Опера

      Итер послушно поднимает руки, позволяя Чжунли обернуть вокруг талии пояс и завязать его правильным образом. Сборы длятся уже почти час, но конец виден: судя по всему, Чжунли вот-вот закончит с одеждой и приступит к волосам. Сам он уже одет и практически готов: сказал, что осталась лишь пара деталей, которые проще сделать перед выходом.       Чжунли сказал, что традиционная одежда Лиюэ называется ханьфу. У него это белая внутренняя одежда, подпоясанная тёмно-коричневым поясом и украшенная золотистой вышивкой из лент и чешуек, а сверху – свободный тёмно-коричневый халат с широкими рукавами, на которых вышиты роскошные драконы-луны, но уже полупрозрачной, неброской жёлтой гладью. Итер же пока не знает, что ему подготовлено: Чжунли отвернул его от зеркала и сказал не подсматривать, мол, сюрприз.       Интригует ли это?       Безумно.       Одеться в традиционные одежды Лиюэ было идеей Итера, но Чжунли её с радостью поддержал: он очень-очень любит своё детище Лиюэ, ему только дай шанс представить его во всей красе. Что же до Итера, то традиции различных миров и стран – это раздел, который во всех дневниках и заметках обычно занимает больше всего страниц.       Сегодня они идут в оперу. Неожиданное приглашение пришло неделю назад, и на нём стояла печать Цисин и подпись Юнь Цзинь: она презентует новую историю, и леди Нингуан вновь разрешила провести премьеру в Нефритовом дворце. Безусловно, нужно выглядеть соответствующе.       Чжунли завязывает на поясе какое-то украшение, помогает надеть халат, который явно должен был завершить наряд. Краем глаза Итер успевает заметить, что тот белого цвета, но тут же поднимает взгляд: уже и самому хочется сохранить томительную интригу до конца. Чжунли переходит к волосам: просит не крутить головой, мягко расчёсывает и колдует-колдует-колдует, делая из Итера, наверное, самого завидного жениха Лиюэ.       Достойного Рекс Ляписа.       Чуть не урча от того, как Чжунли перебирает волосы, Итер прикрывает глаза и старательно гонит прочь мысли о том, как вечером Чжунли будет снимать всё то, что он столько времени прилаживал, закреплял и завязывал. Непрошенные мысли всё лезут и лезут, заставляют легко прикусить губу и тихо вздохнуть – ну почему Чжунли такой?       – Потом пофантазируешь, – горячо и протяжно выдыхает на ухо Чжунли, и по шее и плечам бежит табун горячих мурашек. Итер коротко облизывает губы – всё-то Чжунли видит и чувствует, – а затем послушно отходит ближе к столу, когда тот его манит.       Чжунли берёт кисточку и палетку, присаживается на край столешницы и, оценивающе прищурившись, несколько секунд смотрит в лицо.       – Не шевелись и смотри наверх, – негромко говорит он, и Итер слушается: замирает, поднимая взгляд к потолку.       Нижнего века касается мягкая кисточка – Итер механически пытается прикрыть глаза – пигмент холодный, – но тут же осекается. Чжунли ничего не говорит: скорее всего, он это предусмотрел и первым жестом не собирался делать ничего непоправимого. Выверенными и плавными движениями он заканчивает с нижними веками и просит закрыть глаза. Ещё какое-то время поколдовав с верхними, вдруг мягко берёт за плечи и ведёт в сторону.       – Открывай, – вновь шепчет Чжунли на ухо, и Итер слушается.       Увидев отражение в зеркале, он замирает. Улыбается. Несколько раз моргает, а затем внимательно-внимательно разглядывает детали.       На нём тоже ханьфу. Внутренняя одежда тёмно-коричневая, с серым поясом, на который приколота брошь с шарфа Итера от которой спускается вниз позолоченное украшение-подвес. Сверху надет белый халат с нежно-жёлтой подкладкой и такого же цвета узорами на полах. Итер без труда узнаёт в орнаментах вышивку со своей формы и чешуйки: Чжунли сумел и отдать дань ему, и заявить право собственности.       В волосах также красуется витиеватое золотое украшение. Чжунли каким-то чудом собрал часть волос в пучок на затылке – там и держится гуань, – остальные же пряди свободно спадают на плечи и спину.       Но особенно выделялись глаза, подведённые рыжим пигментом. Точно также, как у самого Чжунли, с тем лишь отличием, что у него это природная особенность, ему не надо их рисовать.       – Прекрасно выглядишь, – мягко улыбается Чжунли и, оставив лёгкий поцелуй на щеке, выпрямляется. – Тебе нравится?       – Безусловно, – улыбается Итер, чуть склоняя голову к плечу. Чжунли выглядит бесконечно гордым, и от этого становится тепло-тепло. – Спасибо.       Итеру правда нравится.       Чжунли отходит и вскоре возвращается, встаёт рядом, на ходу подвязывая на пояс подвес почти как у Итера. Он поправляет халат, прилаживает высокий воротник, а затем разворачивается и галантно склоняет голову:       – Прославленный Путешественник, окажите мне честь: составьте мне компанию на премьере юного дарования семьи Юнь.       Итер столь же аристократично склоняет голову в ответ, не скрывая улыбки, а затем заглядывает в янтарные глаза.       – Что вы, почтенный Рекс Ляпис, как я могу вам отказать.       Чжунли подаёт руку – Итер принимает. По дороге к подъёмной платформе они неизменно приковывают взгляды: в Лиюэ всё ещё носят и уважают ханьфу, но последнее время не стараются соблюсти все традиции настолько щепетильно, как Чжунли. Да и сама их пара, наверное, выглядит достаточно непривычно: кто бы мог подумать, что Итер, путешественник, решится завести отношения.       В зале их пара уже не кажется столь выделяющейся: приглашено много знатных особ, все они одеты соответствующе. Леди Нингуан и леди Кэцин встречают их тёплыми улыбками, даже провожают на места. Зал постепенно заполняется, гости скрашивают ожидание за лёгкими беседами, вот-вот на сцену должна выйти Юнь Цзинь во всей красе.       – Тебе ведь уже доводилось слышать юную Юнь? – едва слышно уточняет Чжунли, мягко поглаживая большим пальцем ребро ладони. – Прошлая её премьера на праздник Морских Фонарей произвела фурор.       – Верно, – отвечает Итер, придвигаясь чуть ближе. – У неё прекрасный голос. Правда, мои познания в тейватском не столь хороши, чтобы понимать абсолютно всё, – он поднимает голову и заглядывает в глаза Чжунли. – Боюсь, мне понадобятся объяснения.       – Не переживай, – бархатно шепчет Чжунли, и в зале гасят свет. – Какой бы ни была новая история, я с удовольствием уточню всё, что ты пропустишь.       Итер вновь улыбается, чуть крепче сжимая ладонь, и мысленно лелеет одолевающий его внутренний трепет. Он, как и наверняка все, устремляет взгляд на сцену и замирает в ожидании.       На сцену выходит Юнь Цзинь, мягко кланяется, а затем плавно ведёт руками и чистейше берёт первую ноту.       Итер не лукавил, когда сказал, что у неё прекрасный голос. Такие таланты встречаются далеко не в каждом мире.       Уж он это точно знает.