнджин перебил друга и рассмеялся, за что Джисон хорошенько толкнул его боком.
После того, как Хван с сильным грохотом упал с кровати, он продолжил:
— Заткнись и дослушай. Короче, их мать ищет домработницу, пыль там протереть, полы помыть, работы на часа полтора, ну максимум три.
— И что с этого?
— Я созвонился с ней, и завтра мы должны будем выйти на работу.
— Чего? — Хёнджин, который, казалось, не собирался подниматься с пола, как ужаленный подскочил на ноги. — Джисон, ты головой обо что-то двинулся? Где ты тут домработницу увидел, и почему сразу мы?
— Во-первых, ты только не злись, — Джисон медленно начал подниматься с кровати, без резких движений, выражение лица Хёнджина не предвещало ничего хорошего. — Во-вторых, я поспорил, что завалю этого Минхо, ну… точнее он меня завалит, но это уже мелочи и нюансы, — из-за своих размышлений Джи не заметил, как в него прилетала подушка, но вот Хёнджина, перескакивающего кровать, он краем глаза уловил; подорвавшись с места, Джисон ринулся бежать.
— А мне вам свечку что ли держать? Или работу за тебя делать, пока ты спариваться будешь? Оглянись вокруг, какая с меня, к чёрту, домработница, нет здесь мамы, она бы высказала тебе.
— А мама твоя, между прочим, вовсе не против, она наоборот сказала, что тебе это на пользу пойдёт!
— Вот же засранец мелкий, — после этих слов Хёнджин лишь с большим усилием пытался открыть дверь в ванну, чтобы прибить в ней закрывшегося друга.
— Я же и о тебе тоже подумал. Деньги получишь за это, ещё и развлечься с Феликсом можешь, я не в плане секса, если что, у тебя всё равно кишка тонка, — фыркнул последнее Джисон и стал прислушиваться к звукам за дверью.
— На слабо решил взять? Знаешь же, что передо мной все ковром стелятся!
— Ты посмотри, какой индюк самоуверенный, все, да не все.
— Спорим?!
— А вот спорим!
его Хёнджин.
Проведя языком по нижней, немного опухшей от тягучих поцелуев губе и не чувствуя сопротивлений, Хёнджин нагло вторгся в чужой рот и стал его исследовать. На этом мозг Ликса окончательно отключился, выдавая ошибку, тело не слушалось его самого, кожа пылала от столь интимного и близкого контакта. Хотелось кожей к коже, чтоб слиться воедино, как один единый организм, и никогда больше не разделяться.
По телу пробежала сотня приятных мурашек, когда Хёнджин почувствовал маленькие, нежные ладошки, что пробрались под футболку и почти невесомо провели по косым мышцам, после чего подцепили край вещи и с хныканьем подёргали за неё, давая понять, что она лишняя и её просто необходимо снять. Разорвав поцелуй, Хёнджин немного привстал, тоненькая ниточка слюны, что растянулась от их губ, разорвалась, вся эта пошлая картинка сводила с ума и срывала тормоза, но Хёнджин держался изо всех сил. Мысль о том, что он не хочет причинить парню боль из-за собственных желаний, держала его в сознании и не отпускала.
Футболкой Хёнджина Феликс не ограничился, стянув её и откинув куда-то на пол, Ли потянулся к ремню джинсов, что уже неплохо там давили на не маленьких размеров стояк. Как только молния была расстёгнута и джинсы вместе с боксерами спущены до колен, почувствовав прохладный воздух своей раскалённой плотью, Хёнджин тихо простонал из-за столь сильно ощутимого контраста температур. Он никак не мог узнать, о чём Феликс в этот момент думал, когда без какого-либо стеснения разглядывал его тело. В глазах у Ли было то ли желание, то ли восхищение.
— Чего ты хочешь, малыш?
Действительно, чего Феликс сейчас хочет? Он хочет всего и сразу. Он хочет Хёнджина в себе, почувствовать его каждой клеточкой своего тела, чувствовать мягкость его губ и обжигающее дыхание, чувствовать прикосновения, что посылают по телу разряды электрического тока, от чего тело начинает трясти, словно при приступе, но сейчас больше всего он хочет кое-что попробовать…
— Можно мне… я хочу отсосать тебе.
Феликс произнёс это на одном дыхании и снизу вверх посмотрел щенячьими глазами, Хёнджин чуть не подавился воздухом, но смог совладать с собой. Он готов поклясться, что ещё никогда так не был готов позорно кончить, не притронувшись к себе, ещё и в самом начале. Феликс — это одно сплошное сборище эротических фантазий и желаний Хёнджина. Даже не так. Он и есть та самая эротическая фантазия. Если бы ему сейчас Ли сказал лечь на живот и приготовить свою задницу, он бы без каких-либо колебаний и возражений так и сделал.
— Так сделай это, котёнок.
Большего одобрения было и не нужно, но Феликс по-прежнему сидел на месте, не шелохнувшись и уставившись на Хвана.
— Что такое? Если передумал, то не стоит, можем попробовать что-то другое.
— Нет. Встань на ноги.
От столь властного тона и басистого голоса у Хёнджина задрожало всё тело, норовя не выдержать и упасть на кровать. Где же тот тихоня и примерный мальчик, которого знал Хван? От былой робости и страха не осталось ни следа, но такая сторона парня манила его не меньше.
— Что?
— Мне так неудобно, поднимись с кровати и встань на ноги, пожалуйста.
Послушно выполнив просьбу Феликса, Хёнджин ещё в добавок полностью стянул с себя джинсы с боксерами, пока Ли сполз с кровати и встал на колени перед ним, слегка подул на головку, запомнив, как среагировал на это парень, освободившись от тесных джинсов с боксерами. Аккуратно взяв половой орган в свою ладошку, Феликс чуть надавил на головку большим пальцем, размазал предэякулят и, двинув рукой вниз, обвёл языком головку по кругу, после чего погрузил её в рот.
От этих чёртовых манипуляций Хёнджин был уже на пределе. Насколько бы у него не было хорошо с выдержкой, такое выдержать было не под силу. Феликс не был профи в этом деле, но у Хёнджина уже причислен к богам. А то, как он смотрел снизу вверх на него…
Картинка, как этот парень обхватывает его член своими опухшими губами в форме сердечка, навсегда отпечатается у него в памяти.
Единственное, чем руководствовался Ли, — это желание доставить наслаждение; он наблюдал за каждым стоном, вздохом и рыком, доносившимся из уст Хёнджина. Почувствовав пульсацию органа у себя во рту, Феликс шлёпнул парня по ягодице, давая своё разрешение на дальнейшие действия, и взял наполовину, не решаясь до сих брать полностью, и, почувствовав горячую, солоноватую жидкость, тут же проглотил содержимое.
— Какой хороший мальчик, — немного отстранившись, Хёнджин провёл большим пальцем по чужой губе и, держа лицо за подбородок, надавил на неё. — Поднимись и разденься, тебе не кажется это немного нечестным, что ты ещё в одежде?
— Поцелуй меня, — лишь прошептал Феликс.
Температура в комнате была накалена до предела, зайди сейчас кто-то сюда, то просто бы не выдержал.
Хёнджин не смел перечить Феликсу, особенно имея точно такие же потребности, и, убрав палец с губы, впился в неё своими, терзая и покусывая, посылая импульсы по всему телу, а после отстранился.
— Сними всё с себя, малыш, давай, будь хорошим мальчиком.
Отойдя на несколько шагов назад, Хёнджин принялся наблюдать, как Феликс стягивает с себя одежду по очереди, наслаждаясь видом каждого сантиметра оголённой кожи. Ли Феликс — сплошное ангельские творение, величайший шедевр, чёртово произведение искусства. Его рельефное тело, его миниатюрность, всё было идеально, а его веснушки… веснушки были не только на лице, а по всему телу, словно кто-то раскидал по нему созвездия, которые не видел никто, кроме Хёнджина, и никому больше не суждено.
— Котёнок, а теперь ложись спиной на кровать.
Та грация, с которой двигался Феликс, была настолько восхитительна, что у Хёнджина перехватывало дыхание, каждый раз. Уже сейчас, смотря на лежащего парня, хотелось закричать о своей любви к нему.
Говоря Джисону, что это не его тип, Хёнджин, откровенно говоря, пиздел, и в этом Джи был прав.
Когда это началось? А точнее, когда Хёнджин понял, что в его сердце поселился австралийский веснушчатый мальчишка, он не знает. Возможно, это началось, когда они столкнулись первый раз в школьной библиотеке или когда Хёнджин нёсся по школьному коридору, как ненормальный, и сбил его с ног. Точную дату, время и место он назвать не в силах. Возможно, это была любовь с первого взгляда, что так не входила в его планы.
Хван привык вытворять всякое, гулять, бухать, тусоваться с далеко не хорошими компаниями и делать всё по-своему. А такие, как Ли… были полными противоположностями таких, как он.
— Хёнджин?
Позвал его смущавшийся младший, что лежал ничем не прикрытый под пристальным взглядом темно-карих глаз.
— Что?
— Ты долго ещё так стоять будешь? Мне не комфортно.
— Прости, где у тебя смазка?
Хёнджин ласково улыбнулся, только сейчас он понял, что в открытую пялится на желающего его парня.
— В верхнем ящике комода, в красной коробочке, только…
— Вау…
Открыв верхний ящик комода, Хёнджин обнаружил красную коробку, но в ней оказалась не только смазка, а ещё парочка игрушек.
— Чего я ещё о тебе не знаю, Ли Феликс?
— Заткнись и иди уже ко мне.
— Ну нет, малыш, заткнуться сейчас я точно не могу. Ты как больше предпочитаешь?
— Ты о чём?
Феликс от нетерпения уже начал хныкать, Хёнджин как будто специально над ним издевался и тянул кота за яйца, а лучше бы Феликса.
— Ты хочешь быть сверху или снизу? Это всё-таки твой первый раз, причём во всех смыслах.
— Я никогда не задумывался о своей позиции. Я просто… хочу тебя в себе.
От смущения Феликс прикрыл лицо ладошками и ойкнул, когда Хёнджин, взяв его за икры, подвинул ближе к краю, сел между ними, закинув ноги себе на плечи, обвёл языком контур входа и вторгся внутрь, не ощущая сопротивления стенок. Отстранился и провёл языком от мошонки до головки. И так по кругу, играясь с парнем. Феликс на этом моменте кончился, как человек. Будучи не в состоянии подавить свои стоны, он положил два пальца в рот, посасывая их, чтобы хоть как-то заглушить издаваемые звуки. Он побил рекорд Хёнджина и, не продержавшись и десяти минут, кончил, выстанывая любимое имя.
— Ликси, посмотри на меня.
Феликс, немного придя в себя, расфокусированным взглядом посмотрел на Хёнджина. Перед глазами кружились не то, что звёздочки, а были видны целые галактики. Внутренняя сторона бёдер горела от оставленных там укусов и засосов. Тело дрожало. Зрачки то увеличивались, то сужались. Хёнджин не мог налюбоваться этим парнем, а осознание того, что до такого состояния парня довёл он сам, заставляло его в очередной раз ликовать.
— Солнце, чем ты занимался до того, как сюда пришёл?
Феликс суть вопроса понял сразу и густо покраснел. Он не знал, как на это ответить, но и по взгляду Хёнджина, в котором черти хоровод водили, было понятно, что парень не отстанет, пока не получит ответ.
Но что он ему скажет? Что возбудился при виде его в том костюме и пошёл самоудовлетворяться?
— Я… в душе… чёёёрт… не смотри так на меня, пожалуйста.
В который раз уже Ли прикрыл лицо ладошками, слёзы из-за стыда норовили провести мокрые дорожки по лицу. Долго ещё его этот парень собирается мучать?
Заметив, в каком состоянии был Феликс, Хёнджин спустил его ноги со своих плеч, поднялся на кровать, нависнув над ним, аккуратно подхватив под поясницей, потянул вверх и уложил всего полностью на кровать. Уткнувшись носом в висок, Хёнджин немного потёрся им и, убрав руки с лица Феликса, зафиксировал их одной рукой над его головой, пока второй принялся растягивать и без того растянутый вход, предварительно выдавив на неё смазку, и стал поцелуями считать веснушки, не забывая за сладкие губы, в попытке расслабить.
— Э-это всё потому, что увидел тебя в том костюме…
— Так ты завёлся из-за меня, мне это льстит, малыш. Скажи, кто был сверху в твоих фантазиях?
Хёнджин не мог уже сдерживаться и, прорычав, вынул пальцы из податливого тела, на что Феликс сначала застонал от чувства пустоты, а после от ощущения давления крупной головки и медленного проникновения внутрь. Хёнджин практически всё делал мастерски и максимально комфортно. Где-то на половине Феликс попросил остановиться, и тот послушно это сделал, давая своему чуду привыкнуть, и развёл худые ноги шире, что ненадолго задержались в подобном положении и, обвив его тело, стали притягивать ближе к себе, тем самым насаживаясь самостоятельно полностью. После парни ещё ненадолго остановились, привыкая.
То, как Хёнджину было хорошо, не описать нормальными словами. Феликс слишком узкий и горячий, а его стоны — самая сладкая музыка для ушей. Мысль о том, что они в доме не одни, покинула обоих парней, которые ни о чём сейчас не думали, кроме как друг о друге.
— Ты… — между стонами вырвалось из уст Феликса.
— Что?
— В моих фантазиях, ты всегда был сверху…ах… Хёнджинни, сделай так ещё раз.
Не скупившись на ласки, Хёнджин начал поцелуями и лёгкими покусываниями исследовать тело, доставая куда мог, следами которых Феликс позже у зеркала будет любоваться. Игрался с розовыми бусинами вставших сосков, что были весьма чувствительными, пока Феликс своими коготками царапал плечи, лопатки, косые мышцы, пресс. Найдя нужный угол и каждый раз попадая по простате в неистовом темпе, Хван выбивал из парня до безумия громкие стоны.
— Джинни…я…люблю…люблю тебя...
Феликс, находясь на пике своих ощущений, начал словно в бреду шептать и выстанывать признания в любви, оголяя свои чувства, что так долго были скрыты от других. С глаз покатились горячие слёзы, что обжигали кожу, но не успевали они появляться, как были сцелованны Хёнджином. Выстонав прямо в чужие губы очередное признание, Феликс с громким стоном кончил, пачкая тем самым свой живот и грудь Хёнджина.
— Я тебя тоже, солнце.
Ещё пару раз толкнувшись в сжимающееся нутро, Хёнджин вышел и смешал их семя у Феликса на животе. Заприметив ранее влажные салфетки на комоде, он поднялся, взял всё необходимое, вытер себя и Феликса начисто и, стянув с кровати испачканное покрывало, уложил Ликса под одеяло.
— Не уходи…пожалуйста, — Феликс сильной хваткой вцепился в чужую руку, боясь, что если отпустит, Хёнджин куда-то пропадёт.
— Я не ухожу, подожди минутку, я даже из комнаты не собираюсь выходить.
С небольшим кивком Феликс всё же отпустил руку и, пытаясь совладать со сном, решил проследить, что собирается сделать Хёнджин. Хван, улыбнувшись, потрепал его легонько по волосам и направился к подоконнику, где послушно ждал его всё это время телефон.
— Хрен тебе, а не видео, Хан Джисон.
Тихо прошипел парень себе под нос, нажав паузу, зашёл в галерею и удалил видео. Единственный человек, кто может видеть Феликса таким, — Хёнджин. Но не успел он заблокировать телефон, как пришло сообщение:
Зануда♡:
Ебааать, ладно, твоя взяла, ты выиграл?
***
Работа в принципе оказалась несложной, да и работали они с Джисоном вдвоём, платили им хорошо, относились тоже, иногда миссис Ли их сажала с ними за обеденный стол, не желая слушать возражений. Единственное, когда они во время работы пересекались с братьями Ли, Хёнджин называл эти моменты минутами позора. Хотя братья с них не смеялись, Феликс даже иногда помогал Джисону, когда Хвана не было рядом, всё равно было некомфортно. В их миссии по заполучению братьев был активным только Джисон. Когда Минхо после какой-то работы предпочитал расслабиться, сидя на диване в гостиной за просмотром дорамы, Джисон всегда ошивался где-то поблизости, делая всё возможное, чтобы привлечь желаемое внимание: то нагнётся, выставляя свой зад напоказ, то сексуально вывернется, в общем, способов у него было много; при наблюдении этой картины у Хёнджина всегда перекашивалось лицо в забавную гримасу. Что касается Хёнджина и Феликса, то тут совсем всё было худо. Ли его сторонился и редко появлялся на глаза, он поладил хорошо только с Джисоном, хотя почему он так избегал Хёнджина, парень не догадывался. Слова из него и щипцами не вытащишь. Как-то Хёнджин, ещё в самый первый день работы, направился в его комнату, увидев это, Феликс завопил во весь голос и, преградив путь, заявил, что ему там искать нечего. Джисон часто подкалывал из-за этого Хёнджина. На самом деле, он не со зла, взгляды друга в сторону Ли младшего он заметил ещё в школе, за хёнджиновым «такие, как он, меня не привлекают» что-то явно скрывалось. Хёнджин любил повыделываться, но не пользоваться людьми. Родители по-прежнему на прогулки их никуда не пускали, но и тут было найдено решение. Парни старались закончить работу пораньше и выбраться хоть на часок куда-то. Из окна своей спальни Феликс нередко наблюдал, как Хёнджин, иногда сам, а иногда с Джисоном, впрыгивал в какой-то автомобиль, с виду совсем не из дешёвых. Об этих двоих была наслышана вся школа, и Феликс не исключение. Он сам нередко мог застать их нападки на бедных учеников и старался обходить всегда этих двоих стороной, особенно Хёнджина, что так вселял страх в хрупкого парня. Как-то, когда никого не было дома, Джи заявился в дом с двумя бумажными пакетами из какого-то магазина, чем озадачил ждавшего его друга. Когда он показал содержимое пакетов и сказал, для чего это ему (им) понадобилось, в Хёнджине снова возродилось желание его прибить. Одному только Джисону известно, через что ему пришлось пройти, чтобы заставить Хвана надеть костюм горничной, чулки и ушки. — Блядство… — Фу фу фу, Джини, как ты не культурно разговариваешь. Впрыгнув точно в такой же костюм, Джисон достал телефон для того, чтобы сделать пару снимков. Хан был весьма азартным человеком, и игры с различного рода спорами его привлекали больше всего, но почему-то проигрывал Джисон, а страдал Хёнджин наравне с ним. Хотя, наверное, даже больше, потому что тому всегда было всё равно на проигрыш, сказали бы прыгнуть в колодец, так Джисон и тут нашёл бы положительные стороны. — Мне тебя сейчас больше всего закопать где-то хочется, и пофиг, что за это срок дадут. — Не ворчи, всего лишь одно фото, и ты свободен. Не твой же девственный зад на кон поставил, жить будешь! Всего лишь одно фото, а для Хёнджина это словно казнь, но понять некому. Этой белке до его недовольств дела нет, понятно стало давно. — Что-то курить захотелось…пойдём на балкон, сходим покурим и потом переоденемся, — согласно кивнув, Хван поплёлся за другом, ещё пять минут он в состоянии потерпеть. Парни сидели спокойно на корточках, курили и о чём-то, как всегда, разговаривали, вся работа по дому была сделана, оставалось только дождаться хозяйку и можно идти домой, но до её прихода оставалось ещё полтора часа, а братья должны были вернуться не раньше вечера. — И всё же, Хёнджин, ты почти проиграл. — Это ещё почему? — Ну, у меня хотя бы сдвиги есть, ещё чуток и он мой, а у тебя, так сказать, ничего не шевелится. — Тебе весь процесс на видео что-ли заснять? — Было бы неплохо. Или видео, или четыре твои зарплаты, выбирай, а то я тебя знаю. Лапшу из ничего приготовишь, чтобы на уши повесить. Хёнджин хотел было ответить, но дверь на балкон внезапно распахнулась, а в проёме показались Минхо с Феликсом. Казалось, время в тот момент остановилось, как и сами парни впали в ступор. Единственный, на кого уставился Хёнджин, — Феликс, парень сам не мог с него оторвать взгляд, густо краснея. И, возможно, это бы Хёнджина позабавило, не ощущай он себя в таком идиотском положении. Костюм, чулки, эти грёбаные ушки, поза гопника и сигарета между пальцев. Сейчас в голове были лишь одни ругательства в сторону Джисона, повезло же ему с другом, было странно только, что он ещё не икает — столько мыслей и все о Джи. — Хан Джисон, зайдёшь ко мне в комнату, как освободишься, — спокойно сказал Минхо без доли эмоций на лице, на Хёнджина он даже смотреть не стал, и удалился. Быстро проморгавшись и уставившись в пол, Феликс последовал за братом. Данная реакция не могла ускользнуть от Хёнджина, который всё время пялился только на этого парня. В голове зародилась идея. Джисон хочет видео, будет ему видео. Обдумав ещё кое-что минуту, он потушил сигарету и, проводив друга взглядом, первым делом переодевшись в ванной, направился в комнату, куда ему было запрещено по каким-то неведомым причинам заходить. Краснеющая мордашка всё не выходила из головы, и парень даже немного улыбнулся. Нравился ли Феликс ему? Определённо да. Нравился ли он Феликсу? Точно нет. Такие тихони и праведники, как Ли, не влюбляются в таких, как он. И в этом Хёнджин был давно уверен. Но единственное, о чём думал сейчас Хёнджин, — как выиграть спор. Борьбу за сердце Ли он точно проиграет, у себя в мыслях уже проиграл, так хотя бы честно заработанные деньги потерять нельзя. Думал ли сейчас Хван о чувствах парня — нет. Жестоко, но правда. Человек от природы существо эгоистичное. Подойдя к двери, Хёнджин тихонько постучал, но не услышав ответа и даже копошений за ней, тихонько надавил на ручку, опуская её вниз, и приоткрыл дверь. В комнате никого не было, поэтому он вошёл и, заприметив место, где можно установить телефон, сделал всё необходимое, и только сейчас решился осмотреться. Комната была довольно уютной, просторной и светлой, большое количество мягких игрушек красиво было расставлено на открытых полках шкафа напротив кровати. Присев на край кровати, Хёнджин обратил внимание на пробковую доску, что висела над рабочим столом. На ней было много фотографий… фотографий Хёнджина. Не веря своим глазам, парень медленно подошёл ближе к столу и стал рассматривать изображения. Все они были сделаны издалека, запечатлев моменты, когда Хёнджин радовался, на лице была чистая и искренняя улыбка, без ядовитых ухмылок, колких взглядов и прочего, привычного с первого взгляда парню. Опустив взгляд на поверхность стола, Хёнджин заприметил открытый на столе скетчбук с какими-то набросками на странице, работа только начата, это было видно. Неприлично трогать чужие вещи, Хёнджину это прекрасно известно, но, кроме любопытства, его манило ещё что-то, что-то необъяснимое. Взяв скетч в руки и вложив карандаш, лежавший рядом, между открытых страниц, чтобы потом их не пришлось долго искать, перелистнул на первую страницу и тут же впал в ступор. На первой странице и нескольких последующий был нарисован тоже он. Хёнджин, если честно, не припоминает, чтобы они по школе так часто встречались, но, видимо, он что-то постоянно упускал. — Ты что тут делаешь? — привычный басистый голос Феликса превратился в писк. Парень, увидев непрошенного гостя в комнате, чуть дыхания от страха не лишился, сердце стало стучать так, будто сейчас вырвется из грудной клетки. — Отдай! Вырвав из чужих рук свою вещь, Феликс тут же захлопнул скетчбук с громким хлопком и спрятал его за спиной. Было и так понятно, что парень успел увидеть многое, что не было положено ему. Сейчас больше всего хотелось испариться и стереть память Хвану, что так нагло вторгся в личное пространство Феликса, а когда-то и в его сердечко, что сейчас начинало трещать, словно хрусталь, норовя разбиться. От пристального взгляда Хёнджина хотелось спрятаться, страх окутал его полностью. Таких, как Феликс, не любили. Называли испорченными, больными, но что ещё хуже, могли побить. Ведь общество порицает тех, кто влюблён в свой пол. Он не ждал положительной реакции от парня, но и получить не хотелось, мы ведь не выбираем в кого влюбляться. Строгий и недовольный взгляд Ликса был в новинку для Хёнджина. Почему-то хотелось его сейчас наоборот затискать, нежели испугать. Ухмыльнувшись, как довольный кот, Хёнджин начал своё наступление и стал приближаться к напуганному парню, что на один шаг вперёд делал два назад, пока не упал на преградившую путь кровать. Уподобившись дикому, грациозному коту, Хёнджин плавно залез на кровать нависнув над сжимающимся до размера атома Феликсом. Казалось, что Феликс перестал дышать, а Хёнджин не знал, чего ему сейчас хочется больше, поцеловать это напуганное чудо или подколоть, как он умеет. — Ты что себе позволяешь? — Феликс протараторил, почти задыхаясь от этого сексуального давления, что оказывал на него предмет его воздыханий, разоблачивший его даже без следствия. — А чего малыш так перепугался? Страшно? Бархатный шёпот на ушко сводил с ума, глаза непроизвольно закатывались, а внизу живота завязывался тугой узел. Сладкое «малыш» стало ядом разливаться по его венам. Было чертовски приятно, но мысль о том, что парень мог называть так и предыдущих пассий, колкой болью отдавалась в сердце, создавая небольшую трещинку, от чего потом рана саднила. — И давно такое чудо, как ты, течёт по мне? Бабочки в лёгких начали биться, в попытках спастись и вылететь наружу, перекрывая доступ к кислороду. Сладостный стон вырвался сам наружу, когда Хёнджин надавил на промежность до сих пор покоящейся между разведённых ног ногой. Ли тут же швырнул скетчбук под подушки и прикусил левую ладошку, когда чужой язык провёл мокрую дорожку от чувствительного места за ушком до ярёмной ямки. — Я никогда не… — Ты девственник? Заметив смущение парня и его алеющие щёки, Хёнджин и так всё понял. От мысли, что он может быть у этого робеющего чуда первым, внутри всё ликовало. Былой порыв и желание отыметь этого тихоню по полной спал на нет, вместо него появилась нежность и забота. Что с ним происходит, он и сам не понимал, поэтому не спрашивайте. — Разрешишь мне быть первым? Неловко-неловко-неловко, Феликсу чертовски неловко, Хёнджина сегодня слишком много. Мало того, что Ли каждый день вынужден сидеть у себя в комнате, боясь выйти и пересечься с этим человеком, так он сегодня перешёл все границы. Ли его застал в ужасно неловкий момент, да ещё и в каком виде, что внеплановый визит в душ даже не стал обдумываться. Сейчас он вдавливает Феликса в кровать своим, не маленьких размеров, телом, давит на его возбуждённый орган и позволяет почувствовать своё возбуждение, опаляет дыханием молочную, нежную кожу и просто на нет перечеркивает все личные границы, ещё в тот самый момент, когда без приглашения и какого-либо позволения вторгся в его комнату. Хёнджин невыносимо горяч, настолько, что Ли в буквальном смысле плавится под ним и не может собраться и столкнуть этого наглеца со своей кровати, вытолкать наружу и закрыть перед его лицом дверь в собственную комнату и сердце. Не может и не хочет. Всё, о чём сейчас может думать Феликс, — это о сочных алых губах напротив, что так манят к себе прикоснуться, и о том, как Хёнджин будет ощущаться внутри. Где-то на подкорке сознания здравый смысл твердил, что всё это неправильно и срочно надо прекратить всё безобразие. Но Феликс этого не сделает, не когда он лежит вот так под предметом своих долгих воздыханий. — Я не сделаю тебе больно. В самые губы шепчет Хёнджин, перед тем как поцеловать и избавить Феликса от ожиданий. Даруя сначала столь нежный и чувственный поцелуй, самый первый поцелуй. Это чувствовалось по тому, как парень растерялся в самом начале, но вскоре стал пытаться отвечать. Феликс всегда был хорошим учеником и через пару минут стал делать точно так же, как ему показалВорчащий хорь:
Ты о чём?
Зануда♡: О нашем споре То, чем вы занимались, слышал весь домВорчащий хорь:
Тебя же Минхо позвал?
Зануда♡: Он мне диск с игрой дал, что я пару дней назад просил…обломчик Ты мне вот только скажи, ты с него душу там вытрахать пытался? Чего так стонать-то?Ворчащий хорь:
Придурок…
Положив телефон на стол, Хёнджин вернулся в постель к Феликсу, что держался из последних сил, пытаясь не уснуть, и дожидался его. Удобно устроившись рядом, Хван чмокнул парня в уголок губ и, притянув к себе поближе, заключил в крепкие объятия. Хёнджину всё не давала покоя мысль о том, что Феликс возбудился от мысли о нём в костюме горничной, ещё и активе, в прочем, думая об этом, он и уснул…
