The Obsession. Наваждение

После некоторой задержки в аэропорту Пальма-де-Майорка, связанной с потерей багажа, не стесняющийся в выражениях Фриман написал заявление на розыск своего чемодана, и двинул на поиски банкомата. Получив наличные и немного успокоившись, он отправился на поиски аптечного киоска (чёрт бы побрал это несварение, живот хватало весь полёт). Мартин купил таблетки от живота, и немного подумав купил пачку презервативов. Потом ещё немного подумав, и потоптавшись у витрины он смущённо указал аптекарю на бутылек с лубрикантом, и озираясь вышел на улицу. В нос пахнуло морским бризом и разнотравием, приправленным запахом бензина от бесконечно приезжающих и отъезжающих автомобилей. Солнце светило ярко, обжигало, и Фриман сразу же пожалел о солнечных очках и лёгкой летней одежде, мирно покоящихся на дне утерянного авиакомпанией чемодана. Он без труда поймал такси, сунул водителю бумажку с адресом отеля, и сев на заднее сиденье шумно выдохнул через нос. Бен. Бен. Бен. Этот невыносимый засранец. С его острыми скулами, бледной фарфоровой кожей, бесконечно длинной шеей, усыпанной родинкам словно Млечный путь. С этими тугими Шерлоковыми кудрями, в которые Мартин всегда мечтал запустить свои пальцы и повелительно сжать их. С этими невероятными глазами инопланетянина, чья раса случайно оставила его на этой бренной Земле ещё младенцем, как нового мессию. Как он смел вот так врываться в его тихую, размеренную жизнь? В жизнь, в которой давно все было просто и понятно. Любимая семья, дом, работа, его виниловые пластинки и уверенность в завтрашнем дне. Где сейчас эта уверенность? Особенно та, с которой он садился в кресло самолёта в Лондоне? Что он там себе наобещал? Перейти Рубикон? Ну да... Ну да... Он приоткрыл сумку, заглянул в нее, и горестно засунул поглубже свои недавние покупки. Мартин никогда не влюблялся в мужчин. Он даже никогда не экспериментировал в юности. Да у него и женщин-то было не много, признаться честно. Вся удаль его накопившегося тестостерона досталась Аманде, как ни крути. Он с лёгкостью общался со знакомыми геями, никогда не пытаясь примерить на себя их образ жизни и мыслей. Вот взять даже Марка Гейтисса, который играл в их фильме Майкрофта Холмса, и являлся по совместительству одним из сценаристов фильма. Отличный мужик, здравомыслящий, оригинальный, без лишней жеманности и прочих клише, связанных с квир-сообществом. А поди ж ты, женат на мужчине. Фриман конечно ловил на себе его влажные взгляды. И на Бене он тоже их ловил не однократно. Ну а кто бы не, как говорится?... Бена невозможно было пропустить мимо своих глаз и ушей. Он притягивал. Этот аристократ недобитый, Камберлорд проклятый, как называл его частенько Фриман, помятуя его происхождение, и конечно же любя при этом. Случилось так, что Бен поломал его гетеросексуальный механизм. Сделал что-то невидимое, как иллюзионист, взмахом своей волшебной палочки, и р-р-раз старый добрый Мартин стал уже не тот... Между первым и вторым сезонами, когда они оба принимали участие в съёмках трилогии по мотивам Толкиена «Хоббит, или Туда и обратно», в Новой Зеландии, Бен пришел на съёмочную площадку Мартина, и обосновавшись в рубке звукорежиссёра, наблюдал оттуда как играет его маленький хоббит, среди декораций в смешном гриме Бильбо Бэггинса. Позже он вышел, обнимал его, и с любопытством, брызжущий еле сдерживаемым смехом, ощупывал его огромные хоббитовы уши, всклокоченные кудри и волосатые накладные ноги. Мартин был несказанно рад его видеть, это было полным сюрпризом, ведь график их съёмок тогда не совпадал, и Бен прилетел лишь на несколько дней для озвучки своего персонажа, коварного дракона Смауга. Весь остаток времени до отлёта Бена обратно в Британию они провели в съёмном коттедже Мартина, предоставленном киностудией. Они всю ночь напролет болтали, смеялись и любовались друг другом, как будто не виделись тысячу лет. Расставаться было почему-то очень больно. В груди у Фримана щемило, накатывала неуместная тошнота и бросало в пот. Бен тоже выглядел рассеянным, долго топтался на пороге, взирая на хозяина дома глазами полными грусти и какой-то особенной тоски. Было четкое ощущение, что он хочет сказать что-то. Что-то очень важное. Но не может выдавить из себя ни слова. Вместо этого он неуместно шутил, закусывал нижнюю губу и смотрел прямо в глаза Мартину. Под конец тот не выдержал, притянул его к себе и крепко обняв, похлопал по спине. Бен как-то странно затрепетал в его руках, как мотылек попавший в паутину. Но быстро взял себя в руки, и выдав бравое: — Ну, будем... — прочистил горло, и вышел за дверь. "Чёрт. Что это сейчас было?" — подумал Мартин, стоя один на пороге и глупо улыбаясь. Его руки продолжали ощущать чужое тепло, только что ускользнувшее из объятий, а по телу разливалась слабость. Перед новым рабочим днём ему полагалось хоть немного вздремнуть. А так-как ночь была безвозвратно потеряна, он выпросил у своего великодушного режиссера Питера Джексона несколько отсыпных часов и без раздумий упал на кровать как мешок, сразу же заснув без сил. Тот свой сон Мартин запомнил на всю жизнь. Во сне ему приснился Смауг. Он обвивал его своим длинным чешуйчатым хвостом, и говорил с ним гипнотическим голосом Бена. Смауг что-то нашёптывал, и проникал ему в большое острое ухо своим раздвоенным драконьим языком. От этого маленького и беспомощного хоббита во сне обуяла дрожь, перерастающая в дикое возбуждение. Мартин вскрикнул и проснулся с учащенным пульсом. Он не сразу понял что произошло, пока не ощупал свой пах. О, боги! Он кончил во сне, прямо в штаны, как прыщавый подросток! "Мать твою, Фриман... Да что с тобой???" — первое что пришло ему в голову. Весь рабочий день тогда пошел коту под хвост. Он запарывал один дубль за другим, вызывая недоумение у режиссера. А его партнёр по сценам сэр Йен МакКеллен, с которым он тогда так подружился, многозначительно смотрел на него из под своих накладных белых бровей Гэндальфа, и хитро улыбался. Вечером после съемок он напросился к Фриману в гости, отужинать и осушить бокальчик-другой. Ох уж этот старый охальник, он знал как найти подход к любому мужчине. Мартин радушно принял его, наспех приготовив ужин, но разговор пошел куда-то не туда. — Послушай, сынок, — ласково, по-отечески начал сэр Йен, с особой тщательностью аккуратно подбирая слова и крутя в руках бокал скотча, — Я знаю тебя не так давно, и ты очень славный малый. Но Бена я знаю с пелёнок, так уж вышло. Я дружен с его родителями полвека. И вот что я могу сказать... Мальчик влюблен в тебя, неужели ты не видишь этого? Скажи мне прямо, что за отношения у вас? Он сделал глоток и пристально посмотрел Мартину прямо в глаза, так что тот поморщился. — Уж мне, старому прожженому гомосексуалисту ты можешь довериться и рассказать всю правду, — старик улыбнулся, и подмигнув ему продолжил, — Мартин, ведь на тебе лица нет после его отъезда. Так не пойдет. На тебе держится весь фильм. Ты подводишь всю команду. Уши Фримена сразу же вспыхнули огнем. Он раскрыл рот. Немного посидел так, и закрыл его. Он не знал что ответить этому прозорливому старику. Да, Йен МакКеллен давно уже в совершил свой каминг-аут, прямо в радио эфире, порвав тогда в конце 80-х все шаблоны. И кажется судьба послала его не зря. С ним можно держать совет. Все-равно больше не с кем. Ведь так? — Господи, я сам не пойму, что между нами происходит. Но кажется это грёбаный ад... — наконец-то выдал Мартин, и осушив бокал скотча отвернулся в сторону. Его оживляли отношения, в которых он мог быть открытым о своих тайнах. Открытие тайны — это как духовный секс с партнёром. Оно позволяет отразиться в другом. И в этом отражении Мартин чувствовал некое подобие бессмертия своей грешной души.  Сэр Йен располагал к этому. Мартин собрался с силами, и начал рассказ. Их разговор был не простым. С долгими паузами. Итог же ему был очень прост — если ты не можешь в открытую объявить о своих чувствах к этому человеку, если не готов связать с ним свою жизнь, то не стоит ломать его собственную, учитывая свое семейное положение, и оставляя плод своего желания лишь на мелкой роли любовницы. — Подумай много раз, прежде чем перешагнешь эту черту, сынок. — подытожил МакКеллен и ушел, оставив его на распутье. Чёрт тебя дери. Вот и поговорили. Ну конечно же Мартин не был готов бросаться с головой в этот омут. Он слишком трусоват и прагматичен для этого Что скажет Аманда? Что скажут его дети, когда вырастут? — "Папа-папа, ты что бросил нас ради дяди Бена!???". А карьера? Не всем открытым геям повезло с карьерой так, как повезло этому проклятому Гэндальфу, будь он не ладен, при всем к нему уважении и хорошем расположении Фримана. Мартин принял решение выкинуть из головы всю эту чушь, всех этих Бенов, пока не поздно. В конце концов через три недели приезжает Аманда с детьми. Он по ним тоже безумно соскучился. Все. Довольно. Пляшем дальше...