Дело № 1837

«но счастью приходилось жить недолго...»

Flashback.

      — сын, начинай собираться. Через пару минут дедушка заберёт тебя на тренировку.       Тишина. Тишина, разбавляемая лишь томным голосом высокой женщины, что стояла во дверях комнаты, внимательно вглядываясь в её глубину. Сквозь закрытые, плотные тканевые шторы неистово пробивался небольшой лучик солнца; как только ему выпадала честь оказаться внутри помещения, он тут же заставлял частички пыли светиться и переливаться блеском. От жёлтого к белому, от белого к жёлтому. Быть может, слабовидящий человек и впрямь принял бы пылинки за своеобразное конфетти, ливитирующее в воздухе. Вдруг женщина сделала резкий выдох, отчего частички закружились в беспорядочном урагане, сменив переливающуюся эйфорию по-домашнему золотистого света в бестактную кашу из бело-серой пыли, где лишь изредка появлялись жёлтые проблески.       — опять борьба?.. — прохныкал кто-то из глубины комнаты. Голосок был высоким, опечаленным и сдавленным, а, быть может, попросту уставшим.       — конечно. А ты как хотел, юный наследник?       — мама, не называй меня так…       — не поняла?       — я же твой… Сын. Почему ты никогда не называешь меня по имени?       В противоположном конце комнаты, там, где обычно должен был быть стол, расстелился коричневато-бежевый футон, на котором сгорбленно сидел, словно гриф над падалью, маленький мальчишка. На вид — лет десять, не больше. В руках он держал какую-то толстую книжку. Страницы её были покрыты желтоватым налётом, а обложка потрепалась, явно повидав жизнь. По приходу матери пыль принялась танцевать в воздухе, поднявшись с пола, отчего паренек неоднократно чихнул, и страницы непроизвольно начали переворачиваться из стороны в сторону. И как давно здесь кто-то убирался? Хотя, о чем говорить: ребенок сам выгонял убирщиц, переживая, что они найдут — а они обязательно найдут — все его секреты, важную частичку личности, и передадут её родителям, после чего тот будет жаться ко входной двери и пытаться дёрнуть ручку, но она, как и обычно это бывало, не поддастся. И он снова будет стоять перед разъяренным отцом, долго мечтая о побеге, куда-то за море, куда-то, где нет проблем.       — потому что мы должны сохранять официальность.       Он из раза в раз задавался вопросом: к чему эта официальность? С самого детства он мечтал лишь о признании и любви, которые ему давала только приёмная сестра, пускай и в определённых дозах. Да и с ней он ругался чуть ли не каждую встречу. С девчонкой тоже что-то было не так: то она клялась, что никогда не оставит его, то была готова прикончить младшего даже за какие-то мелкие промахи. Это сбивало с ног, отчего встречи с ней порой сопровождались для мальчика сильным стрессом. И хоть это было всяко лучше, чем постоянное просиживание детства в комнатушке деда, но в то же время ни там, ни там ему не было спокойно.

«Моя единственная опора — мой друг. И, верно, я не смогу полагаться ни на кого, кроме себя и…»

      — что ты читаешь?       – а?       Вопрос, заставший в расплох. От которого даже кровь в жилах застывала, а кожу начинало больно покалывать, будто бы ее одновременно проткнула тысяча тупых игол.

Почему он не спрятал книгу?..

      Видимо, он слишком привык к своему новому чтиву, отчего даже не сообразил спрятать его куда-то. Лист бумаги вновь перевернулся, словно участвуя в диалоге: он отчаянно хотел что-то сказать, но ничего не выходило. Из-под страниц вылетал лишь скромный шелест, который аккуратно проходился звуком вдоль стен серой комнатки.       — это… Это книга.       Мать скривила лицо и закатила глаза. В её гримассе прекрасно читалось: «спасибо, капитан очевидность», и, явно будучи неудволетворенной ответом своего сына, она продолжила стоять, начав нервно потаптывать ногой. Руки она поджала к груди, а из носа вырвался ком воздуха, который в очередной раз разбавил медленный танец блестящих пылинок, превратив его в беспорядочное цунами, накрывшее мальчика с головой. Тот снова чихнул.       — эту книгу… — он запнулся на полуслове, не зная, что говорить. Однако врать он не хотел. А, быть может, попросту не умел. — эту книгу вручил мне мой близкий друг.       — зачем она тебе? Это хлам.       — нет, мама! Это подарок. Тот мальчик — сын богатого купца, и он привёз эту книгу из Ли Юэ специально для меня!       — не повышай голос на мать.       Зеленоватые глаза тут же потускнели, а крошечные тело впилось в стену, будто бы надеясь найти в ней спасение. Каждая мышца пришла в действие, боясь надвигающейся бури. Наверное, он перестарался.       — разве сын богатого купца стал привозить своему лучшему другу мусор?       — это…       Парень ещё ни разу в жизни не смел перечить маме.       — это не мусор.       Однако в этот раз он решился на роковой поступок. Быть может, потому, что был в чем то мать была действительно права, отчего не знал, как себя вести. Он же не мог согласиться с ней? В друзьях у него и без того было два с половиной человека, не хватало ещё, чтоб один из них исчез по его же вине.       Чувство справедливости было сильным, однако одиночество и простая, людская человечность давили на него сильнее. Но...       — нет, юноша. Это мусор. Книга явно побывала не в одних руках…       «а почему она такая потрепанная? Это что, твоя старая книжка?»       —...и тот мальчик… Один из садовников видел, как он шнырял у нашего поместья. Ну-ка, скажи мне, стал бы богатый человек ходить в тряпье?       «скажи честно… Твой папа ведь богатый. Почему ты не купишь себе новую одежду?.. Не хочу на тебя давить, просто...»       — мама! — вдруг вырвалось раздражённое восклицание. — сам по себе он — хороший, и не важно, в чем ходит!       — тебе-то откуда знать, что он хороший?       По коже пробежались мурашки. Он разделял мысли мамы — в ребячей голове давно выстроилась история его друга… И в этой истории было столько же дыр, сколько их можно насчитать в рыболовный сетке дедушки. Очень, очень много.       Несостыковка за несостыковкой, неточность за неточностью — и вот, мы получаем сюжет, который было бы под силу придумать лишь маленькому, наивному ребёнку. Каким и был его друг.       Однако мальчишка продолжал верить в лучшее. Верил, что это лишь недосказанности и на деле все хорошо. Верил, что это лишь его собственная глупость и подозрения играют с ним злую шутку.

Верил в лучшее...

      — нет, мама. Он не мог бы со мной так поступить. Вот увидишь, в будущем мы отправимся в путешествие с его отцом… И ты поймёшь, что была не права.       Мальчик, отложив книгу, медленно привстал на ноги и, гордо выпрямив спину, принял воинственную стойку, будто бы считал, что это сможет помочь ему переубедить свою родительницу. Ноги его тряслись, а волосы стояли дыбом, однако какое-то внутреннее чувство справедливости не давало ему сдаться.       — серьёзно?       Холод вдруг окутал комнату от пола до потолка.       — что ж… В таком случае я зову отца.       Испугавшись, он резко выдохнул и сжался, будто бы его ударили ногой в живот. Зрачки сузились, а на лице появилась гримасса испуга. Неужели он вёл себя настолько плохо?       — не надо! М-мама, пожалуйста, подожди!..       — нет уж. Эту дурь из тебя нужно выбивать…

Хейдзо.

Конец Flashback.

      Воспоминания рассыпаются, словно пепел в руках. Улетая, они сопровождаются ветром — а юноша все время надеется, что они так и не воротятся… Однако, даже не смотря на свою интуицию, парень все никак не мог догадаться, что на этой скале царил вечный циклон, который то и дело возвращал их, вбивая в голову дурные мысли, разъедующие душу.       Он снова здесь. В северной части острова уже несколько столетий располагался берег Арауми, в самом центре которого торчала скала — непоколебимая и холодная, с неё открывался прекрасный вид на море. На солнечный закат, который раскрасил небольшой кусочек открытого неба в фиолетово-оранжевый цвет. Но счастью приходилось жить недолго — его тут же закрывали тучи, которые гремели, содрагая все живое на этой бренной земле. Ветер небрежно дунул ему в лицо. Приближение шторма было неизбежно.       Однако Хейдзо предпочёл остаться. Заката уже не было видно, но море все ещё бушевало где-то вдалеке, и ему было комфортно наслаждаться этим видом. Пускай таким недоступным, холодным и резким. Альтернатив у него не было.       Арауми ассоциировался у него с самыми добрыми и печальным воспоминаниями, о которых ему не давала забыть та рана, которая лежала у него на сердце. И все бы ничего — дай ей зажить, и все станет, как и прежде. Однако парень то и дело терзал себя, вновь расчесывая её до крови.       Он испытывал отвращение к тем, кого сажал за решётку. Будь то обычный воришка или серийный убийца — каждый из них прибегал к обману, насилию или контрабанде, из-за чего внутри Хейдзо начинал разгораться огонь, что требовал справедливости и честности. Однако к двум преступникам он был снисходителен — во-первых, Кадзухе. В некотором роде детектив даже поддерживал его, восхвалял ярую тягу к свободе и искренне восхищался ронином, но вера в Сегуна не позволяла нарушить закон. Любая их стычка грозила бы самураю заточением, отчего Хейдзо не желал заниматься его делом и даже радовался, когда тот покинул Инадзуму. А вторым исключением был... Его друг. Человек, который через картинки показал ему мир и вселил надежду, пускай и таким подлым способом. «смотри, смотри! Видишь эту карту? Это Фонтейн! Мы с папой туда скоро отправимся!»

«знаешь, какие в Сумеру растут огромные деревья!? Они во-о-от такие!»

«я эту книжку привёз из Ли Юэ! Она немного потрёпаная, но я надеюсь, что тебе понравится!»       Очередной раскат грома заставил следователя встрепенуться. Распрямив спину, он тут же съежился от холода: казалось, что ледяной ветер забрался ему прямо под ребра и стал там хозяйничать, будто они вдруг стали его домом. Прерывисто вздохнув, он медленно, аккуратно снял накидку с пояса и надел её так, как это было положено, в очередной раз съежившись от холода, который она принесла с собой. Нет, видимо, оставаться здесь было не лучшим решением.       Устало привстав и потянувшись, он, опечаленно взглянув на свои ноги, принялся выдвигаться. Путь его лежал прямо в Тэнрё — может, ему не особо хотелось идти туда, однако комиссию явно было необходимо посетить. По крайней мере потому, что от Итэра уже как неделю не было ни слуху, ни духу.       Это настораживало и в то же время опечаливало. Либо он действительно напугал путешественника, отчего тот решил не высовываться, либо, что было явно хуже — он укрылся на Ватацуми, присоединившись к сопротивлению. С одной стороны — было очевидно, что он будет сражаться на стороне армии, во главе которой стояла госпожа Кокоми, однако проблема была... Немного в другом.       Задача Хейдзо — поймать путешественника. И каковы же шансы сделать это в тылу врага? Ну, если грубо... То они были равны тому, что в него сейчас прилетит огромная каменная глыба.       Итэр явно не терял времени, и это удручало. В начале дела Хейдзо уже успел расслабиться и решил, что расследование не принесёт особых хлопот, но тогда он явно не догадывался, что оно так затянется. Что же, теперь деваться было некуда. «либо я доведу Итэра до решётки, либо пойду топиться в море. Ну, это всяко лучше, чем продолжать существовать с таким позором..»       Чувствовал он себя... Мягко говоря, плохо. В последние пару дней следователь из кожи вон лез, чтоб понять, куда пропал преступник, причём измотал себя настолько, что даже простыл. Периоды остановки расследований случались редко, но каждое выжимало из него все, что только можно и нельзя. Словно превращаясь в другого человека, он не видел перед собой ничего, кроме бумаг с показаниями, документов с экспертизой и листовок о розыске. При этом, пред его глазами все время мелькали крупицы воспоминаний, которые, словно мухи, мешали ему сконцентрироваться на деле.       — здравия желаю, офицер!       — а... З-здравия! — воскликнул детектив, как ни в чем не бывало.       Быстро же летит время...        Как оказалось, он уже успел дойти до стен Тэнре. Заметив прямо перед своими глазами лицо смущённого досина, детектив сделал спешный шаг назад и нервно хихикнул, потерев затылок. Руки он положил на пояс, а сам отвернулся, будто бы был занят чем-то другим: рассматривал прохожих, вглядывался в пробегающие силуэты. И, спустя где-то пол минуты, когда неловкость начала сходить на «нет», зеленоглазый обернулся назад и обошёл сослуживца, кинув на него последний косой взгляд. Теперь он стоял прямо перед заветной дверью.       Глаза его снова блестнули, будто бы он надеялся найти внутри комиссии что-то интересное. Хотя, видимо, обманывал сам себя. Неужели кто-то мог быть на шаг впереди его? Сравнивая продуктивность Хейдзо с другими следователями... «кхм... Впрочем, я не любитель сплетен.»       Сделав объёмный глоток воздуха и собравшись с силами, он, напружинившись, уверенно шаргул внутрь здания, чувствуя, что там на него устроят облаву.       Задвинув тяжёлую дверь-купе и аккуратно повернув голову внутрь, парень первым делом заметил Сару, которая ошеломленно вглядывалась в его черты. В ладонях она держала полуопустошенную чашку свежего чая, аромат которого разносился по всему коридору.       — успех, тебя не было уже почти полторы недели, — явзительно сказала она, поняв, кто перед ней стоит. Факт наличия на Хейдзо официальной формы удивлял, ведь даже в бурю он предпочитал ходить без накидки на плечах. Поэтому Сара изначально даже не восприняла его за своего. — такими темпами ты будешь приходить раз в год на свой день рождения.       — спасибо за Ваш совет, в следующий раз так и сделаю, — ехидно промурчал Хейдзо, скидывая с себя накидку. От былой задумчивости не осталось и следа. Эти потасовки с генералом всегда заряжали его, и, хотя за это его неоднократно штрафовали, для Хейдзо настрой был куда важнее, чем мора.       Сара издала какой-то странный звук, который был похож, скорее, на тихий раскат грома, нежели на обозленное рычание.       — свое время я не тебя тратить не собираюсь. Очередную выписку получишь от своего начальника, — устало сказала девушка, делая резкий поворот, собравшись покинуть комнату. Это немного удивляло. Неужели она действительно оставит его без выговора?       — Сара? — Хейдзо даже нахмурил брови, не особо веря в происходящее. Может, он уснул на том берегу?       — слушай, у меня нет сил в очередной раз что-то тебе доказывать. Это все равно не рабочая схема.       В последний раз кинув какой-то усталый взор через свое плечо, Сара раздражённо сверкнула глазами, однако яркость очей тут же сменилась тусклостью. Она тоже была вымотана.       Наблюдая за тем, как закрывшаяся после тенгу дверь покачивалась из стороны в сторону, Хейдзо сделал предположение, что в Комиссии дела не идут. Боевой дух Сары можно было бы сломать только большой-большой дубиной, которая называлась бы... Ну, например: «плохое военное положение» или «приостановка работы над делом об опасном преступнике». А судя по состоянию девушки, на неё могла произойти облава сразу с двух фронтов.       Апатия вновь затянула парня в свой омут, из-за чего тот мгновенно помрачнел. Накидка, что лежала в его руках, медленно перенеслась обратно на плечи, приняв вид плаща. Опустив тяжелый взгляд себе в ноги, Хейдзо стал медленно ступать вдоль коридора, погрузившись в мысли. Может, он действительно был не прав касаемо стиля работы. Но смог бы он иначе? В том-то и дело, что нет. Как тогда быть?       Ему вдруг захотелось побыть одному. Отрешенно, без лишних взглядов. Послушать завывания ветра за окном, порыться в бумажках, подумать о вечном. Он делал так всегда, если что-то шло не по плану. Старался найти в документах и тихом шуме спокойствие, которого ему порой не хватало.       Он даже не заметил, как прошёлся по коридору, зайдя в кабинет. Захлопнув за собой дверь, которая, как и всегда это бывало, предательски скрипнула за спиной, как бы намекая, что вновь отворилась, парень плюхнулся на стул и упёрся головой в руки, зарывшись пальцапи в чёлку. В голове крутилась сотня мыслей, но в то же время там был штиль. Потому что он не мог сосредоточиться ни на одной из них. Мозг как будто бы пришёл в негодность, а разум покинул тело. Странное ощущение привело лишь к одному умозаключению: он устал. Не в моральном плане, а, скорее, в физическом, потому что глаза стали слипаться, словно на веки нацепили сразу тысячу гирь. Хотя, первый вариант тоже имел место быть, однако Хэйдзо предпочитал не думать об этом. О своём внутреннем мире, чувствах, разуме. Он просто изнашивал себя, не в силах противостоять своим же действиям. Обычно это всегда приводило к подобному исходу. Приходя к себе в кабинет, он засыпал, а потом долго не мог прийти в рабочее состояние.       И, когда он почти провалился в сон, дверь позади громко засвистела, а по полу прошлась пара небольших каблучков, которые, видимо, цокали в такт сердцу следователя, что наконец нашло покой на этом, судя по всему, невероятно удобном стуле. И, кажется, кто-то трепал Хейдзо за плечо, но парень уже ничего не чувствовал. Не слышал, не видел.       Наверное, на сегодня хватит.

***

      — ты видел, какая вчера вечером была буря!? Нам повезло, что в тот момент мы ещё были на Ватацуми! У-у, а если опять будет такая же?       — Паймон, во имя Архонтов, помолчи.       — я тут вообще-то о нашей ночевке забочусь!       — о ней тут забочусь только я.       — с каких это пор собирание шишек стало необходимым для пережидания ночи!?       — а с каких это пор бесцельное жужжание под ухом стало необхо...       — не переводи на меня! — буркнуло маленькое существо в белом, обиженно надув губки. Скрестив руки на груди, она отвернулась от своего попутчика, однако очень быстро пожалела об этом, ведь внезапный порыв ветра подхватил её и начал уносить за собой, впоследствии чего Паймон принялась неуклюже кувыркаться в воздухе.       Пока девочка в панике визжала и беспорядочно размахивала руками в разные стороны, не зная, за что зацепиться, путешественник, отложив шишки в карман, одним резким движением подцепил Паймон за шиворот, и, аккуратно приподняв на уровень своих глаз, взглянул в сапфировые очи.       — а-а что ты на меня так смотришь!? Я бы и сама справилась! — буркнула фея, придя в себя.       — не за что, — вздохнул Итэр, разжав ладонь. Белокурая малышка снова куборем покатилась куда-то назад, пока парень, снова вытащив свою еловую ношу, продолжил путь, не обращая внимания на недовольные восклицания сзади.       Основной задачей на данный момент можно считать ночёвку. Казалось бы: проблема легко решится, стоит лишь поставить где-нибудь чайник безмятежности и укрыть его... Ну, например, листвой. Вот только его могло снести ветром, причём настолько далеко, что поутру путники могли очнуться где-нибудь в Селестии.       И тот странный следователь... Итэр был уверен, что он до сих пор продолжает поиски, и от этих мыслей становилось... То ли страшно, то ли просто неуютно. Было ещё какое-то странное чувство, но парень пока что не мог его разгадать. Да и не хотел. В любом случае, он должен быть готов в любой момент противостоять Хейдзо, из-за чего ставить чайник было попросту опасным решением.       Вдруг возле плеча Итэра снова появилось белое пятно, которое недовольно жужжало и отряхивало свою одежду от налипшего песка и пыли. Путешественник лишь ухмыльнулся, уводя взгляд в сторону. Ворчащая Паймон — это, наверное, одна из самых забавных вещей в Тейвате.       — эй! Я все видела! — вновь обиженно буркнула она, нахмурив брови и поджав губы. Руки вновь оказались в районе груди.       — да ладно тебе, я же любя, — хихикнул Итэр, сощурив глаза. — консерва.       — пшеничка!       — ты даже мне успела прозвище придумать? — удивлённо спросил Итэр, вглядываясь куда-то вдаль. Глаза его сощурились, однако он продолжал внимать речь Паймон.              — естественно! Я же не...       — смотри, там, кажется, пещера, — он вдруг ткнул пальцем куда-то в сторону скалы, возле которой пристроился одинокий электрогранум. И действительно, там было достаточно широкое отверстие, которое было похоже на грот. Паймон, обиженная на то, что её вновь перебили, последовала за мечником, который, ускорив шаг, направился в сторону долгожданного отдыха.       — ну, слушай, если постараться, то тут даже костёр можно будет разжечь, — сказал парень, который уже успел наклониться и заглянуть внутрь. Оценив обстановку, он решил, что место будет вполне подходящим для пережидания ночи.       — ой, это хорошо! Паймон так устала... И проголодалась!       Кажется, она уже успела забыть обо всех своих обидах. Но для Итэра это было только на руку.       Как оказалось, пещера была не особо широкой, однако для небольшой феи и миниатюрного путника места точно хватит. По краям мёртвых каменных стен имелись проблески холодных лишайников и юрких лиан, а в одном из небольших углублений стены даже пророс достаточно пышный куст. Откуда-то с потолка капала родниковая вода; или, быть может, после вчерашнего шторма земля так и не успела просохнуть, из-за чего на полу образовалась огромная лужа... Но это было всяко лучше, чем спать под открытым небом. Тем более можно придумать настил.       — а у нас есть что-нибудь вкусненькое? — поинтересовалась Паймон, плюхаясь на небольшой выступ в стене.       — к твоему великому сожалению, нет, — вздохнул путешественник, последовав примеру подруги. Камни, однако, были ледяными..       — ты даже ничего не взял с Ватацуми!?       Итэр качнул головой.       — можешь нарвать себе Фиалковых дынь. Я тут недалеко куст видел. Тем более ветер уже начал стихать, — парень глазами указал в сторону выхода из пещеры. И действительно: пускай кроны деревьев продолжали бушевать, на уровне травы все было тихо, отчего можно было сделать вывод, что ветер стихает.       Устало вздохнув, Паймон, промолчав, вылетела прочь с места временного отдыха, решив отправиться на поиски провизии. Пускай она выглядела измотано, ничто не помешало бы её ужину.       Итэр остался в гордом одиночестве. Опустившись на пол, согнув ноги в коленях и склонившись над плоским камешком, парень вывалил из ладони влажные шишки, которые успел собрать за время их с феей ссоры. В следующий миг он принялся искать огниво. Наконец, найдя небрежно валявшиеся где-то на дне кармана кремень и кресало, он принялся высекать искры, а как только одна из них полетела в воздух, парень тут же поймал её анемо стихией, став высушивать шишки для их дальнейшего поджигания. Этому трюку его научил Кадзуха, пока они плыли в Инадзуму. Он же рассказал про пещеру.       Вспоминая друга, Итэр вдруг почувствовал себя в удушающем одиночестве. И, когда шишка, наконец, загорелась, он вдруг заметил на холме, что стоял рядом с пещерой, силуэт, чем-то напоминающий человеческий, но не придал этому особого значения, решив, что, вполне возможно, это какой-то причудливый куст. Таких он повстречал уже великое множество, отчего снова погрузился в минорное настроение.       Но путешественник никак не мог догадываться, что его одиночество уже разбавляется присутствием хризолитвых глаз.